2 том 4

Алессандр едва затащил свое изможденное тело в номер вслед за тетей и, едва оказавшись вблизи дивана, без сил рухнул на него. Если бы не те два с половиной часа, проведенные в ресторане с Мэри, Абрамом, Реном, Райном, Эммой и Басилио, юноша не был уверен, что выдержал бы ежеквартальную встречу. Факт того, что сестра главы Хэтфордов получила в управление не один город, а особенно — доступ к портам, обслуживавшим грузовые и пассажирские перевозки, включая нелегальные поставки оружия и наркотиков, возмутил многих. Однако отдохнувшая и явно подготовленная Мэри эффектно закрутила ситуацию в свою пользу, выступив перед всеми. Правда, сюрприз приготовил не один Абрам. Оказалось, тетя Мэри вообще не желала ничего из этого! Она мечтала тихо жить со своей семьей на родине, наслаждаться покоем и заниматься искусством. Но просто не могла пренебречь возможностью помочь Ичиро, ставшему ей почти вторым сыном, и заодно поднять старый клан, с которым Хэтфорды сотрудничали много лет. Юноша, стоявший за ее плечом, не мог не поразиться тому, как мелодичный голос тети сплетал изящную паутину из слов, закручивавшуюся в водоворот и утягивавшую слушателей на дно. Безусловно, никто в Японии не спешил ей верить. Однако Мэри предвидела это, поэтому большую часть времени молчала, позволяя говорить другим. Когда же обозленный потерей контроля над ключевыми городами Сато ядовито поинтересовался, что она планирует делать дальше, Хэтфорд лишь вежливо улыбнулась. Она объявила, что пока будет лишь поддерживать стабильную работу всех процессов — ведь именно это от нее и требовалось: следить за порядком и выполнять волю главы, которым являлся Ичиро. Единственное активное действие, которое она намеревалась совершить, — ловля ближайших подчиненных Лолы и Рамеро, уцелевших в день резни. И то, продиктовано это решение было исключительно опасениями за собственную безопасность. Остальных людей она менять и казнить не собиралась. Слушая все это и наблюдая безмолвной тенью, Александр задавался вопросом: врала ли она или правда планировала пока придерживаться подобной тактики, чтобы усыпить бдительность остальных? Так или иначе, его тетя держалась превосходно. Одна, в окружении людей, бывших отнюдь не друзьями, а тихими врагами, готовыми в любой момент вонзить нож в спину, она ни разу не проявила слабости. Трезво оценивая свои силы, Аликс понимал, что ему есть чему поучиться не только у матери, отца и Уильяма, но и у тети Мэри. Она была способна на подобное лишь благодаря годам практики и опыта, чего юноше критически не хватало. Увы, исправить это могло только время. «Вы поздно, мы уже начали переживать». Едва ли Алекс мог разобрать голос Абрама, который казался ему бормотанием из-под воды. Кажется, Мэри что-то отвечала, возможно, в комнате были и другие, но у Бландина не было сил разлепить глаза и убедиться в этом. Солнце давно село, а времени на полноценный отдых за сегодняшний день было критически мало. Конечно, он вырывал по несколько часов сна то тут, то там, но долгий перелет и сутки, наполненные яркими событиями, давали о себе знать. Краем сознания Александр помнил, что хотел попробовать то, что приготовит Абрам, помнил, что обещал Кейтлин и Оливии посмотреть всем вместе фильм. Но сейчас парню казалось, что он и имя-то свое едва ли сможет произнести, не то что вести серьезные беседы. Ласковые пальцы Мэри коснулись его волос, расчесывая золотистые пряди. — Я знаю, что ты устал, день был тяжелым, особенно для тебя. Но не думаю, что твой позвоночник скажет тебе спасибо, если ты уснешь тут. Тебе нужно встать, переодеться и лечь в кровать. — Нужно, — подтвердил он, сворачиваясь клубочком и, как в детстве, льну к нежному прикосновению родных рук. — Но я, кажется, не могу глаза открыть… — Понимаю, — терпеливо ответила она, продолжая поглаживать его по голове. — Но тебе все-таки нужно хотя бы добраться до постели. Если на переодевание сил нет, так и быть. А еще многое нужно обсудить, и обязательно — до завтрака с Ваном. — Мы можем перенести завтрак на поздний обед, — предложил Басилио откуда-то со стороны. — Даже я устал, а как Алекс еще сознание не потерял от переутомления, вообще без понятия. Я напишу Вэмину, что мы согласны встретиться все вместе завтра, скажем, в три часа дня. Все успеют выспаться, вы обсудите все, что хотите, и не придется ничего делать на бегу. — Я сам готов рухнуть прямо на пол и проспать до самого утра, — послышался голос Абрама. — Продано, — вяло махнул рукой Алекс, что было скорее подергиванием пальцев. — Тогда так и поступим, — согласилась Мэри и оставила на виске племянника мимолетный поцелуй. Уже проваливаясь в сон, Алекс слышал, как тетя просит кузена донести его до спальни, чувствовал, как его отрывают от мягкого дивана, взваливая на два высоких крепких плеча… Наверное, его подняли Абрам и Басилио, хотя парень был уверен, что кузен и в одиночку с легкостью справился бы. Но не то чтобы у него были силы на размышления, смущение или хоть какие-то телодвижения. Осознавая, что находится в безопасности со своей семьей, он отключился прежде, чем его вернули в горизонтальное положение. Вероятно, его психика была перевозбуждена последние несколько дней, и, не имея возможности выплеснуть переживания ни на что, кроме работы, он слишком сдавил себя. А теперь, оказавшись в комфортной обстановке, просто не мог больше оставаться в тисках контроля. --- С помощью Басилио — который, в общем-то, не особо был ему нужен, — Абрам донес Алекса до спальни. Он усмехнулся, поняв, что брат уснул прямо во время этого короткого «путешествия». Очевидно, все происходящее в последнее время стало непосильной нагрузкой для его организма, особенно если учесть, что Хэлфорд жаловался на бессонницу. Не то чтобы Абрам недооценивал Алекса — тот был сильным и стойким человеком, не обделенным умом, и в будущем, Виснински был уверен, станет хорошим главой семьи. Но он также знал, что Александр частенько сам себя переоценивал, порой забывая о простых человеческих потребностях вроде еды и сна. Он мог трудиться часами, днями, неделями, но потом… энергия неизбежно заканчивалась, и парень, словно игрушка с севшими батарейками, просто замирал на середине движения и отключался. Раньше его находили спящим на книгах и учебниках, за просмотром матчей по экси вместе с Кейтлин или перед шахматной доской с недоигранной партией. Теперь, судя по всему, Алекс вышел на новый уровень. «В ближайшее время ему явно придется учиться контролировать свои мании, — подумал Абрам, — чтобы подобное «отключение» не произошло в самый неподходящий момент». Надо будет поговорить с ним о расписании, о важности регулярного питания и отдыха. Хотя Абрам и сам грешил тем, что забывал об отдыхе, но никогда не доводил себя до состояния, когда можно отключиться и не возражать даже против того, чтобы тебя донесли до кровати на руках. Сейчас он вырубился на диване рядом с семьей, которая позаботится о нем. Но что, если в следующий раз все будет иначе? Удрученно покачав головой, Абрам заботливо снял с брата обувь, освободил его из брюк и пиджака, оставив в одних боксерах и свободной рубашке, а потом укрыл одеялом. Абрам зевнул и с неохотой понял, что сам вряд ли сможет сейчас поддержать разговор с матерью и не вырубиться посреди беседы. Хорошо, что Руссо предложил перенести разговор на завтра. Сейчас ничего дельного бы все равно не вышло, а спешка лишь помешала бы. Удостоверившись, что Александру комфортно и он действительно выспится, Абрам вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь, и вернулся в главную комнату. Была своя прелесть в этом отеле, построенном больше ста лет назад бывшими главами Японии. Некоторые номера занимали едва ли не целый этаж и вмещали в себя целые семьи — именно для таких случаев. Мэри все так же сидела на диване, а Басилио беспокойно поглядывал на нее с расстояния, явно опасаясь подойти и потревожить. В этой осторожности было что-то непривычное. Оценив ситуацию, Абрам присел рядом с матерью и осторожно коснулся ее руки. — Он просто устал. Поспит и будет в норме. — Ты простил меня? — тихо спросила она, сжимая его руку и кладя голову ему на плечо, все так же глядя на то место, где засыпал Алекс. — Ты смог забыть про мой поступок? — Нет, — честно ответил молодой человек. — Я простил тебя. Правда. Пока что лишь отчасти, но я никогда не смогу забыть то, что ты сделала. И наши отношения вряд ли будут такими, как прежде. Эти последние слова Абрам не произнес вслух — знал, что мать и сама это понимает. Его безграничное доверие к ней разбилось, превратилось в горячий пепел, который ветер мог развеять в любой момент. Остались лишь жалкие осколки, которые тоже грозились рассыпаться в прах. Но он изо всех сил удерживал их, не обращая внимания на то, как они режут и обжигают ладони. Он не давал себе окончательно потерять веру в мать. — Ты как... ты это сделал? — спросила Мэри через некоторое время, повернувшись к сыну и подняв голову. — По-моему, мы договорились, что эти разговоры оставим на завтра, — хмыкнул Абрам, убирая выбившуюся золотистую прядь за ухо. Хэтфорд кивнула, поцеловала сына в щеку, а потом в висок. — У нас обоих нет сил на разговоры. Иди спать и наберись сил. Завтрашний день будет не менее тяжелым. Прости, что нагрузила тебя перед сном. Она поднялась на ноги. — Мы поговорим завтра, и если есть какие-то недопонимания, решим их. — Ты будешь в порядке? — озабоченно спросил молодой человек, прекрасно зная, что не смог развеять все ее сомнения. — Я далеко уже не девочка и не одна из твоих сестер, а твоя мама, — несколько сухо, но искренне рассмеялась Мэри. — И это я должна заботиться о тебе, а не наоборот. — Я большой мальчик, — приняв ее слова за чистую монету, поддразнил он. — И я мужчина, а ты женщина, значит, я по определению должен заботиться о тебе, вне зависимости от того, кто старше или кем ты мне приходишься. Ты заботилась обо мне очень много лет, и я должен отплатить тебе, хотя и знаю, что не смогу возместить тебе бессонные ночи и боль во время родов, — с усмешкой сказал он и крепко обнял ее, напоминая обоим, что был выше Мэри на добрые двадцать пять сантиметров и с каждым годом становился все шире в плечах. — Все будет хорошо. Мы со всем разберемся. Постарайся поспать. Женщина неодобрительно покачала головой, отстраняясь, но ее искренняя улыбка и признательность во взгляде противоречили жестам. Подтолкнув сына в спину в сторону спален, она и сама пошла прочь, ведь ее комната была с Басилио. Мужчина предусмотрительно держался в нескольких шагах позади, ни на секунду не сомневаясь, что милости в виде отдыха, которую получил Абрам, ему не видать. Он не сомневался, что Мэри будет в ярости и выскажет ему все, что думает. Но, к счастью, он не жалел о содеянном. Уж лучше он и его люди, чем кто-то посторонний, кто мог бы подставить или использовать их. Вопрос, конечно, к кому бы Абрам обратился, откажи он... Своих людей Руссо отправить не мог, но... Вместе они вошли в большой номер напротив, и стоило им переступить порог спальни, как горящая пощечина обожгла его щеку. Боль впилась в кожу тысячей иголок, но Басилио только моргнул, глядя на кипящую ненависть в ее глазах. Никогда прежде Мэри не поднимала руку на кого бы то ни было, никогда не смотрела на него так, что бы ни происходило. Холод? Обида? Злость? Все это было знакомо, но эта ядовитая, неподдельная, искренняя ненависть... Если удар ладони по щеке был сравним с укусом комара, то этот взгляд был куда болезненнее. — Ты позволил Абраму, Рену и Райну влезть в это! — прошипела она, отходя на шаг и глядя на Руссо так, будто он был самим воскресшим Малькольмом. — С чего ты взяла, что хоть один из них спрашивал у меня совета? Мэр, послушай... — Достаточно вранья! — к удивлению Руссо, голос Мэри сорвался на крик. Она была не просто зла, она была в ярости и, вероятно, могла бы разорвать его глотку собственными руками. — Вы все явно забылись, посчитав меня наивной идиоткой, которая ничего не поймет и закроет на все глаза! Чем ты думал?! — Мэр, мы никогда... — Не смей! — оборвала она, возвращая себе хладнокровие, расправляя плечи и поджимая подрагивающие губы. — У меня было достаточно времени, чтобы подумать. Сначала я злилась, что ты вообще согласился на это, но потом, отбросив чувства, поняла: это было разумным решением, пусть и продиктованным твоими личными желаниями. Ладно. Ты таков, каков есть, поэтому я тебя и люблю. Но то, что ты не сообщил мне о планах моего сына... — Мэри... — Басилио шагнул к ней и попытался прикоснуться, но она оттолкнула его руки с такой силой, будто он хотел не обнять, а причинить боль. — Ты — тот, кто разрушил мою жизнь и заново собрал ее из пепла. Но некоторые ее части ты не сможешь восстановить. Самые ценные. Я больше не смогу вернуть того доверия, что было между мной и Абрамом. Я не виню только тебя, я и сама виновата, что напилась и поддалась сумасшедшему желанию. Иногда я думаю: что было бы, если бы той ночи не было? Мы бы с Натаном были счастливы вместе? Мужчина вздрогнул и замер на месте, тогда как ее побелевшие губы искривила ухмылка. — Я сожалею о том, что произошло тогда, но понимаю: время не повернуть вспять. Натан, пусть и не провел пока свадьбу из-за череды похорон, проведет ее в ближайшее время и будет женат на Авроре. Он снова полюбил, и я тоже. Но между нами всегда будет связь, которой некогда не будет у нас с тобой. Нас связывает Абрам. Плод нашей любви и счастья. Он — самое ценное, что было, есть и будет в моей жизни. Ты не понимаешь моих чувств. Ты никогда не был близок со своими детьми и не почувствовал момента, когда они отдалились, ведь они изначально были далеки от тебя. Ты не понимаешь моей боли. Никогда. Басилио прикрыл глаза, понимая. Ну разумеется... Мэри была умной, невероятно внимательной и проницательной женщиной. За это он ее и любил. И она была права: он никогда не поймет чувств Мэри, Арии, Натана и Стюарта. Ведь его дети с рождения были больше привязаны к дедушке с бабушкой, а он был скорее не отцом, а дядей, который иногда приезжал в гости, дарил подарки, спрашивал, как они учатся и чем увлекаются. Он не знал своих детей тогда и не заметил, как они изменились. Лицо Хэтфорд стало пустым и уставшим, а в глазах... Она смотрела на него, как на предателя. — Ты — родитель, пропустивший все трудные моменты жизни своих детей. А сейчас они, в семнадцать, почти полностью управляют целым кланом, хотя другие наследники в их возрасте только проходят подготовку. При этом ни один из двойняшек не рос в нашем мире, как Алекс или Абрам. Ты пропустил все плохое и сейчас наслаждаешься тем, что твои дети уже взрослые и не доставляют тебе проблем. Я не осуждала тебя и не осуждаю. Некоторые просто не созданы быть родителями. И, будь твоя воля, детей, как и жены, у тебя не было бы. Но ты был должен обеспечить клан наследниками, которые в будущем займут твое место. Так что не пытайся понять мои чувства. Ты их не понимаешь. Мэри подошла к нему вплотную и прямо посмотрела в глаза. — Посмотри мне в лицо, Руссо, и скажи правду. Не смей врать. Абрам запретил говорить мне о его планах, или ты сам решил промолчать? — Абрам только составлял план. Его там не было. Там были только мои люди и Ван Зе Шу. Они бы все равно умерли, — слабо отозвался он, с болью глядя на разрушенную женщину перед собой. Он хотел обнять ее, успокоить, сказать что-то, лишь бы она больше не смотрела на него так. Мэри замахнулась снова, но ее рука остановилась у его щеки. Напряженные пальцы, медленно подрагивая, сжались в кулак до побелевших костяшек. Лучше бы она ударила его. Лучше бы избила, выстрелила, прокляла, но не смотрела так. — Лола и Рамеро все равно умерли бы меньше чем через год, потому что таков был один из пунктов кровного договора, — прошептала Хэтфорд, дрожа всем телом. — Но ты согласился помочь Абраму осуществить его планы, которые никто не знает до конца. — Мэри, мы оба знаем, что ты просто не хочешь признавать, что твой сын, который всегда улыбался тебе, радовался каждому визиту и считал тебя чуть ли не самым лучшим человеком на свете, повзрослел, — по слогам сказал Басилио. — Он больше не тот мальчик. Он продумал весь план. Я помог ему исправить недочеты, которых, кстати, почти не нашлось. Он уже не мальчик, Мэри, и даже не парнишка. Он становится мужчиной и, как каждый из нас, начинает приспосабливаться к жизни в мире, где за один промах можно поплатиться не только своей жизнью, но и жизнями близких. Абрам с детства знает, насколько жесток этот мир. Он поймал две пули за своих сестер, когда ему едва исполнилось десять. Он заново собрал себя по кусочкам, заново сел, заново встал и начал ходить. Он пережил очень многое, и не всегда это было хорошим. И тебе это известно лучше, чем мне. — Мне невыносимо видеть твою боль, но я не буду оправдываться, потому что не считаю, что принял неверное решение. Мэри отшатнулась от него, как от прокаженного. — Как я уже сказал, ты лучше меня знаешь, что пережил Абрам. Он повзрослел, когда ему было десять, в тот момент, когда случился захват театра, когда ему пришлось защищать сестер, прикрывая их собой, не зная, выживет он или нет. С того самого момента, ты видела, чтобы он, как раньше, ребячился, смотрел мультфильмы или просто лежал на диване с каким-нибудь журналом? Может, ты помнишь, чтобы Абрам играл в Лего? После случившегося Абрам нуждался в том, чтобы избавиться от Рамеро как можно быстрее. Он — воплощение его кошмаров, живое, а точнее, уже мертвое напоминание о том, что Абрам был слаб. И, несмотря на то, что он сделал все, что мог, ему кажется, что этого было недостаточно, что он мог сделать больше. Ты помнишь, что он спросил, когда пришел в себя? «Как себя чувствуют Кейт, Эмма, Рен, Райн и Алекс?» Он получил две пули, он чувствовал боль, но вместо того чтобы спросить, что с ним, он в первую очередь спросил о них. Рамеро чуть не убил его в том театре. Ему хотелось доказать своему подсознанию, что он вырос, что он больше не тот мальчик, что лежит в луже собственной крови и видит слезы дорогих ему людей. — Ты просила меня о правде... Да, ты права, отец из меня никудышный, и я никогда не пытался утверждать обратное. Но я вижу, что Абрам и Александр повзрослели, потому что различать взросление чужих детей куда проще, чем своих. Я до сих пор помню, как мы с Алесио и Алессандро в первый раз вместе катались на мотоциклах. Им тогда было по восемь, и я до сих пор не понимаю, как время так быстро пролетело. Сейчас им уже по семнадцать. Ты видишь, что они повзрослели, но для меня это все еще два маленьких урагана, которые устраивали мне взбучку каждый раз, когда я приезжал, а потом, через минуту, словно ничего не происходило, болтали о школе, друзьях и учителях. Не в силах больше стоять, Мэри отдернула взгляд, обнимая себя за плечи, но не позволяя осанке поникнуть. — Я подумал о тебе, когда принимал решение. И о том, что ты почувствуешь, когда услышишь о случившемся, и о том, как ты отнесешься к произошедшему. Я знал, что тебе это не понравится. — Но все равно сделал. — Мы с тобой с самого начала договорились не играть в семью. Я хотел смерти Малькольмов уже много лет. И я не сожалею о принятом решении. И тем более, Абрам был лишь организатором. Не он сам убивал, так что успокойся. Если ты так на это реагируешь, как ты будешь относиться к нему в будущем, когда он неумолимо станет главой, который, если не будет жестоким, не выживет? Басилио подошел к ней, не боясь получить еще одну пощечину, и осторожно повернул ее лицо к себе. — Смутило ли меня то, что твой семнадцатилетний сын придумал этот план? Нет. Я сам убивал с шестнадцати. Знаю, для тебя он все еще твой маленький львенок. Он всегда будет твоим ребенком. Вероятно, ты все еще видишь в нем того мальчика с вьющимися рыжими волосами и ангельскими глазами, но он вырос. И я не буду тем, кто говорит ему «еще не дорос». Потому что он уже дорос. И потому что это должен говорить ему отец. А я — нет. Но Натана это ни капли не смущает, уверен, он сейчас сидит в обнимку со своей женой и гордо улыбается, вспоминая своего наследника. — Я прекрасно знаю, что он далек от привычного образа семнадцатилетнего парня, Басилио. Он сам принимает решения, действует так, как считает нужным, и, наверное, никто в этом мире на самом деле не знает, что у него в голове. Потому что он непредсказуем. Единственный, кто может его остановить, — это Натан, но тот не делает попыток, потому что... ты прав, то, что он составил этот план, — чуть ли не самое безобидное, что он мог сделать. — Я знаю, о чем ты говоришь. Но тьма есть во всех людях, а в особенности — в нас. Ты когда-нибудь видела меня, Стюарта или Натана за работой? И я говорю не про документы или организацию мероприятий. Мэри хотела было возразить, но запнулась на полуслове. — И хорошо, что не видела, — кивнул он, принимая ее ответ без слов. — Слышать о результате их действий, видеть раны и шрамы на их телах — это одно, а вот сам процесс — совершенно другое. Я понимаю, ни одна мать не хочет видеть тьму в своем ребенке. Мне сорок, а моя мама до сих пор говорит со мной как с ребенком и даже слушать не хочет, что небольшой порез об стекло — ничто по сравнению с тем, что я пережил. Думаешь, Ария не боится темной стороны Александра? Боится, и это очевидно. Вы видели их младенцами и просто не готовы видеть, что они взрослеют. — Ты считаешь, что это должно меня утешить? — Обязано, — подтвердил Басилио. Руссо подошел к ней вплотную и обнял, прижимая к своей груди, как хотел сделать с самого начала. На этот раз Мэри не попыталась оттолкнуть его, пусть и не ответила тем же. — Поговори с ним завтра и, уверен, сама убедишься, что у него все хорошо. — Он не рассказал мне... — вздохнула Мэри. — Я не могу не беспокоиться о нем, — прошептала она, позволяя прижимать себя к крепкой груди. — Я знаю, — кивнул Басилио, мимолетно целуя ее светлые шелковистые волосы, пахнувшие чем-то легко-сладким. — Я ударила тебя... — спустя несколько минут тишины пробормотала Мэри, слабо обняв мужчину за талию. — Если тебе от этого легче, можешь дать мне хоть сто пощечин, — почувствовав ее руки на себе, Руссо улыбнулся и поцеловал Мэри в висок. — У тебя был очень долгий и тяжелый день с большим количеством неожиданных поворотов. — Я дала тебе пощечину, — Мэри вывернулась из его объятий и посмотрела ему в лицо. — Я не... — Это моя вина, что я не прихватил с собой какой-нибудь сервиз, чтобы ты могла разбить его об стену, — добродушно рассмеялся Басилио и потянул Хэтфорд на себя, пока он не оказался на кровати, а она — на его груди, в капкане рук. — Послушай своего умного сына. Постарайся не думать ни о чем и поспать. Оставь все проблемы на завтра. Мы с ними разберемся, отдохнув. Мэри пробормотала что-то, заворочавшись, а потом просто замерла, вжавшись в его теплый бок, цепляясь за рубашку и прячась в безопасных объятиях. Чуть повернувшись, чтобы им обоим было удобно, Руссо позволил ей спрятать лицо у своей груди, гладя по спине и волосам. Он едва ли представлял, что она чувствует, осознавая, на что способен ее сын, которого она идеализировала и считала почти невинным ангелом. В этом была ее ошибка. Ведь он был наследником клана Виснински и по логике вещей просто не мог быть невинным ангелом. Но в то же время... Мэри была не такой, как он, Стюарт, Натан, Александр и Абрам. Даже отдавая приказы, она никогда не приводила их в действие собственными руками, не убивала и не причиняла другим боль самостоятельно. Она оставалась защищенной от настоящей грязи этого мира и, вероятно, до самого конца отрицала то, на что способны ее сын и любимый племянник, за которого Мэри переживала так же сильно. Она считала их обоих невинными мальчиками, и столкновение с реальностью оказалось слишком болезненным. Лежа на кровати и обнимая ослабшее тело Мэри, Басилио чувствовал, как его рубашка медленно намокает от ее слез. Но он ничего не говорил, просто продолжая держать ее, становясь той опорой, которая была так нужна. Руссо не знал, сколько прошло минут или часов, когда наконец дыхание женщины выровнялось, стало глубоким и размеренным. Только после этого он позволил себе закрыть глаза и отпустить сознание в сон. Он лишь надеялся, что завтрашний разговор Мэри с Абрамом и Александром пройдет гладко. Потому что ничто в этом мире не было дороже для его fede, чем ее сын и племянники. **** Несмотря на насыщенный день, сна не было ни в одном глазу. Эмма ворочалась с бока на бок, безуспешно пытаясь найти удобное положение. То она вытягивала ноги, то сворачивалась калачиком, плотно прижимая их к себе. Ей было то жарко, то холодно; то постель казалась душной, то кровать принималась настойчиво скрипеть. Поняв, что при таких темпах сон не придет, Эмма достала из-под подушки телефон и с тоской обнаружила, что уже два часа ночи. «Может, всё дело в том, что в Нью-Йорке сейчас только полдень предыдущего дня?» — мелькнула у нее мысль. Смена часовых поясов была для нее сущим наказанием. Сколько бы она ни путешествовала по миру, ее организм отказывался перестраиваться так же легко, как у остальных, которые сейчас без зазрения совести спали и видели пятый сон. «Я бы уснула, правда, — думала она, — если бы не эта адская усталость от хождения на каблуках». Ноги ныли и горели, и Эмма в сотый раз мысленно прокляла того, кто изобрел эти орудия пыток. Стону от разочарования и ясного понимания, что сна не будет, она перевернулась со спины на живот и открыла Instagram Direct. Почти сразу ее взгляд упал на пост Камилы Волковой, единственной дочери главы «Росси». Та выложила фото со своим вторым по старшинству братом, Артемом. Пусть никто этого открыто не признавал, но Артем, по мнению Эммы, был самым умным из трех сыновей Алексея. Подпись гласила: «С днем рождения, братец!». Артем был единственным, кто не велся на уловки Эммы, Оливии и Кейтлин. Он никогда не подлизывался, не пытался им понравиться и не провожал их голодным взглядом, как это делал Максим, младший из детей Алексея. Артем казался необщительным и задумчивым, но Эмма не раз замечала, что Волков просто использовал эту отстраненность в свою пользу, оставаясь в тени и собирая важные сведения. Камила как-то обмолвилась, что именно Артем был отцовской гордостью, что его идеи чаще всего одобрял совет и что его уважали больше всех, несмотря на вечную молчаливость и холодность. Кейтлин, несмотря на свой талант распознавать людей, никогда им не интересовалась — видимо, потому, что он не выкладывал ей все сведения на блюдечке с голубой каемочкой, как она к тому привыкла и как это делал Максим. Да и, по мнению Эммы, Артем был самым красивым из братьев. Девушка еще раз нажала на пост и приблизила лицо молодого человека. Пшеничные волосы волнами обрамляли его лицо, а глубокие голубые глаза смотрели с нескрываемой уверенностью. Идеально скроенный костюм и расстегнутая белая рубашка лишь подчёркивали его утончённый, но при этом непринуждённый стиль. Эмма не хотела признаваться в этом даже самой себе, но Артем Волков был чертовски красивым. Сегодня было шестнадцатое июля, и Артему исполнилось двадцать. Раз уж он поздравил ее с днем рождения (пусть она и была уверена, что сделал он это под натиском сестры или отца), она тоже решила его поздравить. В их чате было всего несколько сообщений, и Эмма усмехнулась, увидев, что это были сухие поздравления с днем рождения, Рождеством и Новым годом, отправленные друг другу по очереди. Усмехнувшись, Эмма быстро набрала: С двадцатилетием! Желаю тебе счастья, здоровья и, бла-бла-бла, короче, всего наилучшего. Оказалось, Артем тоже не спал, и почти сразу пришел ответ: Спасибо. Коротко. Ничего лишнего. Как и всегда. Закатив глаза, Эмма вдруг подумала: они оба не спят, так почему бы не поболтать? Рассеянно уставившись в экран, она набрала новое сообщение: Тоже без сна? Или ты в таком предвкушении праздника, что не можешь уснуть? Волков ответил почти сразу: Без сна. Я не люблю праздновать свой день рождения. Глаза Эммы удивленно расширились, и она быстро ответила: Почему? Потому что, — последовал лаконичный, словно удар кинжалом, ответ. Эмма закатила глаза. «Придира». Ладно. Надеюсь, хотя бы торт будет. Я рассчитываю получить кусочек. Торт будет. Я не люблю праздновать день рождения, но мама все равно каждый год просит поваров его приготовить. Тогда я жду доставки кусочка. И не халтурь! Мне нужен кусочек именно именинногo торта, со свечкой! На это сообщение пришел голосовой. Эмма включила его. «Como ordene, mi amor», — прозвучал в тишине комнаты низкий, с приятной хрипотцей голос. Фраза «Как прикажете, моя леди» на испанском прозвучала так звучно, с едва заметным аутентичным акцентом, что у Эммы перехватило дыхание. Она удивилась, что он знает испанский — ведь в России он не был особо популярен. Решив спросить, она тоже записала голосовое, перейдя на испанский: «¿De dónde sabes español? Pensaba que en Rusia no era muy popular». (Откуда ты знаешь испанский? Я думала, в России он не так популярен). Артем ответил ей так же, голосовым: «Sí, lo escuché cuando fui con mi papá a España. Me gustó el sonido, así que decidí: ¿por qué no aprenderlo? El conocimiento de un idioma nunca es superfluo». (Да, я услышал его, когда ездил с отцом в Испанию. Мне понравилось звучание, так что я решил: почему бы не выучить? Знание языка никогда не бывает лишним). Эмма и не заметила, как они проболтали всю ночь. Когда они наконец попрощались, за окном уже занимался рассвет. С глубоким вздохом она отложила телефон и прикрыла глаза, решив все же ухватить хотя бы пару часов долгожданного сна. ***** Когда утром все снова собрались на завтрак в большой гостиной номера Хэтфордов, Александр готовил на небольшой кухне вместе с Абрамом и Алессандро. Эмма и Оливия играли в шахматы, а Кейтлин, Алесио, Рен и Райн, поглядывая краем глаза на партию, смотрели фильм на большом телевизоре. Легко поцеловав Мэри в щеку, Басилио двинулся к парням на кухне, чтобы помочь приготовить завтрак, — хоть они и вдвоем могли справиться. Сама же женщина направилась к сыну и племяннику. Заметив ее, Алекс и Абрам, поставив на свое место Рена и Райна, чтобы те помогли с готовкой, направились к ней. Хотя Алессандро и присоединившийся к нему Басилио и так могли справиться. Как только Абрам и Алекс опустились по обе стороны от нее, Мэри с натянутой улыбкой поздоровалась со всеми, а потом безмолвно наблюдала за партией Эммы и Оливии. Хэтфорд не могла не заметить, как Алекс и Абрам нервно поглядывали в ее сторону краем глаза, чуть заламывая пальцы и явно не следя за происходящим на доске. А потом… Эмма блестяще закончила партию за несколько ходов, до этого определенно поддаваясь любимой сводной младшей сестре, позволяя ей насладиться процессом. Выиграв, ни одна из них не сказала ни слова. Кейтлин и Алесио присоединились к ним и что-то оживленно обсуждали, оставляя Мэри с племянником и сыном в более-менее названном уединении — насколько это, конечно, было возможно, учитывая количество людей в помещении. Но Абрам резко встал со своего места и пошел прочь, вглубь номера, глянув при этом на мать и кузена в приглашении. Войдя в свою спальню, Абрам присел на кровать, дожидаясь Мэри, которая вошла в одиночестве. — Мы с Алексом потом поговорим наедине, — сказала она, заметив его вопросительный взгляд. Абраму нечего было сказать — он просто молча кивнул. Мэри, не собираясь томить его, вошла почти следом, закрыла за собой дверь и устроилась в кресле неподалеку, глядя на сына, который в белой рубашке и белых брюках со слегка растрепанными волосами выглядел одновременно таким занятым… Она невольно сравнила его с тем десятилетним мальчиком, что в шортах и футболке, с растрепанными и чуть помятыми волосами, выглядел таким домашним и уютным. Но быстро отогнала эти воспоминания. — Я не собираюсь ругать тебя, — первым делом сказала она, чувствуя неловкость, повисшую в воздухе. Абрам кивнул: — Знаю. И его сине-голубые глаза встретились с ее серо-голубыми. — Я очень переживаю за тебя, и мне грустно из-за того, что я узнала все одной из последних, — вздохнула Мэри, стараясь подобрать верные слова. — Мне жаль, что я потеряла то доверие, что было между нами, и ты не можешь довериться мне и рассказать все, как рассказал отцу. Ты с ним разговаривал? — Понял, — кивнул Виснински. — Да, — кивнула Хэтфорд. — Он сказал мне, что знал обо всем, и что Басилио тщательно проверил план. После того как план прошел изучение Басилио, и только потом Басилио по твоей просьбе начал действовать. — Мам, — начал было Абрам, но потом сам себя остановил. Она была права — она утратила то доверие, и это было видно даже невооруженным взглядом. Врать матери ему не хотелось — только не сейчас. Так что он подобрал полуправду, которую нельзя было отличить от правды. — Я просто… Тебе это не понравится и огорчит еще больше. Я не хочу говорить этого, но… ты Хэтфорд, мам, а я Виснински. Я — лев, а ты — пантера, и это не изменится никогда. Рожденный Виснински — навечно Виснински, рожденный Хэтфорд — Хэтфорд до конца своих дней. Таково разделение наших семей. Абрам покачал головой, не решаясь произнести слова, что вертелись у него в голове, но зная, что должен был сказать это и поставить окончательную точку, чтобы мама не лезла в его дела, и обходилось просто разговорами о самочувствии, отметках, проектах, экзаменах… Обычно он ненавидел такие вопросы, но теперь понимал, что их просто задавал не подходящий человек. Абрам не смог сказать матери того, что хотел, и просто тихо сказал: — Все обошлось. Давай забудем про это, а то моя голова последние несколько недель… Поднявшись, она дошла до своего сына и коснулась его лица, стараясь быть услышанной. — Я хочу, чтобы ты кое-что понял, — она взяла его руки в свои и чуть сжала. — Я знаю, что ты невероятно умен. Наверное, я даже не до конца понимаю, насколько. Ты проницателен. Ты прекрасный наследник и уверенно однажды станешь потрясающим главой. Я невероятно люблю тебя и всегда буду любить, независимо от того, что случится. — Я хочу тебя кое о чем попросить. Доверься мне. Даже если не так, как прежде, — просто доверься. Поговори со мной, когда возникнут проблемы. И я не только про работу, хотя, конечно, и про нее тоже. — Мам, несмотря на то, что меня считают лучшим из наследников моего поколения, мне только восемнадцать, и я прекрасно понимаю, что не могу действовать самостоятельно. Даже если я в чем-то уверен, я обязан сообщить о своем решении, плане или действии отцу, ведь я не только его сын и наследник — в первую очередь я часть клана и должен отчитываться перед ним за все свои действия и поступки, как и все остальные. Я не должен пользоваться привилегиями или раздувать свое эго от того, что меня считают лучшим. В первую очередь я должен показать пример своим будущим подчиненным и просто всем вокруг, что в нашем клане я, как и они, являюсь подчиненным до тех пор, пока отец не уйдет в отставку и не отдаст мне свое место. Ты меня знаешь — я никогда ничего не делаю просто ради развлечения, прихоти и не действую без плана. Каждое мое решение приводит к последствиям. Я понял это еще когда мне было десять. Ичиро и правда повел себя не так, как я планировал. Всей этой сцены не должно было быть. Но мы все просто люди, и никто из нас не может предугадать все, что произойдет наперед. Цепной реакции не последовало бы… В любом случае, такие мелкие отклонения от плана неизбежны даже у таких опытных людей, как дядя Стюарт, папа или Басилио, не говоря уже обо мне. Ичиро не сможет ничего сделать или доказать. И не потому, что тогда бы Ичиро пришлось втянуть в разбирательство еще и Руссо, а потому, что он думает, что документ, подтверждающий факт сокрытия всех улик с его стороны, находится в сохранности у Вана, у Вэмина. — Опешила женщина. — Ну, он так думает, — усмехнулся Абрам. — Мам, я учусь у этого старика уже не первый год и лучше, чем кто-либо, знаю его уловки и игры. Вручи я и правда ему эти бумаги — этот хитрец обкрутил бы и меня, и Марияму, и Руссо вокруг своего пальца и в итоге нашел бы пользу для себя. Я не дурак, мама. Я понимаю, что этот старик с мертвой хваткой держится за меня не из-за моего необычного ума, таланта и так далее, — хотя, конечно, эти факторы и являются косвенной причиной, — он, как и я, получает немалую выгоду от того, что я нахожусь на обучении у его семьи. — Он знает только то, что я как-то причастен к произошедшему, но не больше. Он не знает, какую роль я играл. — А ты играл? — Играл, — решив, что увиливать все равно бесполезно. — Я правда придумал все это еще в начале весны. Правда, обсудил все с отцом. Правда, пришел к Ичиро после похорон Кенго, чтобы получить разрешение, рассчитал время и подтянул нужных мне людей. Кстати, прости. Я использовал привязанность Басилио к тебе, чтобы все сработало. Он стал страшно сентиментальным с возрастом. — Ну конечно, ты это сделал, — не смогла не рассмеяться Мэри, качая головой. — Как ты уговорил его позволить своему правнуку участвовать в такой операции? — Попросил мастера об одолжении, пообещав отплатить. И он согласился. Мэри, чувствуя, как постепенно напряжение наконец сходит с ее плеч, спросила: — Ты расскажешь мне подробности? — сжимая руку сына. — Не думаю, что тебе будет интересно узнать скучные подробности, — хмыкнул Абрам, и на его щеках появились ямочки. — Тонко намекаешь мне не лезть в это? — Мэри вопросительно выгнула бровь, а потом поймала взгляд сына. Он стал холодным. Раньше он никогда так на нее не смотрел — даже если не улыбался, в его сине-голубых глазах всегда было тепло. Но сейчас… сейчас он смотрел на нее так же, как вчера на Ичиро. Увидев холодный взгляд и изменение в выражении лица матери, Мэри поняла: он больше не хочет говорить с ней на эту тему. — Хорошо, — кивнула она. — Но я очень хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь прийти ко мне с любым вопросом, просьбой и разговором. — Я знаю, мам, — губы Абрама расплылись в небольшой, но нежной и такой знакомой женщине улыбке. Она и не поняла, когда в последний раз видела ее на лице сына. — За последнее время я вроде как отстранился… Я не хотел этого. Невольно вышло. И ты, скорее всего, ожидала подобного, но я постараюсь больше разговаривать с тобой. Прости. — Ты взрослеешь, мой львенок, — ласково коснувшись лица сына, она погладила юношу по скуле, любуясь. — Просто я не могу никак с этим свыкнуться. И не могу не переживать. Если я буду нужна тебе, я всегда буду здесь для тебя.