Часть 35

      Тишина, наступившая после появления Джаспера, была густой, звенящей, словно воздух превратился в стекло, готовое треснуть от малейшего звука. Грем не отступил ни на шаг, его спина, прямая и напряженная, по-прежнему заслоняла Клариссу. Серебристое сияние вокруг его пальцев не угасало, а лишь сгущалось, принимая форму чётких, опасных линий.       Джаспер стоял в нескольких шагах, его лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора — холодным, прекрасным и абсолютно безжизненным. Только глаза выдавали бурю внутри: они пылали не просто яростью, а чем-то более древним и хищным — территориальной ревностью, оскорблённой гордостью охотника, чью добычу покусились отнять. Его взгляд скользнул с Грема на лицо Клариссы, выглядывавшее из-за его плеча. В нём читался немой вопрос, смешанный с горьким разочарованием. Грем первым нарушил молчание, но не как застигнутый врасплох, а как хозяин положения, которому надоела назойливость непрошеного гостя. Он медленно опустил руки, сияние вокруг пальцев погасло, но напряжение в его позе не исчезло. — Мистер Хейл, — произнёс он. — Неожиданный визит. И в столь поздний час, в нашем мире, блуждание под окнами молодых девушек обычно пахнет чем-то неприятным. Вплоть до уголовной статьи. Джаспер не дрогнул. — Мои намерения чисты. В отличие от некоторых, — его глаза метнули острый взгляд в сторону Грема. — Учитель, остающийся наедине с ученицей ночью… Это попахивает не просто нарушением педагогической этики. Я сомневаюсь, что школьный совет одобрит такие… методы преподавания.       Удар был точным и ядовитым. Кларисса почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Грем же лишь слегка приподнял бровь, и на его губах появилась та самая, раздражающе уверенная полуулыбка. — Этические нормы, молодой человек, — парировал он спокойно, — пишутся для мира, где время течёт линейно, а мораль — черно-белая. В мире, где бродят такие, как вы, эти понятия несколько… размываются. В глазах Джаспера мелькнуло нечто — не страх, а острое, леденящее недоумение. Казалось учитель знает, кто Джаспер на самом деле. Его взгляд снова устремился к Клариссе. «Ты рассказала ему?»— на лице застыл немой вопрос. — «Ты выдала наш самый страшный секрет этому… человеку?»       Кларисса, всё ещё державшаяся за спину Грема, встретила его взгляд. В её глазах не было ни раскаяния, ни страха. Была лишь твёрдая, усталая решимость. Она молчала, позволяя Грему вести эту опасную игру.       Грем, словно почувствовав её поддержку, мягко, но неумолимо перевёл разговор. — Впрочем, мы отвлеклись. Вы пришли не для того, чтобы читать мне нотации о профессиональной этике. В чём дело?       Джаспер на секунду замер, его челюсть напряглась. Он явно хотел развить тему, докопаться, до истины. Но он решил выбрать выжидательную позицию, и посмотреть, что из этого выйдет. — Я пришёл предупредить, — сказал он, и его голос снова стал ровным, отстранённым. — «Подруга» Клариссы. Виктория. Она исчезла. Бесследно. Её «товарищи»… теперь сами по себе.       Кларисса из-за спины Грема почувствовала, как по его плечам пробежала лёгкая дрожь — не страх, а скорее раздражение. Он сам стёр её с лица земли часом ранее, теперь осталось разобраться с новорожденными. — Благодарю за информацию, — сухо сказал Грем. — Мы учтём.       Джаспер кивнул, коротко и резко. Он сново почувствовал, что Дженсен знает больше чем должен. Но его миссия, казалось, была выполнена, он сказал все, что собирался. Но вампир не уходил. Его взгляд снова скользнул между ними, ища хоть какую-то зацепку, намёк на ложь, на ту связь, которую он почуял и которая жгла его изнутри ревностью, острой как лезвие. — На этом всё, — произнёс Грем, делая шаг вперёд, словно физически выталкивая вампира из пространства их двора. — И, Джаспер, позвольте дать совет… Держитесь подальше. От этого дома. От этой девушки. В конечном итоге вы просто мальчишка, играющий в солдатики, не стоит втягивать в это Клариссу. Иногда пешка, мнящая себя офицером, первая вылетает с доски.       Угроза, завуалированная, но абсолютно чёткая, повисла в воздухе. Джаспер на мгновение встретился глазами с Гремом. Между ними пробежала молчаливая молния понимания: это не пустая бравада. Это предупреждение от равного. Или от того, кто считает себя выше. «Стоит присмотреться к нему внимательнее» — мелькнула в голове Джаспера.       Дар эмпата позволял почувствовать эмоции противника, но вампир чувствовал подвох, словно все чувства Грема были подделкой, красивой витриной, а то что скрывается в глубине было недоступно Джасперу. И это стало еще одной галочкой в плане «разоблачить мистера Дженсона». Без единого слова, с последним взглядом, полным неразрешённой боли и ярости, Джас отступил в тень и растворился в ночи, будто его и не было.       Наступила тишина, теперь уже просто ночная, а не взрывоопасная. Грем обернулся к Клариссе. Его лицо в темноте было неразличимо, но она чувствовала на себе тяжесть его взгляда. — Он будет проблемой, — тихо сказал он. — Он уже проблема, — вздохнула она, проводя рукой по лицу. Внезапно её одолела усталость, сметающая остатки адреналина. — Иди спать, Клер. Увидимся в школе, в понедельник. — он чмокнул ее в лоб и растворился в серебристом сиянии .

***

      Дорога в резервацию на следующий день была для Клариссы глотком свежего воздуха, несмотря на хмурое небо. Здесь, среди просторных лесов и невысоких, уютных домов, не пахло магией, вампирами и смертельными угрозами. Здесь витал аромат дыма из труб, хвоя и свобода.       Джейкоб ждал её у своего гаражка. Он выглядел… больше. Не только физически, хотя его плечи, казалось, стали ещё шире. В нём была какая-то новая, тяжёлая уверенность, груз ответственности, который легёл на него. Но при виде её пикапа его лицо озарила привычная, широкая улыбка. — Клер! — индеец крепко обнял ее.       Они уселись на старые ящики у открытых ворот, с кружками горячего какао в руках. Разговор потек сам собой — о мотоциклах, о школе, о дурацком проекте по химии. Но под этой поверхностной болтовнёй Кларисса чувствовала его напряжение. — Как она? — наконец не выдержал Джейкоб, глядя куда-то в сторону леса, где стоял дом Калленов. Кларисса вздохнула. — Джейк… Она не она. Она — приложение к Эдварду. Её мысли, её планы — всё крутится вокруг него. Вокруг того, чтобы стать… как он.       Джейкоб сжал кружку так, что пластик затрещал. — Я знаю. Видел. Она даже взгляд на меня не может удержать дольше пяти секунд, будто я… напоминаю ей о чём-то, о чём она хочет забыть. — Она хочет забыть всё, что было после его отъезда, — тихо сказала Кларисса. Она положила руку на его мощное предплечье. — Джейк, послушай меня. Ты должен отпустить её, ради себя. Она выбрала свой путь. Тёмный, холодный, но свой. Ты заслуживаешь большего, чем быть вечным запасным вариантом, тенью на её пути к вечности.       Он посмотрел на неё, и в его тёмных глазах была такая боль, такая искренняя, человеческая боль, что у Клариссы сжалось сердце. — А ты смогла, — сказал он не как вопрос, а как констатацию. — Отпустить своего вампира. «Своего вампира». Фраза прозвучала странно. Джаспер больше не был её. — Мне пришлось, — ответила она честно. — Иначе я бы сгорела в этом. Он… они приносят только разрушение, Джейк. Даже когда любят. Особенно когда любят. Твоя жизнь здесь, — она обвела рукой просторный двор, дом Билли на холме, — она настоящая. Тёплая. Держись за неё.       Джейкоб долго молчал, потом кивнул, и в его позе появилось что-то от прежнего, более лёгкого парня. — Рад, что ты выбралась, Клер. По-настоящему рад. Ты… ты сильная.       Она улыбнулась, но в душе скреблись черви сомнения. Выбралась ли? Или просто попала в другую, более изощрённую ловушку? Кларисса не рассказала ему о Греме, о Вольтури… Некоторыми вещами лучше не делиться, чтобы не тянуть за собой в пропасть тех, кто и так на краю.

***

      Прошло несколько дней. Обычное утро, обычная поездка в школу с Бэллой, которая на переднем сиденье что-то тихо обсуждала с Эдвардом по телефону. Обычный школьный двор, пока его не взорвало появлением чёрного мотоцикла и разъярённого Джейкоба.       Он, даже не заглушив двигатель, выпалил новость: Эдвард, под предлогом поездки к маме, выманил Бэллу из города, а в это время его семья охотилась на Викторию. Джейкоб кипел от бессильной ярости, его слова были резки и полны обид.       Кларисса, слушая это, поймала себя на странном чувстве. Не тревоги за сестру — с Эдвардом она была в большей безопасности, чем где-либо. А на тихой, почти невротической радости. Пусть маленькой, пусть злорадной. Эдвард ведёт себя как капризный ребёнок, нарушая все границы. Это была крошечная трещина в его образе безупречного рыцаря. И это грело душу.       Уроки прошли в привычном, сонном ритме. На литературе Грем вёл занятие безупречно, но его взгляд, скользнув по Клариссе, задержался на долю секунды дольше, чем нужно. И в этой доле секунды промелькнула целая вселенная — напоминание о поцелуе, о тайне, которую они делили.       Джаспер, сидевший у окна, почувствовал это. Не магию, а ту странную, слепую зону, которую представляла для него Кларисса. Но он увидел, как её плечи напряглись, как едва заметная тень краски выступила на её щеках. И как взгляд мистера Дженсена, обычно такой насмешливый и отстранённый, приобрёл, на мгновение, мягкую глубину. Ревность, острая и ядовитая, скрутила его изнутри. Это была не та всепоглощающая боль, которую он чувствовал вдали от нее все эти чертовы месяцы. Это было нечто иное, более примитивное и жгучее: «Она смотрит на него так, как никогда не смотрела на меня»       Дома, после ужина, который прошёл под аккомпанемент тихого спора Бэллы и Эдварда в гостиной, Кларисса вынесла мольберт на задний двор. Ей нужна была тишина и своё пространство. Краски, запах растворителя, шершавая поверхность холста — это был её способ медитации.       Она не планировала рисовать его. Но её рука, будто обладая собственной волей, вывела знакомые линии: высокий лоб, резко очерченный подбородок, упрямый изгиб губ. Она добавила несуществующий, старомодный плащ, развевающийся на ветру, и фон — не Форкс, а что-то в духе готических гравюр, средневековую деревушку под угрожающим небом. Но главным стали глаза. Холодные, голубые, как зимнее озеро, но в их глубине она попыталась передать то, что видела вчера в лесу, — нечеловеческую силу, железную волю и тот самый огонь, что сверкал, как молния Зевса, готового метнуть её в любого, кто посмеет ей навредить.       Чарли, выходя на задний двор, застыл на пороге, наблюдая. С одной стороны — его разумная, не по годам, дочь, увлечённая, с кистью в руке, создающая что-то своё, настоящее. С другой, из приоткрытого окна гостиной, доносились приглушённые голоса: взволнованный — Бэллы, и спокойный, убеждающий — Эдварда. Обычные разборки парочек.       Он тихо усмехнулся, выпуская кольцо дыма. День сегодня, несмотря на все тревоги и странности, выдался… неплохим. Одна дочь ссорилась с парнем, которого он терпеть не мог. Другая — творила. Для Чарли Свона, шерифа маленького городка, этого было достаточно, чтобы считать день удавшимся.       Он не знал, что картина, которую с таким увлечением писала Кларисса, была портретом мага, скрывавшегося под личиной учителя. Не знал, что тихий спор в гостиной был обсуждением сроков превращения в нежить. Не знал, что в лесу, за его домом, бродили оборотни, а к Форкс, неумолима приближалась угроза, в виде новорожденных вампиров.       Но иногда незнание — не проклятие, а благословение. Пока Кларисса водила кистью по холсту, вдыхая запах краски и свободы, а Чарли наслаждался миром своего палисадника, эта иллюзия нормальной жизни была их маленькой, хрупкой крепостью. Последние спокойные дни, для его дочерей, перед тем, как все тени должны были сойтись в одной точке. В Форксе. В конце мая.