8 глава

Они ошиблись. Им следовало послушать Абрама — он почти никогда не ошибался. Они не были готовы к «Гнезду». Никто из них. Они не были готовы к шестнадцати часам изнурительной работы в день. Не были готовы к постоянным нападкам «Воронов». Не были готовы к той едкой ненависти и зависти, что копилась годами и теперь выплескивалась на них — лишь за то, что они смогли просто прийти и занять чужие, как все считали, места. Они не были готовы к жажде Рико доказать свою власть — ту самую, которую он получил так же, как Хэтфорд и Висински свои места в «Гнезде»: не за заслуги, а по праву крови и связям. Они не были готовы молчать — и платили за это каждый чертов раз. Нет, Тетсуи ни разу лично не поднял на них руку, но его племянник со своей свитой верных подпевал с лихвой компенсировал это «упущение». Они не были готовы к ледяному безразличию персонала и даже командно́го врача, который во время еженедельного осмотра смотрел на их свежие синяки и ссадины и будто не видел их, или списывал на банальное: «Экси — агрессивный вид спорта, травмы неизбежны». Они буквально умирали от нагрузок, не предназначенных для их возраста и подготовки. Не наедались пресной, «правильной» едой, которая не давала ни сил, ни радости. Не высыпались за те короткие урывки времени, что им отводились между тренировками, зубрёжкой и бесконечным давлением. И Эмма, и Кейтлин наивно полагали, что справятся с подобным легко. В конце концов, они годами тренировались с Сэмом и Уильямом, играли в экси на одном уровне с лучшими, оттачивали технику с Алесио и Алессандро в Неаполе. Но все те тренировки были тщательно выверены, составлены специально для них, с учётом их сил и возможностей. Да, они уставали. Да, они падали без сил. Но они не теряли себя. Не чувствовали, что их ломают. Здесь же, в «Гнезде», их не тренировали — их перемалывали. Дома у них было чёткое расписание, от которого они при желании могли отступить, позволив себе отдых, если уставали. Там их любили, уважали и ценили. Они могли спать, не боясь, что на них нападут, и восстанавливать силы, чтобы встать бодрыми, сильными и готовыми к новому дню. Они всегда ели три раза в день — вкусную, сытную и полезную еду, которая поддерживала их организм, а между тренировками перекусывали сухофруктами, сладостями или орехами. Царапины и синяки были неизбежны, но их всегда обрабатывал либо Сэм, либо Уильям, Мэри, Ария, Аврора, или, на худой конец, они сами под присмотром семейного врача. — Я в порядке, — отмахнулась от обеспокоенного взгляда Эммы Кейтлин, откидывая косу назад и прислоняясь к стене коридора, что вёл из тренажёрного зала в блок общежития. — Ещё немного, и я сама вгрызусь в глотку этому недолюбленному закомплексованному придурку с синдромом бога, — прошипела она. — Чёрт, прошло только две недели, а я… — она запнулась, шумно втягивая носом воздух. — Мы не справляемся. Рам был прав — мы не были готовы. — Знаю, — Эмма устроилась рядом, прижимаясь плечом к плечу подруги. — У меня два растяжения. Не представляю, как остальные играют со всеми травмами. — На обезболивающих. Не знаю, как там у Жана и Жасмин, но у Теи целая коробка. Часть из них — рецептурные. Дело дрянь, Эм. И я серьёзно. Ребята буквально играют на износ. Их тела работают на грани возможностей, если не за гранью. — Нужна будет зачистка от мусора и лечение для оставшихся, — согласилась она. — Того, что есть, достаточно, чтобы… — договорить девушка не смогла, потому что услышала приближающиеся шаги. — Это просто я, — улыбнулась Мулдани, появляясь из-за угла. — Материте Рико, пока никто не слышит? — Типа того, — хмыкнула Кейтлин, отталкиваясь от стены и дёргая подругу за руку, зовя за собой. — Я же говорила тебе в первый день, — цокнула языком Тея. — Вот замутили бы с кем-нибудь из старших, и проблем никаких. — Что, прости? — Эмма медленно подняла взгляд на защитницу, чувствуя, как новая волна раздражения поднимается в груди. — Не строй из себя святошу. Тебе девятнадцать — не говори, что до сих пор девственница, — фыркнула Мулдани. — За эти две недели вы должны были понять, как тут всё устроено. Здесь есть иерархия. Все её придерживаются. Да и мы все наслышаны о вашем «разгульном образе жизни». Чего тут такого? — Это мы заметили, — Эмма вскинула бровь, её лицо скривилось от одной мысли, — но секс с одним из этих ублюдков? Ты серьёзно? — Поверь, если бы я не спала с Кевином, моя жизнь была бы куда тяжелее, — рассмеялась Тея, тогда как Хэтфорд и Висински замерли, словно их окатили ледяной водой с головы до ног. Они уже знали, каково это — быть наказанными за малейшую провинность. Рико решил, что они были «недостаточно бодры» на тренировке пять дней назад… — Ты спишь с Кевином? — на грани слышимости выдохнула Кейтлин. — Да, ещё с середины первого курса, — безразлично пожала плечами защитница, заходя в комнату. — Его буквально всему пришлось учить, но оно того стоило. — Но… — Кейтлин бросила опасливый взгляд на подругу, замечая, с какой силой сжаты её челюсти. Эмма презирала тех, кто использовал отношения или секс как разменную монету. Она была готова на многое, но не на это. Да, у неё бывали мимолётные связи, но никогда — как инструмент для выживания или продвижения. Для неё это было способом удовлетворить физическую потребность, и только с теми, кто искал того же — мимолётного удовольствия без обязательств и скрытых мотивов. — Ты сейчас на четвёртом курсе. Вам тогда было… Четырнадцать и девятнадцать? — уточнила Кейтлин, с трудом скрывая отвращение. — Ну, он был весьма неплохо сложен для четырнадцатилетнего, — беззаботно рассмеялась Тея, распуская слегка влажные от пота волосы. Словно в этом не было ничего предосудительного. Словно это было обычным делом. — Мне нужно вернуться в комнату, — ледяным тоном процедила Эмма, заставляя мышцы плеч и рук расслабиться. — Иначе Жасмин снова засядет в ванной и будет битый час зря тратить горячую воду. Хэтфорд проводила взглядом уходящую подругу, от которой почти физически исходили волны сдержанной ярости. Эмма не просто не одобряла использование партнёра — особенно без его ведома, — но и сам факт связи девятнадцатилетней женщины с четырнадцатилетним подростком вызывал в ней глубинное отторжение. Для неё это были даже не парни, а мальчики. И Кейтлин была абсолютно уверена: Эмма едва сдерживалась, чтобы не высказать Мулдани всё, что о ней думает. Кейтлин понимала её лучше, чем кто-либо, ведь в её собственной голове звучали те же мысли — отвращение, осознание всей глубины мерзости, леденящее презрение… Теодора говорила о том, что буквально совратила малолетнего, когда сама была уже взрослой, с таким безразличием, словно рассказывала о погоде. Словно в этом не было ничего предосудительного. Но ведь… Кевин тогда был ребёнком. Попросту ребёнком. Этому не могло быть оправданий. Даже если Дэй в свои четырнадцать не до конца осознавал всю серьёзность происходящего и думал в основном «нижними отделами», Тея-то была взрослой. Ей было девятнадцать. Она должна была остановить это. Она была обязана остановить. Они с Эммой не были святыми. О, нет, далеко нет. Но были негласные правила, черты, которые они не переступали. Да, Кейтлин целовалась в клубах с кем попало, и это, определённо, было на грани. А Эмма впервые переспала с парнем в семнадцать, и тому было восемнадцать. Правда, он не знал её настоящего возраста — она не врала, но и не афишировала его. А Оливия, насколько Кейт знала, даже будучи вусмерть пьяной на их общих каникулах, всегда засыпала в одиночестве. И те, с кем они целовались и флиртовали, никогда не знали, сколько им на самом деле лет. Вероятно, считали, что подругам около семнадцати-восемнадцати — благодаря спорту и тренировкам их тела были прекрасно развиты, да и с искусством макияжа они были на «ты». Но если бы Абрам, Александр, Рен, Райн или двойняшки Руссо узнали, что какой-то взрослый мужчина пытался затащить их с Ливи в постель… В мировом океане просто появилось бы чуть больше корма для рыб. Поборов подкатившую тошноту, Кейтлин вошла в комнату, притворив за собой дверь, хотя это и было бессмысленно из-за отсутствия замков. Эта информация меняла всё. Она означала, что Мулдани прогнила насквозь вместе с этим «Гнездом». А значит… в будущем от неё придется избавиться. Как и от всего остального хлама, что копился здесь годами. **** Почти влетев в их с Жасмин спальню, Эмма проигнорировала свою соседку и тут же ринулась в ванную. Ей нужно было, чёрт возьми, просто подумать. Сев под едва тёплые струи душа, она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Нужно было успокоиться, взять эмоции под контроль, выбросить из головы всё, что она услышала несколько минут назад. Отключить голову. Просто дышать. Но вместо очищения вода лишь смывала пот тренировки, оставляя на коже липкую плёнку откровения. Каждая капля напоминала о циничном признании Теи, о том, как легко здесь стираются границы. Она вдохнула пар, пытаясь заглушить тошнотворный привкус гнева, но он оставался — едкий и плотный, как смог. Спасибо за уточнение! Если речь идет о персонаже Цзюнь Шу (Jun Shu), то текст будет звучать так: --- Мысли метались, цепляясь за обрывки фраз, за безразличное лицо Мулдани. Это место было хуже, чем они предполагали. Гниль заходила глубже, проникая в самые основы. И теперь Эмма понимала: чтобы выжить здесь, недостаточно просто играть по их правилам. Нужно было менять саму игру. Неожиданно для самой себя Эмма вспомнила Цзюнь Шу и Хуэйцин — их пусть и фиктивные, но отношения, их разницу в возрасте, тот поцелуй на похоронах... Пыталась ли Хуэйцин вынудить его? Или он сам предложил и согласился? Даже если так — они не должны были этого делать. Это не было нормой. Они оба это понимали? Или Хуэйцин пользовалась Цзюнь Шу так же, как Тея — Кевином? Она извинилась... Но пыталась ли она совратить его? Было ли это так же отвратительно, как история о девятнадцатилетней Тее и четырнадцатилетнем Кевине? Был ли Цзюнь Шу жертвой? Он не выглядел жертвой. Но ведь в этом и была суть, верно? Жертвы редко осознают себя таковыми в момент происходящего. Задумывался ли кто-нибудь из этих двоих о другой стороне? Или они, как Кевин и Теодора, считали, что в этом нет ничего особенного? Эмма сжала виски пальцами, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Где проходила та грань, которую нельзя переступать? И не переступила ли она сама когда-то, даже не заметив этого? Нет, не могла. Неожиданно для самой себя её мысли сделали резкий поворот, и сознание услужливо подкинуло образ красивого парня с русыми волосами, острыми чертами лица и пронзительными голубыми глазами. Парня, который был всего на два года старше её. Всегда собранный, редко показывающий эмоции — пусть и не настолько сдержанный, как Абрам, но всё же. Его внимательный взгляд, редкая, но такая ценная улыбка… Так, стоп. Почему она думает об Артёме Волкове? Да, после той ночи, когда они до утра переписывались, а потом он, как и обещал, прислал ей кусочек торта со свечкой и парой пережаренных макарон, они стали часто общаться. Конечно, чаще через сообщения — чтобы не привлекать лишнего внимания. В жизни они почти не виделись с того момента, но Эмма знала: Артём — или Арт, как она теперь называла его в переписке — в реальности останется таким же, как и раньше. Он не станет вдруг оказывать ей, Кейтлин или Оливии особого внимания, не будет пытаться подкатывать, чтобы завлечь в постель и получить выгоду, как это делал Максим. Девушка была в этом абсолютно уверена. Вынырнув из водоворота мыслей и насильно отогнав чужой образ, Висински распахнула глаза, вперив взгляд в кафельную стену. Вода, лившаяся сверху, затуманивала зрение, но она не обращала на это внимания. До этого момента — что было очень странно и совсем на неё не похоже — она позволяла себе отвлекаться. Выйдя из душа, она обнаружила Жасмин, разминающую плечи на кровати с лёгкой гримасой дискомфорта на лице. Её личный информационный справочник. Вот кто поможет разрешить эту дилемму. — Жасмин, моя подруга по несчастью и услада для глаз… — мурлыкающе на французском протянула она. Открыв пару дней назад, что девушка свободно говорит на языке, Эмма была приятно удивлена, но решила не делиться этой информацией даже с Кейтлин. Она и сама не могла объяснить причину, но внутреннее чутьё подсказывало — эта деталь может стать их козырем, если сохранить её в тайне ото всех, включая самую близкую подругу. — Мне уже не нравится этот тон, — хмыкнула Лейн в ответ, но в уголках её губ дрогнул едва заметный намёк на улыбку. Она уже научилась читать оттенки настроения Висински — сейчас в её взгляде стояла та самая опасная смесь ярости и холодного расчёта, которая обычно предвещала серьёзные перемены. За эти две недели, живя под одной крышей и постоянно латая друг другу раны, они смогли найти неожиданный ритм coexistence. Французский стал их личным шифром, пространством, куда никто другой не мог вторгнуться. Поняв правила их странного альянса, Жасмин перестала задавать прямые вопросы — как и Эмма, они обменивались информацией только по доброй воле, без давления и требований. Это было молчаливое соглашение двух людей, научившихся доверять, не произнося вслух лишних слов. Отношения с Жаном Моро тоже претерпели изменения. Он перестал вымаливать прощение, осознав, что девушкам не нужны его унизительные извинения, и теперь просто делал то, о чём они просили — ждал. Рана, что кровоточила в первый день Эммы в «Гнезде», уже почти затянулась, оставив на коже красноватую полосу. Как выяснилось, это был след от набалдашника трости Тетсуи… — Расскажи-ка мне про Тею и Кевина. — Узнала? — хмыкнула Жасмин, устроившись на кровати, поджав ноги, и откинувшись спиной на прохладную шершавую стену. — Что тебе рассказать? Как она пришла сюда достаточно сильным игроком, но её тут же начали стирать в порошок? Или про то, как она начала спать с Кевином по указке Рико, посчитав, что это лучше, чем другие «варианты». — По указке Рико? Тебя же тогда здесь не было. — Не было. Но Рико, как ты уже могла заметить, — болтливая мразь, обожающая хвастаться, — пожала плечами девушка. — Так какую песню мне петь? — Всю. А то сказок на ночь не хватает, — Эмма пристроилась рядом, готовая слушать. Этот рассказ обещал быть куда мрачнее любой сказки. **** Все общежитие «Воронов» вздрогнуло от пронзительного женского крика. Стены были слишком тонкими, чтобы что-то скрыть, а крик прозвучал слишком громко. Если Жасмин лишь сонно подскочила на месте, пытаясь сообразить, что происходит, то Эмма уже неслась к двери. Она знала этот крик слишком хорошо, чтобы игнорировать. Послышался мужской возглас, и девушка прибавила скорости. Другие «Вороны» высыпали в коридор, не понимая суеты. Мельком Эмма заметила Жана — растрёпанного и заспанного, стоявшего в дверях своей комнаты. Кто-то двигался на звук, но Висински это не интересовало. Расталкивая сонные тела, она легко добралась до комнаты Кейтлин и Теи и пушечным ядром ворвалась внутрь, застыв на пороге от неожиданной картины. Мулдани, которую телом прикрывал Дэй, сжалась на своей кровати, в ужасе глядя на происходящее. Кейтлин в одном нижнем белье, с растрёпанными волосами и перекошенным от ярости лицом, возвышалась над скулящим на полу Рико. В её руке зажат небольшой складной нож. Морияма свернулся клубком, руками прикрывая пах, а Хэтфорд смотрела на него с таким презрением, словно он был омерзительным насекомым. — Кейт! — крикнула Эмма, тут же оказываясь рядом с подругой. Взгляд её метнулся по её телу в поисках свежих травм, но нашёл лишь старые синяки. — Привет, Эмми, — хмыкнула та, обнимая её. Только приняв подругу в объятия, рыжеволосая почувствовала, как та мелко дрожит, словно лист на ветру, хотя на лице Кейтлин читалась лишь ледяная решимость. — Какого хрена здесь произошло?! — рявкнула Эмма, не отпуская её. — Маленькая сучка… — прошипел Рико, пытаясь подняться, но Висински с размаху впечатала босую ступню ему в грудь, отбрасывая обратно на пол. — Лучше заткнись! А ты, Дэй, отвечай! — потребовала Эмма, гладя Кейтлин по волосам. Она выглядела так, будто готова была разорвать любого, кто посмеет приблизиться. Не получив ответа, раздражённо цокнула языком. — Трусливое дерьмо. — Он тебя не тронул? — еле слышно спросила она по-французски. — Пытался. Получил по яйцам, — хмыкнула Кейтлин, затем метнула взгляд на соседку. — Готова поставить деньги, что эта стерва доложила второму номеру о нашем разговоре, а тот — этому ублюдку. — Разберёмся, — пообещала Эмма и повела её к выходу. — Сегодня ночуешь у нас. Они уже были в коридоре, под прицелом десятков глаз, когда Эмма почувствовала чужую руку на своём плече, тянущую назад. Не раздумывая ни секунды, она позволила дёрнуть себя и, используя инерцию, всадила кулак в челюсть Рико. У того был идеальный рост для такого удара, а девушку просто распирало от желания избить ублюдка. Вскрикнув, Морияма отлетел к стене. Кто-то выругался, один из «Воронов», чьё имя Эмма и не запомнила, ринулся к нему, но её это волновало не больше, чем покалывание в костяшках. Будь её воля, она бы позвонила отцу и попросила прислать людей, чтобы разобраться со всеми. Но один вид испуганной подруги говорил ей: сначала нужно позаботиться о Кейтлин, а потом думать о мести. Они словно снова оказались в том проклятом театре — в ловушке, в постоянной опасности, отрезанные от мира. Только на этот раз с ними не было Абрама, который, несмотря на собственный страх, успокаивал и подбадривал их, готовый снова принять пули, лишь бы они были живы. Они уже собирались уходить, оставляя ругательства Рико за спиной, когда услышали мерный, властный стук трости. Чего ещё не хватало… — Что здесь происходит? — прогремел голос Тетсуи, отражаясь от стен узкого коридора. — Ничего, — заведя Кейтлин за спину, Эмма встретила грозный взгляд тренера. Всю серьёзность момента, впрочем, рушил его вид — чёрная шёлковая пижама. — Рико? — позвал мужчина. — Эти двое просто бешеные, дядя! — рыкнул парень, стирая кровь с губ. — Мы с Кевом просто хотели их разыграть, а эта сумасшедшая набросилась на меня с ножом! — Я не очень люблю, когда на меня во сне заваливаются и начинают душить подушкой, — огрызнулась Хэтфорд, зло глядя на младшего Морияму. — Это не розыгрыш. Я не могла дышать, а ты придавил меня к кровати. — Вот как… — хмыкнул Тетсуи, оглядывая собравшихся. — Теодора, — позвал он Мулдани, стоявшую рядом с Кевином, — подойди-ка сюда. Та беспрекословно подчинилась. — Ты живёшь с Хэтфорд. Расскажи, что произошло. — Я не знаю, хозяин, — Тея бросила плоский взгляд на соседку, а потом уставилась в пол. — Я проснулась от крика Кейтлин. Всё, что я видела — она стоит над Рико с ножом в руках, а он корчится на полу от боли. — Лживая сука, — пробормотала Хэтфорд за спиной подруги, но не стала оспаривать. Она знала — сейчас её слово против слова Мулдани, а «жертвой» был Рико. — Тварь, — сквозь зубы процедила Жасмин, подойдя и встав рядом с Эммой, тихо спрашивая Кейтлин, как та себя чувствует. — Нож? — Морияма снова посмотрел на Кейтлин и Эмму. Его взгляд на секунду встретился со злым взглядом Жасмин, но он проигнорировал её, хотя Эмма заметила, с какой силой он сжал трость. Он увидел сложенный нож в руке Кейтлин. — Отдай, — потребовал он, протянув ладонь. Помедлив, Хэтфорд подчинилась, ненадолго выйдя из-за сподруг, чтобы затем снова скрыться за их спинами. В иной ситуации она не позволила бы себе прятаться, но сейчас чувствовала себя слишком ослабленной и уязвимой, опасаясь, что её просто вырвет при виде Рико, Теи или Кевина. — Выходит, ты не только напала на товарища по команде, нарушила покой и режим, но и с холодным оружием. А потом твоя подружка избила Рико. — Вы сейчас серьёзно? — не выдержала Эмма. — Мы ни разу не показывали агрессию первыми, и вы это знаете! Кейтлин сказала — он душил её подушкой! Но виноваты снова мы?! — Я просто кинул в неё подушку, а не душил, — возразил Рико, криво усмехаясь. — Зачем мне нападать на неё во сне? — Именно, — подтвердил Тетсуи, одобрительно кивнув племяннику. Эмме впервые так сильно захотелось совершить убийство. И по тому, как скрежетала зубами Жасмин, было ясно: она полностью разделяет это желание. Прямо сейчас. Голыми руками. — Просто немыслимое поведение для тех, кто и на поле только мешается. Видимо, вы решили, что вам всё можно. С этого момента вы отстранены от тренировочных матчей. Уборка поля, раздевалок и уход за оборудованием — ваша обязанность. И раз у вас так много сил, чтобы нападать на других… питаться будете одной овсянкой. Уверен, она вам привычна. Рико, иди в кабинет врача. Обработай рану. — Вы издеваетесь?! — не выдержала Кейтлин, на глазах у которой выступили слёзы ярости. — А похоже? — скептически выгнув бровь, уточнил тренер и кивнул в сторону двери на лестницу. — Вперёд. Чтобы к утру поле блестело. Тренировка через пять часов. — Может, хотя бы позволите нам переодеться? — понимая, что спор бессмысленен, спросила Эмма, одетая лишь в пижамные шорты и лифчик. Кейтлин и вовсе была только в нижнем белье. — Это просто тело. Никого это здесь не волнует. Если не увижу вас на поле в течение пяти минут, лишитесь еды и завтра. В тот миг Эмма приняла решение. Она убьёт этого ублюдка. Если не сама, то люди её семьи по её просьбе сделают это. Жасмин фыркнула и одним ловким движением сняла с себя пижамные штаны, оставаясь в одной длинной футболке, и протянула их Кейтлин, не сводя глаз с Тетсуи. Эмма ожидала, что он что-то скажет, но тот лишь стиснул зубы и промолчал. Дождавшись, пока Кейтлин наденет штаны и туго затянет завязки на талии (Жасмин была выше на десять сантиметров, а Кейт сильно похудела), Эмма пропустила её вперёд, а сама благодарно кивнула соседке, которая направилась обратно в комнату. Они двинулись к лестнице, чувствуя на себе десятки глаз и слыша шёпот. Им словно не хватало только монахини, кричащей «позор!» и звенящей в колокол. Поле и так было чистым, но девушки не сомневались: если Тетсуи узнает, что они не отдраили его заново, лишением еды и сна они не отделаются. У швабр их уже ждали ведра. К удивлению, там же был Жан Моро. Он хотел помочь, но с натянутой улыбкой и искренней благодарностью Эмма отослала его спать. Это наказание было только для них. Мориямы хотели сломать именно их. Если тренер узнает о помощи Жана… тому не поздоровится. На теле француза и так было слишком много следов за последний год. Именно поэтому Жасмин, хотя и предлагала помощь, осталась в стороне — Эмма боялась, что к ней снова пришлют «Воронов» в наказание. Всю оставшуюся ночь они натирали паркет, а когда вернулись в комнату Эммы (уснуть рядом с Мулдани Кейтлин теперь не могла), было уже почти время подъёма. Глядя утром на свои тарелки с жидкой овсянкой, в то время как остальные ели омлеты с овощами, они поняли: теперь им грозила смерть не только от переутомления, но и от голода. ***** — Еще раз! — трость с оглушительным стуком ударила о паркет, заставляя вздрогнуть уставшие кости. — Заново! — хлопок ладоней тренера окончательно сбил рваное дыхание. — Быстрее! — Сильнее! — Это было отвратительно, — объявил Тетсуи по окончании тренировки, с презрением окидывая взглядом младших игроков, среди которых были Эмма и Кейтлин. — Если ничего не изменится, я не смогу выиграть чемпионат в этом году. — Ну, может, если бы ты не загонял нас до полусмерти и давал спать, все было бы не так плохо, — пробормотала Эмма, тяжело дыша и нарочито переходя на французский. Естественно, это не осталось незамеченным. Уже целый час нападающие отрабатывали резкое ускорение с последующим ударом по воротам, и их лёгкие горели огнём. — Говори на языке, который понимают все, девочка, а то останешься без обеда, — холодно произнес Тетсуи. — Я говорила, что вы совершенно правы, — с подчеркнутой искренностью заверила Висински. — Честно-честно. Именно это. — Рико, — резко позвал тренер, не отрывая взгляда от Эммы. Племянник тут же оказался рядом с готовностью на лице. — Кажется, эти двое слишком разгорячились. Исправь это после тренировки. — А чего вдруг у самого рука не поднимается? — скучающим тоном осведомилась Кейтлин, прислоняясь спиной к оргстеклу. Что-то в ней окончательно сломалось. Она больше не боялась. Почти не чувствовала боли. Постоянный голод — добрую половину скудного пайка она незаметно отдавала Кейтлин, которая переносила голод куда тяжелее, — и изматывающее недосыпание доводили её до грани. Даже сейчас мир плыл перед глазами не только от стекающего пота. Ещё немного — и она просто отключится. Несколько раз это уже происходило прямо в душе из-за перепадов давления — хорошо, что Жасмин была рядом, чтобы вытащить её мокрое тело. Однажды она рухнула, оттирая раздевалку, и ударилась затылком о кафель. К врачу её, конечно, не повели, а заставили Кейтлин убрать за ней и кровь, и желчь, которую её вырвало — вероятно, от сотрясения. С момента их «назначения» уборщиками в раздевалках начали регулярно что-то разбивать, рассыпать и разливать. Сетки клюшек рвались с подозрительной частотой, на паркете появлялись загадочные царапины… Реакция команды сводилась к двум вариантам: либо игнорирование, либо откровенные издевки и ухудшение ситуации. — Еще раз! — трость оглушительно брякнула о паркет, заставляя вздрогнуть уставшие кости. — Заново! — хлопок ладоней тренера окончательно сбил рваное дыхание. — Быстрее! — Сильнее! — Это было отвратительно, — объявил Тетсуи по окончании тренировки, с презрением окидывая взглядом младших игроков. — Если ничего не изменится, я не смогу выиграть чемпионат в этом году. — Ну, может, если бы ты не загонял нас до полусмерти и давал спать, всё было бы не так плохо, — пробормотала Эмма, тяжело дыша и нарочито переходя на французский. Естественно, это не осталось незамеченным. Уже целый час нападающие отрабатывали резкое ускорение с последующим ударом по воротам, и их лёгкие горели огнём. — Говори на языке, который понимают все, девочка, а то останешься без обеда, — холодно произнёс Тетсуи. — Я говорила, что вы совершенно правы, — с подчёркнутой искренностью заверила Висински. — Честно-честно. Именно это. — Рико, — резко позвал тренер, не отрывая взгляда от Эммы. Племянник тут же оказался рядом. — Кажется, эти двое слишком разгорячились. Исправь это после тренировки. — А чего вдруг у самого рука не поднимается? — скучающим тоном осведомилась Кейтлин, прислоняясь спиной к оргстеклу. Что-то в ней окончательно сломалось. Она больше не боялась. Почти не чувствовала боли. Постоянный голод — добрую половину скудного пайка она незаметно отдавала Кейтлин, которая переносила голод куда тяжелее, — и изматывающее недосыпание доводили её до грани. Даже сейчас мир плыл перед глазами не только от стекающего пота. Ещё немного — и она просто отключится. Вероятно, все ожидали, что девушки замкнутся, сломаются или запросят пощады, как это делали другие. Как же они ошибались. Вместо этого «богатенькие мажорки» не только спокойно выполняли чёрную работу, организуя процесс с пугающей эффективностью, но и выкраивали любую минуту для сна, а главное — продолжали смотреть на всех с ледяным спокойствием. Они тренировались с таким усердием, что становились заметно сильнее с каждым днём. Сквозь кровоточащие мозоли, содранные костяшки пальцев, обмороки и тошноту, сквозь слёзы и навязчивую мысль позвонить Мэри, как та наказывала, они продолжали идти вперёд. Ни одна из них не отличалась благоразумием, когда дело касалось цели. Откуда было знать «Воронам» и Морияме, что, хотя девушки никогда не мыли полы, они с детства знали цену настоящему труду? Изучение языков, светские манеры, танцы, психология, углублённая программа частной школы, а в случае Эммы — и университета, изнурительные тренировки с Уильямом и Сэмом... Они привыкли работать на износ. Их главными врагами были голод, боль и слабость. Но, как выяснилось, даже к этому можно привыкнуть. Через «не могу», через «я сейчас умру». Один шаг, один вздох, один удар сердца. Снова и снова, пока они не рухнут в кровать, чтобы выхватить несколько мгновений блаженного забытья. — Знаешь, мне всё интересно, тренер, — Кейтлин говорила, задыхаясь от бешено колотившегося сердца, — почему ты перестал лупить всех именно после нашего приезда? И ладно бы только нас не трогал. Так ты и остальных почти не бил. Кстати, — она ухмыльнулась, глядя на «Воронов», — вам бы хоть спасибо сказать, что вас больше не поколачивают. Или он так часто бил вас по голове, что вы этого не осознаёте? — Ты тоже думаешь, что у них столько сотрясений, что они разучились мыслить? — громким шёпотом отозвалась Эмма, держась за клюшку — только она и не давала ей рухнуть на паркет. Она была чертовски рада, что уговорила Кейтлин съесть её завтрак, иначе та уже лежала бы без сознания. — Мне вот что интересно. Как он вообще стал тренером, если экси изобрела Кейли Дэй, а он лишь вложил деньги? Он же даже в профессиональной команде никогда не играл. — Чёртовы мазохисты, — не сдержавшись, поражённо выдохнул Рико, стоя рядом с дядей. Он искренне не понимал. Эти двое вторую неделю почти не ели, непонятно когда спали, выполняли самую грязную работу в одиночку и... всё равно не замолкали. Их обливали грязной водой в раздевалках, избивали в углах, на них сыпались постоянные унижения. Но они, казалось, не замечали этого. Всё перетирали заново, закатывали глаза на оскорбления, перешёптывались на разных языках и тихо посмеивались. А когда на них нападали — отбивались, прикрывая друг друга. Одному парню Эмма и вовсе выбила зуб, посоветовав положить его под подушку и загадать желание. Синяки, разбитые губы и ссадины стали их обычным состоянием, мозоли кровоточили, но, казалось, их это не волновало. Если сначала «Вороны» нападали толпой, то после того, как девушки отгребли их швабрами вдоль рёбер, стали осторожнее. Ночные нападения и вовсе сошли на нет — с того самого инцидента они спали в обнимку в комнате Эммы, поставив на дверную ручку стакан, падение которого будило всех троих. Даже слухи об их мнимой связи не трогали их. Казалось, на их глазах были шоры, в ушах — беруши, а в жилах текла не кровь, а обезболивающее. Даже Жан, казалось бы, сделанный из того же теста, сломался куда быстрее. Хотя... вероятно, свою роль сыграла трость Тетсуи с набалдашником в виде ворона. — Думаю, тут всё дело в том, что он слишком боится опозориться, — деловито заключила Эмма, прерывая размышления Рико, и тут же скривилась от приступа дурноты. Похоже, сегодняшний обморок неизбежен. — Вы закончили? — осведомился Тетсуи, но его белый кастет на рукояти трости говорил сам за себя. Он был в ярости. — Можем продолжить, — ухмыльнулась Висински. — Вы же поэтому дали Рико первый номер, а Кевину — второй, да? И татуировки — вечное напоминание? Чтобы племянник не повторил вашу историю, чтобы не смотрел в спину талантливому Дэю, которого никогда не догонит. Какая забота. Наверное, это было так больно, когда... Тяжёлый набалдашник в форме ворона со всей силы обрушился на голову Эммы. Она рухнула на пол, не в силах подняться. По виску стекала тёплая струйка крови, голова гудела, а тело отказывалось слушаться. Острый конец трости врезался ей в плечо, переворачивая на спину, а тяжёлая подошва лакированного ботинка впечаталась в грудь, вырывая хриплый стон. Тетсуи смотрел на девчонку, в глазах которой стояли непрошеные слёзы, с нескрываемой ненавистью. Эта юркая, ядовитая тварь с острым языком и вечно насмешливым взглядом, которая не гнулась и не ломалась... Она не склоняла головы, не сдавалась, а главное — била точно в больные места, так что хотелось схватить её за глотку и пригвоздить к стене. Эти двое совершенно не соответствовали слухам, которые он собрал. Избалованные наследницы кланов, прожигавшие жизнь. Девчонки, путешествовавшие по миру, учившиеся в частных школах, посещавшие пафосные мероприятия и получавшие всё на блюдечке. А теперь они вошли в его «Гнездо» с высоко поднятой головой, тогда как другие пробивались сюда кровью и потом. Всё в их жизни давалось легко. Они не знали, каково это — вырывать шансы зубами, прогрызать себе путь к цели. И после этого они смели разевать рты на него, построившего империю экси собственными руками, сделавшего этот спорт мировым, добившегося всего!.. Он надавил сильнее, вырывая у Эммы хриплый стон, затем отшатнулся и направился к центру поля. Тетсуи не собирался тратить время на этих выскочек. Ему нужно было готовить остальных, чтобы в этом году они снова выиграли каждый матч и принесли ему кубок. Права на ошибку у него не было. — Вратари к воротам! — крикнул он, заставляя «Воронов» встрепенуться. — Нападающие, по десять ударов с места! Кто не пробьёт ни разу — двадцать кругов! И все подчинились. Словно на паркете никого не истекал кровью. Словно тренер не нанёс удар, который мог стоить подростку жизни. Лишь Жан и Жасмин обменялись тревожными взглядами, а Минори Екояма на секунду дольше обычного задержал на них взгляд, делая пометки в планшете. — Эмма! — Кейтлин рухнула на колени рядом, приподнимая подругу за плечи и вглядываясь в её мутный взгляд. — Всё норм... Иди, я сейчас встану. — У тебя кровь, — прошептала она, дрожащими пальцами касаясь слипшихся волос. — Будто в первый раз, — фыркнула Эмма, перехватывая её руку и стараясь игнорировать пульсацию в висках и троих Кейтлин перед глазами. — Что ты?.. — Взгляд серо-голубых глаз скользнул по телу подруги и, заметив тёмный кругляш-камеру на джерси, она резко подняла голову, встретившись с хитрой ухмылкой Эммы. — Ты просто невозможна, ты это знаешь? — Разве это новость? А теперь, если не сложно, помоги встать. — Тебя сейчас вырвет, — сокрушённо вздохнула Кейтлин, но всё же закинула руку подруги себе на плечо. — Тебе бы отлежаться... — Ты это тому закомплексованному придурку скажи, — буркнула Эмма, зажимая рот ладонью и чувствуя подкатившую тошноту. Кейтлин была права. Но она сглотнула ком, не позволяя телу извергать ничего, кроме ядовитых слов. — Надо забить. Хотя бы раз. **** Сон Абрама был крепким, но чутким — как и всегда. Дни выдавались настолько насыщенными, что юноша проваливался в забытье, едва голова касалась подушки. В отличие от Оливии, которая каждое утро делилась яркими сновидениями, он ночами не видел ничего. В комнате царили идеальная тишина и темнота благодаря плотно задернутым шторам… пока оглушительная трель телефона не всколыхнула тишину. Абрам дёрнулся, часто заморгал, пытаясь сообразить, что происходит. Нащупав на тумбочке мобильный, он перевернул его и замер. Имя звонящего заставило всё внутри сжаться. Глаза, не привыкшие к свету, с трудом различали ослепительные белые буквы, но фотография — Эмма, хохоча во весь голос, — была узнаваема даже в расплывчатом виде. Мгновенно проснувшись, он принял вызов: — Принцесса? Ты в порядке? — выпалил Абрам, уже спуская ноги с кровати. Эмма могла быть импульсивной, но звонить среди ночи без веской причины — не в её стиле. Что-то случилось. Судя по узкой полоске света между шторами, в Нью-Йорке было около пяти-шести утра, а значит, в Японии — семь вечера. В это время сестра должна была уже поужинать после тренировки и готовиться ко сну, если верить расписанию, которое Алекс прислал ещё до их отъезда. — Мы не справляемся, — прошелестел слабый голос в трубке. — Помоги. Послышалась какая-то возня, невнятное бормотание… и на том конце воцарились длинные гудки. Душа Абрама ушла в пятки, сердце заледенело. Сорвавшись с места, он помчался в спальню к отцу и Авроре, на ходу снова и снова набирая номер сестры. Вызов шёл, но трубку никто не брал. Паника нарастала с каждым гудком. Ворвавшись в родительскую спальню — впервые в жизни не постучав и не думая о личных границах, — он срывающимся голосом крикнул: — Поехали! — и дёрнул одеяло на себя. Слава богу, те были в пижамах. — Собирайтесь, сейчас же! Сам он уже звонил матери. Они были слишком далеко, чтобы помочь мгновенно, но если Эмма звонила и признавалась, что не справляется… Это значило, что всё гораздо хуже, чем они могли предположить. Гораздо хуже.