Часть 31

      Вольтерра встретила их итальянским солнцем, Но в подземных коридорах под Пьяцца-деи-Приорит витало молчаливое отчаяние. Там царила тишина, натянутая, как струна перед разрывом.       Их вели. Стражи Вольтури — безликие тени в серых плащах, двигавшиеся с хищной, неслышной грацией. Феликс, с его каменной улыбкой, и Джейн, чей взгляд был холоднее мраморных плит под ногами. Бэлла, бледная как смерть, вцепилась в руку Эдварда, её пальцы белели от напряжения. Казалось, каждый её нерв оголён, душа вывернута наизнанку в этом подземном царстве. Эдвард же был статуей из льда, лишь его золотые глаза метались, вычисляя шансы, которых не было.       Кларисса шла следом, её шаги отдавались глухим эхом в сырых тоннелях. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок — не столько от страха, сколько от ярости. Ярости на эту готическую оперетку, на необходимость быть здесь, среди этих монстров, из-за чужой мелодрамы. — И вы так каждый раз бродите по канализации, встречая гостей? — её голос, нарочито громкий, разорвал тягостное молчание. — Понятно, почему вы все такие… впечатляюще мрачные. Грибковая атмосфера, должно быть, не способствует веселью.       Феликс впереди тихо фыркнул, плечи его дёрнулись. Джейн, не оборачиваясь, произнесла ледяным тоном: — Молчать. Или я отрежу тебе язык. — О, простите, — парировала Кларисса, — не знала, что у вас здесь и свободу слова отменили. В комплекте с солнечным светом.       Джаспер, шедший позади всех, сжал челюсти. Он не смотрел на Клариссу, но всё его существо было сфокусировано на ней, на пространстве вокруг неё. Он чувствовал не ее эмоции — от девушки по-прежнему шёл тот странный, глухой фон, — а намерения других. Особенно Феликса. Интерес стражника к дерзкой девушке был острым, почти осязаемым. Джаспер незаметно сместился, заняв позицию, с которой мог бы среагировать на долю секунды быстрее.       Тронный зал поражал не столько помпезностью, сколько леденящей душу тишиной. Мрамор, позолота, фрески — и три фигуры в центре, на возвышении. Марк, Кай, Аро. Не короли — божества, холодные и всеведущие. Их взгляды скользнули по прибывшим, останавливаясь на каждой фигуре, взвешивая, оценивая.       Аро, с его театральной, ядовитой любезностью, сошёл с трона. Его малиновые глаза светились любопытством. — Какая неожиданная компания, — прошипел он, подходя к Бэлле. — Дорогой Эдвард привел к нам… гостей. Давай же послушаем, что шепчет этот юный ум.       Он протянул руку. Бэлла застыла, её глаза расширились от ужаса. Аро взял её, будто для простого рукопожатия — и на его лице отразилось искреннее изумление. Ничего. Тишина. Будто он прикоснулся к камню, к пустоте. Он отдернул руку, будто обжёгся, и его взгляд стал острым, аналитическим. — Как забавно, — прошептал он. Затем его взгляд упал на Клариссу. — А сестрица? Давай узнаем её секреты.       Когда его холодные пальцы коснулись кожи Клариссы, она внутренне сжалась. Она ощутила давление — чужеродное, любопытное, пытающееся проникнуть внутрь. Её щит, выстроенный неделями тренировок с Гремом, среагировал мгновенно. Это была не стена, а скорее зеркальная поверхность, уводящая чужое внимание вглубь, создающая иллюзию вакуума. Аро нахмурился. Он чувствовал не пустоту, как с Бэллой, а сопротивление. Мощное, структурированное, нечеловеческое. Его брови поползли вверх. Интерес сменился настоящим, жгучим любопытством. — Ого, — выдохнул он. — Какая… необычная защита. Прямо скажем, беспрецедентная.       Тогда он кивнул Джейн. Без слов, без эмоций она сдела шаг вперед, а Эдвард закрыл Бэллу собой. Вампирша пожала плечами и на ее устах расцвела довольная улыбка.       Эдвард вдруг прогнулся назад, беззвучный крик застыл на его губах. Он рухнул на колени, его тело скрутилось в немой агонии. Бэлла вскрикнула, бросившись к нему. — Нет! Остановитесь! Не трогайте его! Меня! Мучайте меня!       Джейн медленно перевела на неё свой пустой взгляд. Легкое движение ресниц — и Бэлла замерла, ожидая боли, которая не пришла. На её лице было лишь недоумение. Джейн нахмурилась, впервые за многие годы проявив мимолётное удивление. Она усилила воздействие. Ничего.       Когда очередь дошла до Клариссы, она почувствовала… Не боль. Волну искажённой, чужеродной энергии, которая ударила в её щит, пытаясь найти слабое место, пробраться внутрь и вывернуть всё наизнанку. Это было похоже на атаку кислотой. Щит затрещал, но выдержал. Внутри у неё всё сжалось от инстинктивного, яростного желания ответить. Отплатить той же монетой. «Отзеркалить силу и ударить в источник» — пронеслось в голове.       Техники защиты, которым учил Грем, всплыли в памяти с кристальной ясностью. Но она стиснула зубы, впилась ногтями в ладони, пока не выступила кровь. Тайна. Преыше всего. Никто не должен знать. И в этот миг отчаяния она мысленно крикнула в пустоту: «Грем… Боже, как же я хочу, чтобы ты был здесь!»       Аро наблюдал за этой немой битвой, его лицо сияло восхищением, словно он смотрел захватывающий спектакль. — Восхитительно! Абсолютно восхитительно! Одна — непроглядная пустота. Другая — неприступная крепость. Но, увы, — его голос стал скорбным, — правила есть правила. Люди, узнавшие нашу тайну… не могут оставаться в живых. Жаль. Вы были бы великолепными экспонатами в нашей «семье».       Воздух в зале сгустился, наполнившись хищным вниманием стражников. Джаспер и Эдвард синхронно шагнули вперёд, заслоняя собой девушек. Джаспер принял низкую, готовую к взрывному движению стойку, его глаза метались, считывая расстановку сил, просчитывая десятки вариантов атаки и контратаки. Он видел всё: слабые места в стойке Феликса, мёртвую зону Джейн, траекторию возможного броска к Каю. Эдвард же сфокусировался на Аро, его тело напряглось, как у пантеры перед прыжком. Но в глазах обоих горела одна и та же, леденящая истина: это битва, которую они не выиграют. Даже если Джаспер, с его вековым опытом полевого командира, сумеет нейтрализовать часть стражи, а Эдвард — нанести удар Аро, остальные сотрут их в порошок. Здесь, в самом сердце власти Вольтури, они были всего лишь мухами, залетевшими в паутину.       В груди Клариссы похолодело. Отчаяние, острое и горькое, подкатило к горлу. «Жаль, Грем не научил меня убивать вампиров взглядом… Грем, я больше никогда тебя не увижу…»       И тогда раздался голос Джаспера. Ровный, лишённый эмоций, полный железной убеждённости. — Нет нужды их убивать. Они станут такими как мы. Тишина стала абсолютной. Даже Аро замер, его театральная маска сползла, обнажив чистый интерес. — Продолжай, друг мой. — Бэлла и Кларисса Свон станут вампирами, — проговорил Джаспер, глядя прямо в малиновые глаза Вольтури. — Я сам позабочусь об этом. Моё слово вампира, данное здесь, в этом зале. Они войдут в нашу семью. Тайна будет сохранена.       Лицо Эдварда исказила гримаса невыносимой боли — не физической, а душевной. Он смотрел на Бэллу и видел в её внезапно вспыхнувших глазах не ужас, а ликующий, ослепительный восторг. Её мечта, её слепое желание — сбывалось ценой этого кошмара.       Кларисса же внутри горько усмехнулась, слушая уверенный тон Джаспера. «Ну, ну, — подумала она. — Пока что этот вампир не сдержал ни одного обещания, данного мне. Поверит ли ему Аро?»       Правитель задумался на мгновение, затем широко улыбнулся, словно получил самый желанный подарок. — Слово джентльмена, — воскликнул он. — Особенно такого почтенного, как Джаспер Уитлок — на вес золотых золото. Я принимаю твоё обещание. Считайте, что получили отсрочку. Но не отмену приговора. — Его взгляд скользнул по сёстрам, полный предвкушения. — Я буду с нетерпением ждать… результатов.       Их отпустили. Вернее, выпроводили. Напоследок Аро, словно желая напомнить о своей власти, устроил «пир» — в один из залов впустили группу ничего не подозревающих туристов. Бэлла, услышав первые крики, впала в истерику. Эдвард схватил её на руки, вынес в приёмную и усадил на колени, прижимая к себе и шепча утешения, пока она дрожала и всхлипывала.       Кларисса стояла у стены, наблюдая за этой сценой. В её душе не было места страху или состраданию. Только леденящее, всепоглощающее отвращение. Отвращение к этому месту, к этим существам, к этой пародии на утешение. Её сестра только что получила смертный приговор, заменённый на превращение в монстра, — и она плакала не об этом, а о чужих людях, ставших обедом. А её утешал тот, кто и был причиной всего этого ада.       Джаспер сделал осторожный шаг в её сторону. Его лицо было маской, но в глазах читалось сложное переплетение вины, тревоги и чего-то ещё, что она отказывалась расшифровывать. Он видел её напряжение, её бледность, и старый инстинкт — защитить, успокоить — заставил его протянуть руку.       Кларисса отпрыгнула от него, как от оголённого провода. Её движение было резким, животным. — Не смей ко мне приближаться! — её шёпот был резок и ядовит. — Я пока ещё в своём уме, в отличие от Бэллы! И потерей памяти не страдаю! А если ты забыл, то я напомню — ты меня бросил! Ты дал слово и нарушил его! Ты — предатель!       Она говорила всё громче, её голос, дрожащий от сдержанной ярости, стал привлекать внимание. — Кларисса, не сейчас, — прошептал Джаспер, бросая тревожный взгляд на дверь в тронный зал. — Не устраивай сцен! — резко шикнул на неё Эдвард, не отрываясь от Бэллы.       Кларисса медленно повернула голову в его сторону. Её взгляд был настолько полон ледяного презрения, что даже бессмертный вампир на миг оторопел. — Что? — её голос стал тихим и опасным. — Ах да, прости, это ты у нас королева драмы. Только ты можешь впадать в мелонхолию, устраивать суицидальные спектакли и тащить всех в мясорубку! Только твои чувства имеют значение! — Клер, прошу, перестань, — пробормотала Бэлла, вытирая слёзы. — О, ты всё ещё не поняла, что произошло? — Кларисса засмеялась, и звук этот был ужасен. — Так я объясню. Твой недоделанный Ромео только что подписал нам смертный приговор! Он убил нас, Бэлл! Просто растянул казнь во времени!       Эдвард поморщился, в его золотых глазах мелькнуло то самое понимание её правоты, которое было для него мучительнее любой пытки. — Да, вариантов у нас не так уж и много, — продолжала она, её слова сыпались, как острые осколки. — Ты, конечно, счастлива, что навеки прилипнешь к своему идеалу. А меня подобная перспектива не просто не устраивает — она отвратительна! Так что твой ненаглядный, со своими благородно-истеричными порывами, Убил меня! И всё это из-за… — Моей глупости, — перебила её Бэлла, и в её голосе прозвучала первая, слабая нотка осознания. — Нет, милая моя, — Кларисса покачала головой, её взгляд был бесконечно усталым. — Всё потому, что твой «Ромео» — не мужчина. Он мальчишка. Глупый, инфантильный мальчишка, который решил поиграть в большую любовь и вселенскую трагедию, не думая о последствиях для других. — ХВАТИТ!       Голос Джаспера прозвучал негромко, но с такой сконцентрированной, взрывной силой, что воздух задрожал. Он не кричал. Он приказывал. Голосом военного, ведущего свой полк в сражения. Он шагнул к Клариссе, но не приблизился, лишь наклонился, чтобы его слова были слышны только ей. — У нас будет время всё это обсудить. Сейчас нужно выбраться отсюда живыми. И не навлечь на себя новую опасность. Кларисса, прошу тебя, — его голос стал низким, почти шёпотом, в нём впервые прозвучала не защита, а просьба, — не оповещай всю Вольтерру о своих планах сбежать от этого приговора. Если хочешь дожить до заката.       Их взгляды встретились. В его — усталая решимость и предупреждение. В её — яростный, неугасимый огонь неповиновения. Она ничего не ответила. Просто отшатнулась, разрывая этот миг контакта. Она была жива. Она загнана в угол. И она дала себе слово: никто, даже целый королевский клан бессмертных монстров, не решит за неё, кем ей быть. Никогда.