Часть 33

      Чарли стоял посреди комнаты, его лицо было красно от сдерживаемого гнева, а руки, засунутые в карманы рабочих штанов, были сжаты в кулаки. Бэлла и Кларисса сидели рядышком на диване, опустив взгляд — одна в полусне от пережитого потрясения, другая — в усталой, но готовой к бою. — Объясните, — голос шерифа прозвучал тихо, но с такой плотной, неоспоримой силой, что стены, казалось, задрожали. — Объясните мне, как двум взрослым, умным девушкам, можно взять и уехать в другую страну, оставив отцу записку? «Улетели в Италию. Не волнуйся». Не волнуйся?!       Он ударил кулаком по спинке кресла, и Бэлла вздрогнула. — Я два дня не спал! Я думал, вас похитили! Убили! А вы… вы просто взяли и укатили за тридевять земель! За ними! — Пап… — начала Бэлла, её голос был слабым, но в нём уже звучала знакомая Чарли упрямая нота. — Нет, Белл! — перебил он. — Я закрывал глаза на многое. Но это! Это уже слишком! Я не хочу его видеть в своём доме. Твои отношения с ним… они кончены. Слышишь?       Бэлла подняла голову. В её глазах не было слёз, только та самая сталь, которую Чарли видел в её матери, когда та принимала непоколебимое решение. — Мне восемнадцать, папа. Я совершеннолетняя. Если ты не принимаешь мой выбор, не принимаешь Эдварда… — она сделала паузу, вбирая воздух, — то я съеду. Сегодня же.       Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Чарли смотрел на дочь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль и осознание поражения. Он боролся не с капризной девочкой, а с женщиной, готовой на всё ради того, во что верила. Его плечи опустились. — Чёрт возьми, Белла, — прошептал он, проводя рукой по лицу. — Ладно. Хорошо. Пусть остаётся. Но правила — мои. И они железные.       Затем его взгляд упал на Клариссу, которая наблюдала за этой битвой воли с отстранённым, почти клиническим интересом. — Ну а ты, Клер? — спросил он, и в его голосе прозвучало усталое любопытство. — Твой… этот, блондин, — он махнул рукой, — он тоже будет теперь тут вертеться?       Кларисса встретила его взгляд прямо. — Во-первых, он не «мой», — чётко произнесла она. — Во-вторых, что ему делать здесь? У меня с Джаспером нет и не будет ничего общего.       Уголок рта Чарли дёрнулся в невольной усмешке. Ответ, похоже, ему понравился своей окончательностью. — Хорошо, — кивнул он, возвращаясь к роли строгого родителя. — Но наказание всё равно будет общим. Вы обе — под домашним арестом. Школа и дом. Всё. Никаких развлечений, походов с друзьями, свиданий. — Нет, это несправедливо! — Кларисса вскинула голову. — Пусть Белла отбывает срок за свои подвиги! А у меня… — она искала убедительную причину, — у меня проект по литературе! И портфолио для школы искусств нужно пополнять! Мне нельзя просто сидеть в четырёх стенах! — Вот и будешь сидеть дома, малевать свои картины и книжки читать, — парировал Чарли, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Дочь-художница — это звучало лучше, чем дочь, бегающая на свидания с богатеньким избалованным юнцом. — Это несправедливо! — повторила Кларисса, настаивая. — Домашний арест — это способ отдалить Беллу от Эдварда. А я тут при чём? И рисовать-то нужно с натуры, а не со стен!       Чарли задумался на секунду, его взгляд метался между двумя дочерьми. — Ладно, — сдался он, тяжко вздыхая. — Твой распорядок: дом, школа, твои «натуры» для картин, и снова дом. И точка. И больше я об этом слышать не хочу.

***

      Понедельник в школе был похож на плохо поставленный спектакль. Бэлла и Эдвард, словно сиамские близнецы, не отлипали друг от друга ни на секунду. Их связь, всегда интенсивная, теперь казалась болезненной, почти удушающей.       На уроке истории Кларисса, не желавшая сидеть с Джаспером за одной партой, перебралась к Джессике Стэнли, которая уже пару недель сидела в гордом одиночестве после расставания с Тайлером Кроули. — Проблемы в раю? — тихо прошипела Джессика, когда Кларисса устроилась рядом, едва заметно кивнув в сторону Джаспера, сидевшего через проход. — Никаких проблем, Джесс, — сухо ответила Кларисса, доставая учебник. — Ну-ну, — не унималась девушка, её глаза блестели от неподдельного любопытства. — Вы, значит, не помирились? А Белла и Эдвард выглядят… ну, знаешь, как в тех глупых романтических комедиях. Слишком счастливыми, чтобы быть настоящими. — Их счастье меня не касается. — А я слышала от Лорен, — Джессика понизила голос до конспиративного шёпота, — что Джаспер снова с Элис. Это правда?       Кларисса закрыла глаза на долю секунды, собираясь с силами. — Спроси у Джаспера, Джесс. Меня его личная жизнь не интересует. Вообще.       На уроке литературы Грем Дженсен был собран, как всегда, но в его обычно безупречной манере чувствовалась какая-то надломленность, усталость, проступавшая в едва заметных тенях под глазами и в чуть более резких движениях. Он вёл урок, блестяще и иронично разбирая «Сто лет одиночества», но его взгляд ни разу не остановился на Клариссе. Он не задал ей ни одного каверзного вопроса, не бросил ни одного колкого замечания. И когда прозвенел звонок, он просто кивнул классу и отвернулся к доске, не попросив девушку задержаться.       Когда кабинет опустел, Кларисса подошла к его столу. Он поднял на неё глаза, и в его взгляде не было ничего, кроме профессиональной холодности. — Вы что-то хотели, мисс Свон? — Да, мистер Дженсен. Я хотела извиниться, что пропустила занятия… — Вас не было в школе три дня, — перебил он, не меняя интонации. — Вопрос прогулов вам следует решать с директором или со своим… опекуном. Причём здесь я? — Мистер Дженсен, мне нужно с вами поговорить, — проговорила она, понизив голос. — Это очень важно. Вопрос жизни и смерти.       Он замер, его пальцы, перебиравшие стопку тетрадей, остановились. Он смотрел на неё, и она видела, как в его глазах борются раздражение, досада и то самое, любопытство ко всему странному и опасному, что было в этом городишке. — Хорошо, мисс Свон, — наконец выдохнул он. — Я выслушаю вас.

***

      Заброшенная лодочная станция в тот вечер была особенно мрачной. Туман стлался над чёрной водой, и ветер шелестел сухим тростником, словно перешёптываясь о чём-то недобром. Кларисса нервно шагала по скрипучим доскам причала, её дыхание складывалось в густые клубы пара. Он появился неожиданно — словно материализовался из самой темноты, возникнув прямо перед ней. — Если ты думаешь, что можешь пропускать наши занятия, ничего не объяснив, и я буду продолжать учить тебя, будто ничего не случилось, — его голос прозвучал тихо, но с такой сконцентрированной яростью, что у неё перехватило дыхание, — то ты глубоко ошибаешься. — Грем, я… — Вернулся твой ненаглядный кровопийца, и ты решила, что магия больше не нужна? — он перебил её, делая шаг вперёд. Его лицо в лунном свете казалось вырезанным из мрамора. — Понимаю. Юность, гормоны, вечная любовь. Но нужно уважать и чужое время. Думаю, на этом мы закончим.       Он развернулся, чтобы уйти. Паника, острая и холодная, пронзила её. — Грем, постой! Между мной и Джаспером ничего нет! — Нет? — он обернулся, и его голубые глаза в полумраке, казалось, светились собственным, ледяным светом. — А ты в курсе, что вся твоя аура испещрена чёрными, вампирскими отголосками? Пахнешь им, как будто провела неделю в его объятиях. Это всё объясняет. — Грем! — её голос сорвался. — Да, они вернулись! Да, Белла снова с Эдвардом, и он теперь буквально живет у нас в доме, делает вид что уходит, для Чарли. А сам всю ночь торчит в спальне Бэллы. Но я и Джаспер… мы не вместе. Я никогда не позволю ему снова войти в мою жизнь!       Она видела, как его взгляд скользит по её лицу, читая не только слова, но и всё, что скрыто под ними — страх, отчаяние, неподдельную ярость. Маска гнева на его лице дрогнула, сменившись настороженным вниманием. — У тебя был важный вопрос, — напомнил он, но теперь его тон был чуть мягче. — Я слушаю.       И она рассказала. Всё. Без утайки, без прикрас. Про прыжок Беллы, про видение Элис, про безумный полёт в Италию. Про тронный зал Вольтури, про приговор Аро, про «обещание» Джаспера превратить их. Про своё одиночество в этой ловушке, про страх, что Каллены, чтобы спасти себя, просто обратят ее, не спросив согласия. — Они загнали меня в угол, Грем, — её голос дрожал, слёзы, которые она сдерживала все эти дни, наконец вырвались наружу, горячие и горькие. — Я не хочу умирать! Но я и не хочу становиться… этим! Чудовищем! Я не знаю, что делать!       Истерика, долго копившаяся, подступала к горлу, сжимая его. И тогда он сделал шаг и взял её лицо в свои ладони. Его прикосновение было твёрдым, почти грубым, но в нём была такая абсолютная, неоспоримая уверенность, что она замерла. — Кларисса, — его голос прозвучал тихо, но с железной силой, заставившей её встрепенуться. — Смотри на меня. Дыши.       Она сделала рваный, судорожный вдох, сфокусировавшись на его глазах — двух островках ледяного, разумного спокойствия в бушующем море её страха. — Запомни раз и навсегда, — проговорил он, и каждое слово было словно высечено в камне. — Никто и никогда не причинит тебе вреда. Ни один вампир не прикоснётся к тебе против твоей воли. А если кто-то из этих… Калленов, — он произнёс фамилию с презрительной интонацией, — попытается это сделать, на их головы обрушится весь мой гнев, и поверь они будут молить Вольтури о смерти, как о милости. Моей силы хватит, чтобы стереть с лица земли каждую кровососущую тварь в радиусе ста миль. И я сделаю это, не моргнув глазом.       Она слушала, и странное спокойствие начало растекаться по её жилам, вытесняя ужас, копившийся все эти дни. Это была не пустая бравада. Это была клятва. Клятва человека, который знало цену своим словам и силу, стоящую за ними. — Почему? — прошептала она, её голос был хриплым от слёз. — Зачем тебе всё это? — Глупенькая, маленькая Клер, — он усмехнулся, и в этой усмешке вдруг проглянула невыносимая нежность. Он наклонился, и его губы коснулись её губ. Поцелуй был мимолётным, лёгким, как прикосновение крыла бабочки, но оно пробудило в ней бурю. По телу разлилось электричество, её собственная, магия, вспыхнула в ответ, встретившись с его могучей, сдержанной силой. — Потому что, моя девочка, — прошептал он, уже отстраняясь, но его пальцы ещё касались её щеки, — ты влюблена в меня. И, как сказал один довольно мудрый человек, «мы в ответе за тех, кого приручили».       Она улыбнулась сквозь слёзы, слабой, дрожащей улыбкой. — Но это же… как ты тогда выразился… «банально до тошноты»? — Что ж, — он рассмеялся, настоящим, глубоким смехом, который прозвучал странно в этом мрачном месте. — Надеюсь, меня не вырвет. А теперь соберись. Мне нужно научить тебя защищаться. Я, конечно, твой рыцарь в сияющих доспехах, но однажды меня может не оказаться рядом. — Ты научишь меня сжигать вампиров взглядом? — спросила она, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала не надежда, а решимость. — И не только, — ответил он, и в его глазах вспыхнул тот самый, опасный и манящий огонёк. — И не только.

***

      Дома, в гостиной, за журнальным столиком, сидели Бэлла и Эдвард, окружённые брошюрами университетов. Картина была настолько мирной и нормальной, что от неё снова затошнило. — Привет, зомби и невеста зомби, — бросила Кларисса, направляясь на кухню. — Клер! — Бэлла поморщилась. — А, давно ли ты перестала быть невестой призрака? — парировал Эдвард, не отрываясь от брошюры Йельского университета. — Примерно в сентябре, — не растерялась она. — Что на ужин? — В холодильнике лазанья, — ответила сестра. — Супер! — Кларисса разогрела порцию, достаточно большую на двоих. — Прости, Эд, — добавила она, заметив, как вампир слегка скрипнул зубами. — Свежей оленьей крови нет. Но есть сырой стейк. Будешь?       Бэлла фыркнула, подавив смешок. Эдвард покачал головой, но уголок его губ дрогнул. — Я уже и забыл, какая ты язва. — О нет, дитя доктора Франкенштейна, — парировала Кларисса. — Я просто прелесть. Ангел во плоти.       Эдвард встал и удалился смотреть телевизор, оставив сестер ужинать на кухне. — Клер… — неуверенно начала Бэлла, когда они остались одни. — Мм? — Кларисса наматывала на вилку сыр. — А ты собираешься поговорить с Джаспером? Кларисса подняла на неё одну бровь. — Что, прости? — Эдвард говорит, он сам не свой. Всё время пропадает в горах, мрачный, как туча. Может, вам стоит…? — Мы всё уже друг другу сказали, Бэлл. Даже не знаю, что там ещё обсуждать. — Но ваша любовь… и всё, что было между вами… — Прошлое осталось в прошлом, — тихо, но твёрдо сказала Кларисса. — Окончательно. На этом разговор был исчерпан.

***

      Глубокой ночью, когда дом погрузился в сон, а Эдвард нёс свою бесшумную вахту у постели Бэллы, Кларисса спустилась в гостиную. Огонь в камине уже догорал, отбрасывая дрожащие тени на стены. Она села на ковёр перед очагом, и открыла старую деревянную шкатулку. — Я знаю, ты где-то рядом, — сказала она в тишину, не повышая голоса. — Выходи. Давай поговорим. Последний раз.       Воздух возле камина дрогнул, и он возник — высокий, бледный, с глазами цвета мёда, полными немой, вековой муки. Джаспер медленно опустился на ковёр напротив неё, сохраняя дистанцию. — Кларисса… — Нет, — перебила она. — Говорить буду я. Ты — слушай. И не перебивай.       Она взяла в руки пожелтевшую фотографию. — Знаешь, что это? Он кивнул, не в силах вымолвить слово. — Всю свою сознательную жизнь я носила в сердце твой образ. Эти вещи, — она провела рукой над открытой шкатулкой, — были со мной с самого детства. Как доказательства любви юной аристократки и благородного джентльмена из Атланты. Она любила его больше жизни. И умерла, так и не узнав, что с ним случилось. Кейтлин О’Коннел — моё прошлое. Джаспер Уитлок, твое, но они оба мертвы.       Она подняла на него глаза, и в её взгляде не было ни злобы, ни слёз. Только чистая, холодная печаль. — Я любила тебя, Джаспер. Искренне. Так же сильно, как Кейти. Может, даже сильнее. Я приняла тебя, таким какой ты есть. Со всей твоей жаждой крови, с твоей природой, прекрасно понимая, насколько ты опасен для меня и моих близких. Я была готова пройти с тобой через ад. А что сделал ты?       Клариса выдержала паузу, давая каждому слову упасть, как камень. — Ты принял решение выбросить меня из своей жизни. Ты унизил меня на глазах у Элис. Вся твоя «семья» слышала тот разговор. Ты растоптал мою любовь. Превратил моё доверие в пепел. Ты так легко отказался от нас, словно это был мусор под твоими ногами. Ты предал меня, предал нашу любовь.       Она взяла стопку писем, аккуратно перевязанную лентой, и, не отрывая от него взгляда, бросила её в огонь. Бумага вспыхнула мгновенно, ярким, жадным пламенем. — Теперь моя очередь принимать решения.       Вслед за письмами в огонь полетела фотография. Локон его волос. Каждый предмет, каждая ниточка, связывающая её с прошлым. — Я выбираю настоящее, — сказала она, и её голос звучал твёрдо, без дрожи. — И наше общее прошлое больше не властно надо мной.       Последней в огонь отправилась сама шкатулка. Дерево затрещало, занялось, и свет пламени осветил их лица — её, спокойное и решительное, и его, искажённое тихой агонией. — Я очень прошу тебя, — закончила она, — оставь меня в покое. Не ходи вокруг дома по ночам. Не охраняй меня. Дай мне жить моей жизнью, той, что начинается сегодня. Без тебя.       Джаспер смотрел, как огонь пожирает последние угли от фотографии, на которой когда-то был запечатлен молодой, улыбающийся конфедерат, ещё не знавший ни веков голода, ни боли, ни Клариссы Свон. — Хорошо, — наконец выдохнул он. Его голос был пустым, лишённым всякой интонации. — Но Виктория где-то близко. Я не могу просто… — Твой безупречный братец уже прописался здесь насовсем, — холодно напомнила она. — Так что в твоих услугах нет необходимости.       Он задумался, его взгляд ушёл куда-то вглубь себя, в те тёмные лабиринты памяти, где хранились все его ошибки. Потом медленно поднялся. Его движения были плавными, полными прошлой элегантности. Он сделал ей лёгкий, старомодный поклон. — Рад был видеть вас, мисс Свон.       И растворился в тени, исчезнув так же бесшумно, как и появился.       Кларисса сидела перед камином ещё долго, пока огонь не съел всё дотла, оставив лишь горстку пепла. И только тогда она почувствовала это — тихое, почти физическое ощущение. Как будто последние, невидимые оковы, сковывавшие её душу, наконец лопнули, осыпаясь на пол вместе с пеплом прошлого. Она была свободна.