Часть 11

Весь мир знал, что Эмму и Оливию боготворила их семья. Братья готовы были положить к их ногам весь мир. Натан души в них не чаял, видя в этих двух девушках отражение самых дорогих женщин своей жизни — жены и рано ушедшей сестры. Аврора, не по своей воле ставшая им второй матерью, заботилась, переживала, давала мудрые советы, но никогда не была настойчивой и уж точно не пыталась заменить им родную мать. Оливия называла её «мамой» лишь потому, что не помнила своих настоящих родителей — только старые фотографии в семейных альбомах служили немым напоминанием. Эмма же своих родителей помнила и скучала по ним, но ей было всего шесть, когда их не стало, поэтому воспоминания были смутными, как размытый акварельный рисунок. Аврора всегда была рядом, когда это было нужно. С ней можно было обсудить любую проблему, будучи уверенной, что тебя поймут и не осудят. Семейство Хэтфорд — Стюарт, Ария и Мэри — также души не чаяли в обеих девушках, относясь к ним наравне со своими детьми, никогда не проявляя пренебрежения, даже когда те позволяли себе грубость или дерзость. У них были собственные, неприкосновенные комнаты в поместье Хэтфорд, где в их отсутствие поддерживали идеальный порядок, не смея сдвинуть ни одной книги, ни даже стикера на столе без их ведома. Даже суровый старший Руссо питал к «принцессам Виснински» какую-никакую, но всё же слабость. Внутри семьи Эмму называли Принцессой просто потому, что любили. Вне семьи — потому что все понимали, какой силой будет обладать эта девушка в будущем. Силой, которой она уже сейчас обладала в такой степени, что немногие могли с ней сравниться. Оливия же была для всех Куколкой. Её оберегали как самое хрупкое и ценное сокровище, любили и боготворили. Многие говорили, что она унаследовала ослепительную красоту своей тёти и приёмной матери Авроры, которую считали одной из самых прекрасных женщин мира. Чего никто не знал — так это чувство тотального, удушающего одиночества, которое год за годом разъедало Оливию изнутри. Братья и сестра любили её, старались разделять её интересы, всегда слушали и принимали, никогда не отталкивали, брали с собой повсюду, куда только могли. Даже их друзья относились к ней с теплотой. Но, несмотря на всё это… Оливия была младше. И она не была частью их мира. Эта разница в опыте, в «калибре» жизни становилась всё ощутимее, особенно сейчас, когда Эмма, Абрам, Рен и Райн начали погружаться в дела семьи и работать. Эмме было девятнадцать, близнецам в этом году исполнялось восемнадцать, а Оливии — всего шестнадцать. Они никогда не подчёркивали эту разницу. Эмма брала её почти во все свои поездки, Абрам и близнецы не раз спрашивали её совета. Но Оливия была достаточно умна, чтобы видеть очевидное и без подсказок. Они были сильнее. Они знали, чего хотят и как этого добиться, казалось, чуть ли не с пелёнок, просто по праву рождения в семье Виснински. И от этого Оливия чувствовала себя странно, потому что ей хотелось ещё больше. А ведь она и так получала больше, чем многие могли бы мечтать. Её любили, уважали, ценили, к её мнению прислушивались, никогда не отдаляли и не игнорировали. Внимание ей уделяли всегда. Даже вымотанные и уставшие, они носили её с Эммой на руках. Но когда происходило что-то по-настоящему серьёзное… она неизменно оставалась за бортом. Потому что: «Всё будет хорошо, куколка», «Просто кое-что случилось, с чем нам надо разобраться», «Ты ещё не готова к такому», «Почему они могут, а ты нет? Потому что их к этому готовили с рождения. Тебя — нет. Но однажды и ты будешь готова. Мы скоро вернёмся». Оливия никогда не оставалась одна в буквальном смысле. Но вид удаляющихся спин членов семьи, с лиц которых в этот момент слетали все обращённые к ней улыбки… ранил глубже любого одиночества. Её считали почти фарфоровой — из-за пережитой травмы, из-за трости, без которой она всё ещё передвигалась. Да, это было лучше инвалидного кресла, но она отчаянно хотела не нуждаться ни в какой опоре. Прямо ей этого, конечно, не говорили, но она чувствовала тот налёт снисходительного скепсиса со стороны посторонних. Её семья, безусловно, хотела её уберечь. Но Оливия хотела быть с ними. Помочь. Сделать хоть что-нибудь полезное. Поэтому, когда утром она услышала об инциденте с Эммой и Кейтлин и о срочной поездке в Тибу, Харпер приняла твёрдое решение. Всё. Хватит. Больше она не позволит закрывать себе глаза на настоящий мир, в котором они все существовали. Розовые очки слетели с неё в тот самый момент, когда их семья сблизилась с Виснински. Теперь она хотела стать частью этого мира, для которого, казалось, в ней не было места. И она планировала добиться своего — уговорами, напором, хитростью, неважно как. Она вырежет себе место под солнцем рядом со своей семьёй. Уговорить маму и Натана, впрочем, не составило труда. Всё-таки мама всегда учила её: главное — правильно поймать момент и точно сформулировать мысль. Много искреннего желания, пара минут обдумывания, чуть более яркий блеск волнения в глазах — и Натан, смягчившись, сказал своей почти уже родной дочери собрать только самое необходимое. Всё остальное они без проблем купят на месте, в Тибе. Дорога была открыта. Сев позади мамы и Натана, Оливия решила потратить четырнадцать часов пути на размышления и, по привычке, на незаметное подслушивание. Последнее стало её второй натурой за годы «работы» на официальных мероприятиях. Её слух сам улавливал чужие разговоры, а память цепко фиксировала детали, даже если в этот момент она была занята совсем другим. Абрам, несмотря на вчерашний тяжёлый день и почти бессонную ночь, сидел рядом. Он что-то проверял на айпаде, параллельно вливая в себя невообразимое количество кофе. Несмотря на близость, за время полёта они почти не обменялись словами — обоих, кажется, это устраивало. Абрам был погружён в работу и собственные мысли, Оливия — в домашнее задание и свои. Сейчас, например, она внимательно ловила обрывки разговора впереди. О том, почему Эмма и Кейтлин, которые должны были попросить помощи ещё две недели назад, позвонили среди ночи именно Раму. О плане блокировки всех грузовых портов и аэропортов для компаний Морияма, чтобы надавить на Ичиро. О Жане Моро, наследнике Франции. О захвате ещё одного города в Японии… Сколько вещей, которые она не должна была знать, были ей уже известны? Чего только стоил тот документ в плотном конверте, который Абрам сунул ей на похоронах Рамеро и Лолы Малькольм. Она не вскрывала его, но печать нотариуса и характерная бумага с водяными знаками были слишком знакомы — в родительских кабинетах таких бумаг были вагоны. И почему-то Рам попросил спрятать его так, чтобы никто, даже он сам, не смог найти… Хотя у Абрама и так хватало доверенных лиц. Тот же Ван Шу, приёмный внук главы Китая, заключивший с ним договор на «кровавом рукопожатии» — нерушимую клятву верности ему и всем его будущим потомкам, пока обе стороны не решат разорвать её по обоюдному согласию. Хмыкнув, Оливия подчеркнула верный вариант в тесте, продолжая следить за разговором о Жане Моро. Наследник семьи, веками управлявшей Францией и предавшей Хэтфордов. Она ещё помнила тот день в Неаполе, год назад, когда впервые услышала о возможном заговоре. Тогда Эмма передала все данные Абраму, Кейтлин — Александру… а она, как всегда, оказалась по ту сторону невидимой, но непреодолимой стены. Она знала много. Даже слишком. Но об этом не догадывался никто. Кроме Абрама, конечно. Казалось, от него ничего нельзя было утаить — и Харпер не была исключением. Даже будучи молчаливым и нечитаемым для других, он, казалось, видел всех насквозь. Жан Моро. Мальчик, проданный собственной семьёй в жертву амбициям — Оливия скривилась в отвращении к мёртвецам, — но оказавшийся невиновным. Ребёнок, который помог Мэри забрать Эмму и Кейтлин домой, и теперь сам оказался под их крышей. Услышав это, Оливия отвлеклась от задачи, чуть повернув голову в сторону говорящих. Абрам заметил её движение и усмехнулся в сторону окна, но ничего не сказал. — Алекс, скорее всего, предложит Стюарту вернуть его. Франция нестабильна, все это видят, — тихо проговорил Абрам, не отрываясь от бумаг на экране. — И Алекс как раз из тех, кто хочет решить проблему быстро. Возвращение последнего Моро может стать ключом. — Возможно, — задумчиво кивнул Натан. — Но мальчику всего пятнадцать. И Стюарт вряд ли позволит этому случиться. — В октябре будет шестнадцать, — мягко напомнила Аврора. — Это мало что меняет, — скептически хмыкнул Натан. — Он ребёнок. И вопрос даже не в возрасте, а в том, какое у него воспитание. Помнится, даже Эмма и Кейтлин почти с ним не общались. Стюарт не станет рисковать в ближайшие пять лет как минимум. Да и Александр всё ещё только наследник — против воли отца он не пойдёт. Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала та самая холодная, стратегическая нота, которую Оливия научилась узнавать. — В любом случае, их решение не столь важно для нас. От последствий в первую очередь придётся отбиваться Руссо. Италия куда ближе к Франции, чем наши территории. — И то правда, — кивнул Абрам. — Но если у Хэтфордов появится шанс вернуть фамилию Моро на трон Франции, они им воспользуются. По крайней мере, Александр точно будет это проталкивать. Мальчика примут без вопросов и подчинятся, особенно если Хэтфорды окажут поддержку и, возможно, подключат к этому Руссо... или нас. — С этим спорить не буду, — согласился Натан. — Когда приедем, нужно будет обсудить всё со Стюартом, Арией и Мэри. Мне кажется, Стюарт захочет оставить ребёнка под крылом Мэри для начала. И если он это сделает... — он сделал многозначительную паузу, — то, возможно, нам стоит присмотреться к мальчику повнимательнее. Франция — лакомый кусок, и если её будущий личник окажется нам благодарен... это может открыть интересные перспективы. Оливия вернула взгляд к учебнику, но цифры уже плыли перед глазами. Она не была так физически развита, как Рен и Райн. Не умела, подобно Эмме, менять маски, подстраиваясь под людей, чтобы расположить их к себе. Не была техническим гением, как близнецы. И уж точно не обладала тем ледяным, всепроницающим умом, как Абрам. Сколько бы она ни спрашивала Натана, чем могла бы помочь в их делах, тот лишь улыбался и гладил её по голове: «Тебе ничего не нужно делать, куколка». Но… что, если спросить об этом у самого Абрама? Ведь именно он помог определиться Эмме и близнецам, нашёл для каждого ту самую, единственную роль, где они стали незаменимыми. Да, Оливия была наследницей империи Харпер. Но в их общем мире этого казалось до обидного мало. Просто быть наследницей — этого не хватало. Оливия постучала ластиком по тупому концу карандаша, прислушиваясь к тихому, ритмичному звуку. Потом одобрительно кивнула своим мыслям. Да. Это имело смысл. Она могла хотя бы попробовать. Снова увидеть Эмму и Кейтлин было замечательно, а получить привычную порцию колких шуток от Базилио — ещё лучше. Оливия скучала по Эмме каждый чертов день, хотя казалось, уже давно привыкла к её частым отъездам и тому, что та проводила почти всё свободное время в разъездах. — Как тебе удалось убедить их взять тебя с собой? — наконец выпустив Оливию из объятий, поинтересовалась Эмма . Она выглядела уставшей до предела, но на её губах всё равно играла искренняя, тёплая улыбка. — Опять очаровала папу и Рама, и они не смогли отказать? — Я услышала, что что-то случилось с тобой и Кейт, и просто не могла остаться дома, — тихо призналась Оливия, её взгляд скользнул по бледным лицам подруг. — Вы… в порядке? — Чувствую себя так, словно меня переехал грузовик, — слабо усмехнулась Эмма. — Но жива. От этого и отталкиваемся. Оливия кивнула, сжимая её руку. — Тогда отдыхайте. Она осторожно высвободила свою ладонь, а Эмма лишь кивнула в ответ и тут же прикрыла глаза, снова погружаясь в тяжёлый, лечебный сон. Оливия на цыпочках вышла из комнаты и так же тихо прикрыла за собой дверь. Когда она вышла в гостиную, то увидела, что Хэтфорды, Рен и Райн уже успели приехать. — Рен! Райн! — радостно крикнула Оливия, бросаясь к ним и крепко обнимая обоих. — Куколка, — улыбнулся Рен, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать её в лоб. — Как дела? — Всё в порядке, — ответила девушка. — А у вас как в Испании? — Как обычно. Он занудствует, а я пытаюсь не сойти с ума, — усмехнулся Райн, тут же получая лёгкий тычок в бок от брата. — И почему от тебя так разит алкоголем? — нахмурилась Оливия, глядя на Райна с укором. — Потому что этот придурок вчера напился, а утром я его прямо с кровати протащил в аэропорт, — пояснил Рен с кривой усмешкой. — Иди-ка в душ, — посоветовала Харпер, бросая Райну строгий взгляд. Тот закатил глаза. — Зануды, — фыркнул он, но всё же покорно направился в сторону одной из гостевых комнат. Оливия проводила его взглядом, затем повернулась к Стюарту, Александру и Арии. — Привет! Как доехали? — Всё прошло нормально, — улыбнулась Ария, но не успела продолжить. Александр, недолго думая, подхватил Оливию на руки и закружил, заставляя девушку вскрикнуть от неожиданности и смеха. — Эй, опусти меня! — возмущённо, но беззлобно воскликнула Харпер, при этом не отпуская его шею. — Конечно, — кивнул Алекс, послушно ставя её на пол, но перед этим на прощание чмокнул в щёку. — Хотя бы кто-то нормально выглядит, — усмехнулся он, осматривая Оливию с ног до головы. И правда, она была единственной, кто сохранил видимость порядка. Все остальные были растрёпаны, помяты и выглядели так, будто напрочь забыли о существовании нормального сна. Даже всегда безупречные Алекс и Абрам сейчас были в мятых вещах, а их волосы беспорядочно выбивались из-под контроля. — Я всегда великолепно выгляжу, — фыркнула Харпер, скрестив руки на груди. — А вот куда делся всегда опрятный и идеальный Александр Хэтфорд? Алекс усмехнулся, но в его глазах читалась усталость. — Опрятный Александр нормально спал и не получал звонка посреди ночи о том, что ему срочно нужно лететь на другой континент, потому что его упрямая сестра не знает, когда лучше остановиться. — Я вас предупредил, — напомнил Абрам, его холодный взгляд скользнул по Александру, Стюарту, Мэри, Натану и Арии. — И, как всегда, был прав. — Не напоминай, — устало провёл рукой по переносице Стюарт. — Кстати, что сказал доктор? К разговору вернулась Ария, на её лице снова появилось беспокойство. — Сильное истощение, потеряли в весе, мало спали, дефицит витаминов… — Мэри качнула головой и обернулась к Базилио, который сидел с ноутбуком на диване, делая вид, будто является частью интерьера, давая семье возможность воссоединиться. — Они слишком задержались там, чтобы принести видео-доказательства и важные документы. Базилио уже просматривает записи. Я… не смогла. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Я забрала Жана Моро и ещё одну девушку, которая помогала Эмме и Кейтлин в «Гнезде». Услышав знакомое и часто упоминаемое в последнее время имя, Оливия заинтересованно приподняла бровь. — Он помог найти их. Сейчас он в одной из гостевых спален и… — Мэри махнула рукой, явно прикладывая усилия, чтобы говорить связно. — Пока вы летели, много чего произошло. — Куколка, — мягко обратилась к дочери Аврора, обнимая её за плечи. — Как тебе идея пойти к себе и посмотреть, что сегодня задали в школе? Думаю, мы задержимся в Тибе ненадолго. — Конечно, мам, — она лучезарно улыбнулась, затем, поправив лямку рюкзака, направилась вглубь квартиры. Поднявшись по лестнице на второй этаж, где располагались спальни, Оливия не удивилась, увидев в коридоре у одной из дверей О’Мелли. Судя по золотой витиеватой букве «E» на отполированном дереве, это была комната, подготовленная для Эммы. — Кайл, — она приветственно кивнула, — как твои дела? — Могло бы быть и лучше, но при виде вас настроение сразу поднялось, мисс Харпер, — улыбнулся мужчина, глядя на неё с высоты своего роста. — Вы, наверное, хотите снова увидеть сестёр, но… — Я знаю, что они отдыхают, — остановила его Оливия. — Я хотела поздороваться с тобой и узнать, может, ты позволишь мне заглянуть? Я не буду их будить, обещаю. Просто… — она закусила нижнюю губу, глядя на Кайла из-под ресниц, — я так волновалась за них всю дорогу сюда. И всё никак не могу успокоиться, даже после того как уже навестила их. — Мисс Харпер… — Всего на минутку. — Ладно, — спустя несколько секунд сомнений, наконец кивнул он и положил руку на ручку двери. — Но учтите, их сон сейчас, вероятно, всё равно очень чуткий, несмотря на снотворное, а проснувшись, они могут испугаться. — Спасибо огромное, Кайл! — она тут же засветилась радостной благодарностью и, как только О’Мелли открыл дверь, нырнула в полумрак комнаты. Ожидаемо, шторы были всё ещё задернуты, а в кровати лежали Эмма и Кейтлин. Оглянувшись, Оливия проследила, как шотландец закрыл за ней дверь, даря уединение, а потом как можно тише подошла. Обе девушки и правда выглядели уставшими и измождёнными даже во сне. Черты лица заострились, кожа отдавала болезненной бледностью, губы были в ранках, на руках виднелись тёмные синяки, костяшки сбиты и стёрты в кровь, а голова Эммы была перебинтована. Это точно не были травмы от экси или спаррингов. Что ж, их состояние объясняло причину сегодняшней суеты. Оливия почти могла видеть, как все эмоции соскользнули с лица Мэри, когда та увидела их впервые. Если до сих пор никто не поплатился за это жизнью, девушка была бы искренне удивлена выдержке и терпению Мэри. Ну, и Базилио тоже. Потому что если Мэри проронила хоть одну слезинку за это время… Положив ладонь на край кровати, сдерживаясь от прикосновения, которое могло разбудить, она слабо улыбнулась спящему лицу Эммы, чуть хмурившей брови, вероятно, из-за не самого приятного сновидения. Хмыкнув себе под нос, Оливия окинула взглядом комнату, глазами находя два неразобранных чемодана и сумки. Велико было желание разузнать побольше, может, даже покопаться в чужих вещах, но она быстро одернула себя, мысленно ругая за такие неподобающие мысли. Вместо этого она подошла к комоду, налила два стакана воды и поставила их на тумбочки по обе стороны от кровати. Поблагодарив Кайла кивком, она так же беззвучно покинула спальню и направилась дальше по коридору. Краем глаза девушка заметила, что одна из дверей без именных букв — вероятно, ведущая в гостевую спальню — была просто прикрыта, тогда как в замочных скважинах других были ключи. «Нашла», — подумала она, хитро улыбнувшись, а затем нырнула за дверь с вырезанной буквой «O». Комната, выполненная в мягких, тёплых, желтоватых тонах, казалось, была залита солнцем, хотя шторы и были наполовину задернуты. Скинув рюкзак на пол рядом с большой заправленной кроватью, Оливия задумчиво побрела вдоль стены, касаясь кончиками пальцев полок, на которых уже стояло несколько её любимых книг на английском, французском, итальянском и немецком. Она улыбнулась, увидев туалетный столик с подсветкой и небольшую шкатулку с брошами и заколками внутри. На рабочем столе лежала канцелярия, неподалёку стояла подставка для нот и… чехол для скрипки, в котором, она не сомневалась, был инструмент. За одной из двух дверей она нашла небольшую, но вместительную и светлую гардеробную, где уже висели платья, юбки, блузки и брюки, явно купленные Мэри с оглядкой на её обычный стиль и любимые цвета. За второй дверью находилась ванная, где девушка обнаружила свою любимую зубную пасту не с мятным, а с мягким ягодным вкусом, как дома, а также гель для душа, шампунь и кондиционер с ванильным ароматом. Мэри не знала, когда Оливия приедет, но подготовила комнату и всё самое необходимое в соответствии с её вкусами. Было бы неплохо добавить пару картин, распахнуть шторы, добавить собственных мелочей, но сейчас у Харпер был другой план. Быстро разложив малую часть самых необходимых вещей, она выглянула в коридор и, убедившись, что Кайл не может её видеть из-за угла, прошмыгнула к той самой прикрытой гостевой двери… чтобы обнаружить пустую, нетронутую спальню. Нахмурившись, девушка вошла, осматриваясь. Универсальные белые стены, белое постельное бельё, абстрактные картины, бледный паркет… и бледный подросток, свернувшийся калачиком в углу комнаты, привалившийся виском к стеклу и смотревший на неё серыми глазами, словно видя и не видя одновременно. — Ты Жан Моро, да? — задумчиво склонив голову набок, она не могла не отметить, каким слабым и истощённым он выглядел. Белым, как вся комната вокруг, с контрастными чёрными бровями, чуть впалыми серыми глазами и резкой тёмной «тройкой» на скуле. — Да, — его голос звучал заторможенно, сонно. На тыльной стороне левой ладони красовался большой пластырь. — А ты? — Оливия Харпер. Ты, без сомнений, слышал обо мне, — сказала девушка. — Ты в порядке? — А… да. Я… — он часто заморгал, начал растирать лицо, словно пытаясь взбодриться, но едва ли это помогало после той дозы снотворного в капельнице. Жан отчаянно хотел спать, но этот вид из окна, это солнце на его лице… он хотел посмотреть ещё немного. — Могу я как-то тебе помочь? — он слышал сильный акцент в своём голосе, но не мог ничего поделать. — Нет, я просто хотела познакомиться, — подойдя чуть ближе, Оливия присела рядом с ним на корточки, а затем перешла на французский, на котором ей было так же легко изъясняться, как и на английском. — Ты не очень здорово выглядишь. Ты уверен, что не нужно позвать кого-нибудь? — Просто хочу спать, — при звуках родного языка Моро не сдержал пусть и вымученной, но улыбки, отвечая на нём же. — Спасибо. — Тогда тебе точно стоит лечь и отдохнуть. — Так и сделаю, — коротко рассмеялся Жан, глядя на элегантную девушку перед собой. Её черты были почти кукольными. На ней были серые брюки-клёш и белая рубашка с большим открахмаленным воротником, на уголках которого красовались косточки в виде цветущих веточек вишни. Она легко опиралась на простую трость с набалдашником в виде головы льва, но он не вызывал такого страха и отвращения, как трость Мориямы. — Я просто ещё немного хочу посидеть на солнце. — Оно никуда не денется, а ты словно вот-вот сознание потеряешь, — покачала головой Оливия, не пытаясь нарушить его личное пространство. — Я… — он задумался, как объяснить девушке, напоминавшей ему хрупкую принцессу своей грацией и уверенностью. — Я просто очень люблю солнце, но давно его не видел. Глядя на нахмурившуюся Оливию, Жан про себя отметил, что приёмная дочь Натана внешне отличалась от его новой супруги, пусть и не кардинально. Её волосы были светло-каштановыми с золотыми бликами, глаза переливались оттенками голубого и зелёного, а лицо, лишённое острых аристократических черт, вероятно, смягчённое генами отца, делало её похожей на нереальную, прекрасную куклу. Сколько бы он ни напрягал память, не мог вспомнить её на тех нескольких официальных мероприятиях, где бывал. А может, всё дело было в снотворном, туманившем мысли. Стараясь не отключиться, он снова заговорил. Ещё немного свободы. Ещё немного солнца на лице. Совсем чуть-чуть. — Так ты пришла, чтобы познакомиться со мной? — выражать мысли на французском было куда проще, и Моро мысленно поблагодарил традицию, сделавшую этот язык обязательным в их кругах. — Мне было любопытно, — призналась Оливия, всматриваясь в него слишком острым и внимательным для своей нежной внешности взглядом. — Не хочешь засыпать? — словно прочитав его мысли, спросила она и, получив кивок, мягко улыбнулась, изящно опускаясь на паркет рядом. — Я могу поговорить с тобой, если хочешь. Так уснуть будет сложнее. — Я был бы очень тебе благодарен, — искренне ответил Жан, чуть поворачиваясь к ней. — Без проблем, — кивнула она. — Прости, что вошла без стука. Это было невежливо. — Ты ведь дома. — Это дом Мэри, — поправила его Оливия. — Но в целом неважно. Это сейчас твоя комната. Даже если на время. — Всё в порядке. — Знаешь, если ты будешь рассказывать мне что-нибудь, говорить, уснуть будет сложнее. — И что мне рассказать? — Ты ведь из Марселя, — Моро кивнул. — Расскажи мне про него. Никогда там не была. Это ведь портовый город? — Да. Там солнечно и очень красиво. Виды просто восхитительные, особенно с Нотр-Дам-де-ла-Гард, — он невольно прикрыл глаза, вспоминая дом, по которому так тосковал. — Весь город и порт как на ладони, море такое сине-бирюзовое, что едва верится, будто оно не раскрашено. Сколько бы ни смотрел, мне всегда казалось, что вижу его впервые… — его начало тянуть в тёмную пучину сна, откуда он уже видел солнечные блики на солёной воде залива. — Дома всегда пахло морем и лавандой. Моя мама очень её любила… Мы ездили собирать её в начале лета. Запах впитывался в руки… Оливия едва разбирала его слова, но не трогала и не тревожила его, видя слабую улыбку на потрескавшихся бледных губах. Какое-то время Жан ещё что-то бормотал, а потом замолк, его тело полностью расслабилось, привалившись к окну. Девушка так и осталась сидеть на полу, глядя на этого большого подростка, свернувшегося калачиком, чтобы греться в лучах солнца, по которому он так скучал. Сначала она хотела позвать Кайла и попросить перенести Моро на кровать, но потом передумала. Взяв покрывало с пуфика в ногах кровати, она накрыла им француза, а затем, стащив и подушку, осторожно, чтобы не разбудить неловким движением, приподняла его голову от стекла и подложила её между затылком и холодной поверхностью окна, мысленно извинившись за вторжение. Всё-таки спать сидя на полу должно быть очень неудобно. Уже на пороге, собираясь плотно закрыть дверь, Оливия бросила последний задумчивый взгляд на кокон из одеяла, в который превратился Моро, и хитро улыбнулась уголками губ. **** Терпение — лучшая из добродетелей. Терпение горько, но его плод сладок. Поэтому Ичиро терпел. И ждал. Час, два, десять. Он просто оставался на месте, ожидая звонка. Будь это кто-то другой, он мог бы вломиться в дом управляющего с ноги — и никто не посмел бы остановить. Но Мэри Хэтфорд… Одна её фамилия была исчерпывающим объяснением. Не говоря уже о приписке со звёздочкой в виде Руссо и Виснински — о которых Марияма даже думать не хотел. Неизвестно, что способен сделать Натан, увидев свою принцессу в таком виде. Многие считали, что Эмма, Рен и Райн ничего не значат для главы Львов — что ему важен лишь Абрам. Но Ичиро видел. Видел, как Натан относится к своим племянникам. Этот человек разорвёт каждого, кто хотя бы не так на них посмотрит, — и глазом не моргнёт. Ичиро и не ожидал, что для него расстелют красную дорожку, приглашая к мирным переговорам. Он не был наивным ребёнком, верящим в идеальные сценарии. Но часы текли, день сменился ночью, а телефон молчал, как могила. Затем, едва часы пробили полночь, тишина разорвалась. Тефон начал вибрировать и звенеть, словно раненый зверь. Сообщения, звонки, оповещения — всё слилось в один пронзительный гул тревоги. Их самолёты и корабли не пускали на территориях семей Евразии. Останавливали, разворачивали. А если экипажу из-за нехватки топлива всё же разрешали сесть, то только затем, чтобы взять в стальное кольцо и держать в блокаде. Вся его работа — многолетняя, отлаженная, сложная система — была остановлена одним тихим, решительным приказом. Хэтфорды, Виснински, Руссо, Волковы, Ваны и даже Кимы по всему миру синхронно обрубили связь. Не только в теневом и сером бизнесе — в легальном тоже. Его империя оказалась внезапно парализована, отрезана от кислорода. Это была не атака. Это была демонстрация абсолютного, леденящего душу превосходства. — Ах вы ж… — Ичиро хрипло рассмеялся, глядя на все новые и новые сообщения, которые даже не открывал, зная, что увидит. Его сковали по рукам, заранее советуя подчиниться, показывая, что будет, если он поступит иначе. Выдохнув первую волну раздражения, поднявшуюся в груди, Морияма позвонил в офис в Токио, велев связаться со всеми и назвать происходящее временной приостановкой работы, необходимой из-за непредвиденных обстоятельств, которые разрешатся в ближайшее время. Ситуация уже была под контролем. Во всяком случае, официально. Ему не нужны были паника и возмущение. Он, конечно, понимал, что реакция на инцидент с Эммой и Кейтлин будет, но настолько масштабная? Это был перебор даже для гиперопекающих и обожающих своих детей Хэтфордов и Виснински. «Вы могли бы просто сказать мне приехать. Я бы так же услышал ваше желание», — написал он сообщение на личный телефон Мэри, а потом, поставив звук смартфона на максимум, лег в чистую мягкую кровать в отеле. По логике, уже утром ему должны были позвонить. Так и произошло. Правда, сама Хэтфорд не снизошла. За нее это сделал Джордж О’Мелли. И шотландец не пригласил его, нет, просто предупредил, что Мэри велела забрать мистера Морияму и привезти. Вся дорога до пентхауса Хэтфордов прошла в напряженной гробовой тишине, не нарушаемой даже музыкой. Присланный мужчина не пытался ни говорить, ни объяснять, лишь выполнял полученный приказ. Увидев то, какой замок стоял на двери в обитель англичан, Ичиро не мог не признать, что он был в разы лучше, чем в их с отцом бывшей квартире. Молодой мужчина не удивился бы, если бы узнал, что Абрам, который с такой легкостью проник в их дом, который они с отцом считали неприступной крепостью, принимал участие в обдумывании безопасности нового дома. Когда его провели внутрь, Морияма думал, что столкнется с холодной тишиной, обвиняющими убивающими взглядами, пустотой и ненавистью. Но вместо этого… Уже из прихожей он уловил бодрый задорный джаз, звучавший на всю далеко не маленькую квартиру. Слышны были звонкие голоса, перелив разных языков, перетекавших один в другой, смех, звон посуды, ворчание кофеварки, свист чайника и шипение масла. В воздухе витал аромат блинчиков, карамели, яиц и бекона. Если бы слову «уют» нужно было определение, Ичиро просто описал бы это. Морияма вопросительно глянул на рыжего шотландца, но тот только рукой указал вперед, глядя в пустоту перед собой, стоя с военной выправкой. В этом не могло не быть никакого подвоха. Ни при каких обстоятельствах. Осторожно ступая по паркету, Ичиро двинулся на звук и… оказался в огромном пространстве с открытой планировкой, которое можно было назвать гостиной-столовой-кухней. И жизнь там била ключом. Из колонок лилась музыка, на просторной кухне смеялись и переругивались между собой трое мужчин. Большой длинный стол на добрых шестнадцать человек был накрыт — на блестящей белой, под камень, поверхности уже стояли фрукты, свежая выпечка, графины с соками, водой с лимоном — а в зоне гостиной гудела компания из семи человек. С запозданием Ичиро понял, что смотрит не просто на большую громкую семью в раннее утро. Это Базилио, Натан и Стюарт готовили завтрак, споря на английском и итальянском о том, как нужно жарить блины, как долго держать на огне яйца и бекон, какие начинки и специи использовать. Это Эмма, Кейтлин, Жан и еще какая-то девушка, которую Морияма не узнал, полулежали на диване, пока им ставила капельницы врач, разъяснявшая, что находится в мешках и дававшая наставления по питанию. Это Мэри, Ария, Аврора и Оливия также слушали доктора, разделившись на пары, играя в шахматы, стоявшие на низком журнальном столике, не давая Принцессе и Кити отмахиваться от рекомендаций, запоминая, какие лекарства и добавки в ближайшие месяцы нужно будет принимать девушкам, чтобы поправиться. На втором диване же разводились Рен, Райн и Алекс, что активно что-то осуждали, жестикулируя. В мягком кресле сидел Абрам и что-то рисовал в своем скетчбуке, параллельно комментируя спор троицы рядом. Ичиро не могли привезти сюда по ошибке или раньше времени. По какой-то причине Хэтфорды и Виснински хотели, чтобы он увидел это, но он никак не мог понять, зачем. Просто стоял здесь и чувствовал себя пятном нефти посередине чистой лагуны. Это ли было их целью? Чтобы он почувствовал себя некомфортно? Чтобы съежился внутри и против воли захотел отступить к двери? — Ичиро, — Стюарт и Натан с кухонными полотенцами в руках, подошедшие поразительно тихо, заслонили молодому мужчине вид на свои семьи на диванах, а потом Хэтфорд кивнул в сторону стола, — проходи, садись. — Мистер Виснински, — в первую очередь кивнул Натану Ичиро, а потом перевел взгляд на Стюарта, когда получил ответный кивок. — Мистер Хэтфорд, я приехал не на завтрак. — Мы и не собирались тебя на него звать, но Эмма, Кейт, Жан и Жасмин проснулись раньше времени, несмотря на снотворное, которое должно было удержать их в кроватях добрые сутки, — Хэтфорд улыбнулся и сказал это непринужденным тоном, но эта улыбка словно замораживала, тогда как Виснински пригвоздил Морияму к месту холодным взглядом своих сине-голубых глаз, полных сдерживаемой ярости. — Уж соизволь потерпеть и не портить нашим семьям и так не самый простой день. Заставлять тебя есть никто не будет, как и травить. Так что сядь. У Ичиро не было возможности возразить. Не было возможности сказать, что это совершенно неуместно, заставлять его ждать, хотя он приехал в Токио уже сутки назад; что Мэри могла бы уйти с ним в другую комнату и все обсудить; что это просто возмутительно; что Жан Моро и эта Жасмин, черт возьми, даже не члены их семей, как и Базилио Руссо. Но Морияма не смог сказать ничего из этого, потому что Натан Виснински и Стюарт Хэтфорд, главы одних из верховных семей, люди, от одного имени которых вздрагивали в страхе и уважении, вернулись к плите, закинув полотенце себе на плечо, советуя Руссо внимательней следить за беконом, потому что он слегка подгорел. Ичиро ничего не оставалось, кроме как сесть за стол на тот стул, перед которым не было тарелки. Жизнь вокруг него в это время продолжалась. Базилио отнес компании в гостиной зоне — после того как Натан и Стюарт выгнали его из-за плиты из-за того, что он спалил одну порцию завтрака — три кружки черного кофе для подростков, капучино для Мэри, Арий и Авроры и горячий шоколад с зефирками для Оливии, вежливо уточнив у врача, уверена ли та, что ничего не хочет. — Благодарю, мистер Руссо, но мне правда ничего не нужно, — заверила его доктор. — И моим юным пациентам какое-то время лучше воздержаться от кофе. — Как скажете, — без труда Базилио выхватил из рук подростков кружки, не обращая внимания на возмущения Эммы и Кейтлин. — Чай? — Руссо, дьявол тебя дери, не вернешь кофе, знаешь, куда я его тебе залью?! — завопила Кейт. — А ну отдай! — Куда лучше, — одобрительно кивнула женщина, также даже не вздрогнув от криков недовольства. — Лучше с добавлением лимона, имбиря и меда. Это и бодрит, и куда полезнее. — Базилио! — угрожающе сказала Эмма, сверля мужчину сердитым взглядом. — Цыц, — шикнул на обоих девушек Руссо. — Вы слышали врача. Никакого кофе следующий месяц. — И тебе тоже, профитроль. Приучайся к чаю, — добавил он, обращаясь к Жану. — Я лучше воздержусь от кипятка с сухой травой, корешками, цитрусовыми и растаявшим медом, — пробормотал себе под нос Моро, сонным взглядом уставившись в пол. Оливия, Аврора, Ария и Мэри звонко рассмеялись, впервые услышав подобное описание чая, Эмма, Кейтлин и Жасмин прыснули, покосившись на француза, тогда как Базилио только закатил глаза на эту пятнадцатилетнюю язву. Боги, уже и двух языкастых хватало, но, видимо, кто-то наверху решил, что в его жизни должен был появиться еще один подросток, умевший вертеть словами и затачивать их до такой остроты, что можно было резать лед без нажима. Как он оказался во всем этом, Руссо не знал. Единственный плюс — здесь не было его сыновей. Тогда бы этот пентхаус точно лопнул от концентрации сарказма, шуток, язвительности, самоиронии и пассивной агрессии. Хотя Рен и Райн почти нечем им не уступали, даже превосходили. — Сжалься надо мной, — вылив кофе в раковину, обратился он к Алексу, который взялся доставать тарелки, признавая, что в их с близнецами споре уже не победит. — Завари своим младшим их чай так, чтобы он потом не был выплеснут мне в лицо. — Принцесса все равно попытается, — ухмыльнулся молодой человек, заливая в чайник воду. — Пока она с капельницей, у меня есть преимущество в скорости и ловкости, — ткнув в кофемашину, чтобы сделать эспрессо для себя, Руссо не мог не ухмыльнуться, почти чувствуя зависть Моро, пусть тот и сидел к нему спиной на диване. — Ты такого плохого мнения о принцессе Виснински? — весело поинтересовался Стюарт, почти оскорбленный подобным заявлением в сторону своей племянницы. — Я такого хорошего мнения о себе, — щелкнул пальцами Руссо, потом скосил глаза на неловко сидевшего за столом Морияму и сменил язык на итальянский. — Он тут не к месту. — Очевидно, — весело фыркнул Рен, подходя и забирая только что сваренный эспрессо из рук мужчины. Базилио даже не успел возмутиться, как парень за два быстрых глотка осушил свежесваренный кофе и довольно прикрыл глаза, наслаждаясь глотком. Александр усмехнулся, видя, как Базилио раздраженно ругается на итальянском и тянется за новой чашкой. Хэтфорд зачесал волосы назад, не прекращая мешать в стеклянном чайнике для заварки чая разные сорта, вероятно, чтобы угодить всем членам своей семьи, как и всегда, легко перепрыгнув с языка на язык. Базилио смотрел на весь этот процесс с неким скепсисом, не особенно понимая, что делает британец. Он научился заваривать три любимых сорта чая для Мэри, и этого было более чем достаточно, но вникать в это подобие искусства он желанием не горел. — Уверен, если ты совершенно случайно уронишь ему на голову тарелку, никто не будет против, — шепнул Александр, хитро улыбнувшись, в точности как его младшая сестра. — Никаких диверсий, — предупредил обоих Стюарт, тогда как Натан усмехнулся и кивнул на плиту, призывая обоих вернуться к их прямым обязанностям. — Вы двое как были занудами, так ими и остались, — закатил глаза Базилио, но, взяв в руки лопатку, начал быстро перекладывать горячую еду, крикнув через плечо: — Завтрак готов! Все на диванах зашевелились. Абрам первым встал со своего кресла и начал разминать слегка затекшие мышцы, тем самым позволив рубашке слегка задраться и открыть вид на его торс и натянуться на рельефных мышцах рук. Ария и Аврора помогли Эмме и Кейтлин осторожно подняться на ноги, ведь этим двоим было еще далеко до полного восстановления, и они нередко пошатывались, когда двигались слишком резко, тогда как Мэри, Оливия, Жан и Жасмин терпеливо дожидались их, чтобы пойти всем вместе. И только тогда они и заметили Ичиро, что молча сидел за столом. Если у Хэтфордов и Виснински реакция практически отсутствовала, лишь на лице Оливии проскользнуло секундное удивление, то Моро и Лейн замерли, словно приросли к земле, а их и без того прозрачные лица побелели окончательно. Пошатнувшись, Жан покрепче ухватился за стойку своей капельницы, словно стараясь удержаться за нее, а его кадык нервно дернулся. Жасмин во все глаза смотрела на того, кому все еще принадлежала, как вещь, чувствуя, как холодеют конечности. — Идем, — вывела их из оцепенения Оливия, кивнув в сторону стола, говоря с Жаном исключительно на французском. — Он здесь потому, что Мэри приказала. Не смотри на него, как на Мон-Сен-Мишель во время прилива. Он едва до Стоунхенджа дотягивает. Такое же громкое название, а от оригинала одна обертка. — Красивое сравнение, но немного грубо, — с нежной улыбкой на губах, так же на французском, прокомментировала Аврора, обняв свою девочку за плечи, тогда как Ария и Мэри переглянулись, стараясь поймать смех. — Он здесь не из-за вас, так что не переживайте, — подняв взгляд на Жасмин и Жана, заверила их Харпер, переключаясь на английский, но говоря тихо, чтобы никто кроме их тесного кружка не смог ее услышать, понимая, что обоим нужна уверенность в собственной безопасности, чтобы сделать хоть шаг. — Не обращайте внимания, садитесь за стол и поешьте. — Это было бы куда проще сделать, не будь я обременен знанием, какую роль этот человек может сыграть в моем будущем, — судорожно втянув аромат свежей еды, на выдохе ответил Моро, возобновляя свой путь, запретив себе даже смотреть на Морияму. — Мэри права, вам стоит обращать внимание ни на что, кроме своего здоровья, — присоединился к обсуждению Натан, поставив последнюю тарелку и сев справа от Стюарта, который расположился во главе стола, так как это был пентхаус Мэри, а она была частью семейства Хэтфорд, и ее главой был именно Стюарт. Только Жан не был уверен, какой стул отведен ему, так как Эмма потащила Жасмин на стул рядом с собой, но Кейтлин легко указала французу на тот, что был рядом с её собственным, тогда как Оливия села следом за Райном напротив француза. В остальном — все в точности как во время сборов в Англии у Хэтфордов. — И никакую роль он в вашем будущем не сыграет, уж поверьте, — усмехнулся Стюарт. — Сэр? — Моро приподнял голову, тогда как на лицах остальных подростков промелькнул интерес. — Это вам четверым нужно и можно спать, сколько влезет, а мое утро началось уже давно, — объяснил Стюарт. — Решение следующее. Судить тебя за действия твоих родителей никто не будет, учитывая тот факт, что нет ни одного доказательства в пользу того, что ты имел хоть какое-то представление о произошедшем. Однако ты должен помнить, что к тебе будут повышенные внимание и требования. Тебе нельзя допускать те ошибки, которые могут себе позволить другие. — Их не будет, — отчеканил Жан, плечи которого опустились, а лицо разгладилось. — Я буду достойным наследником своего деда, сэр. — Пока что рано, — поубавил его пыл Стюарт, передавая Кейтлин нарезку сыра, к которой та пыталась дотянуться, не прося передать, чтобы не прерывать разговор. — Тебе нужно восстановиться, многому научиться и попросту подрасти. — Давайте обсудим это не при посторонних? — предложил Алекс, кончиком ножа указав в сторону не проронившего ни слова Ичиро, который смотрел прямо перед собой, старательно делая вид, что ему совершенно безразличен шумный диалог и десятки событий, происходивших вокруг него. — Он все равно ни слова не понимает, — фыркнула Кейтлин. — С какого черта мы вообще должны себя ограничивать из-за него? — Потому что мы вас так не воспитывали, — терпеливо улыбнулась дочери Ария. — Разве? — невинно спросила Эмма, похлопав своими едва темными длинными ресницами, и все за столом расхохотались, тогда как Жан… тихо прыснул себе под нос, чувствуя, что с каждой секундой может дышать все свободнее. Его родители были мертвы, да, но… его семья позаботится о нем. — Ичиро, а ты не голоден? — самым вежливым голосом, что был в ее арсенале, спросила Оливия, перейдя наконец на английский, который Морияма понимал, заставив молодого мужчину моргнуть и повернуть в ее сторону голову. — Такое раннее утро. Почему бы тебе тоже не перекусить хоть чем-то? — Нет, спасибо. Я просто пришел раньше, чем предполагалось планами, чтобы поговорить с Натаном, Стюартом и Мэри, — Ичиро натянуто улыбнулся девушке, снова и снова напоминая себе, что эта девушка была той, кто никогда не проявляла к нему агрессии и искренне была добра в те моменты, когда они пересекались. Она была единственной из Виснински и Хэтфордов, про кого он не мог сказать ни одного плохого слова. Она была самим воплощением выражения «невинный ангел». Он мог бесконечно ненавидеть Александра и Абрама, на дух не переносить Рена и Райна, затаить злобу и обиду на Мэри со Стюартом, закатывать глаза на Кейтлин и Эмму, но эта девочка была просто ребенком, который даже не был рожден в их мире, пусть и была любима всеми, и так далека от их дел, насколько это возможно. И она просто проявляла внимание, вела себя воспитанно и учтиво, как и предполагало ее воспитание. Не более того. Поджав губы и проглотив смешок вместе с беконом, Абрам посмотрел на младшую сестру, что сидела напротив него, отметив, как Натан предусмотрительно не сделал глоток чая, чтобы не поперхнуться, а Эмма в награду положила куколке порцию клубники. Рен и Райн переглянулись и синхронно спрятали свои усмешки за чашками, а Алекс прикрыл смех легким кашлем. Маленький дьяволёнок, прячущийся за ангельской внешностью их куколки, явно был бодр с утра пораньше и жаждал хаоса. И, к сожалению, она была так очаровательна, что едва ли кто-то из присутствующих мог найти в себе силы даже намекнуть ей на то, что сейчас не лучшее время для издевательств над окружающими. Как вообще можно было отказать этой нежной улыбке и ангельским глазам, которые были такими честными, яркими и словно светящимися изнутри? Никто за столом не знал — здесь собрались самые сильные и устрашающие люди криминального мира, — но ни один из них не мог отказать ей и даже не хотел пытаться, так как она словно загипнотизировала всех своим невинным видом. — Очень зря, — подхватил Базилио, подмигнув Оливии через стол, чтобы после обратиться к Морияме. — В конце концов, мы же не твой дядя, чтобы морить тебя голодом, ребёнок. — Вы переходите границы, мистер Руссо, — процедил Ичиро, стиснув зубы. — Вы не в Европе, так что лучше выбирайте тон, в котором говорите со мной на моей территории. — А не то… что? — Базилио оскалился, поставив локти на стол и даже наклонив корпус вперед, словно тыкал палкой собаку на железной цепи, которая, он знал, не могла его укусить. — Вы правда хотите это обсудить? — Морияма остро улыбнулся уголками губ. — Хочу напомнить, что я не предоставил вам без непосредственного разрешения право на нахождение на моей территории, и, поверьте мне, мне всё равно, что вы с мисс Хэтфорд в отношениях и считаете, что имеете на этой почве право грубить мне на моей земле, когда находитесь здесь на птичьих правах. Вы, наверняка, знаете это. А значит, понимаете, что, как вы получили позволение на посещение моей территории без постоянного запроса на приезд и отъезд от главы, так можете его и потерять. И тогда ни в какую Японию без моего письменного дозволения вы прилететь не сможете. Так, может, всё-таки не будем усложнять и так непростую ситуацию? Всё-таки до Неаполя из Тибы лететь куда дольше, чем из Лондона, согласны? — Кто-то отрастил молочные зубки, — позабавленно протянул Руссо, кажется, ничуть не встревоженный почти не завуалированной угрозой. — Базилио, довольно, — осадил того Стюарт, не желая усложнять себе работу в будущем из-за своего друга. — Некуда деть активность, сцепись в словесной баталии с Абрамом, близнецами или Алексом, или Эммой, — подумав, Хэтфорд перескочил на итальянский. — У меня с утра и так голова болит из-за разборок на тему будущего ребенка, а тут еще ты со своей утренней бодростью. Детских передразниваний мне только не хватало. — Полностью согласен со Стюартом, — сказал Натан, поочередно бросая леденящие взгляды на Базилио и Ичиро, что едва заметно вздрогнул под его взглядом. — Разве я что-то сказал не так? — Базилио тут же откинулся на спинку стула, уступая, сменив оскал на доброжелательную, солнечную, как сама Италия, улыбку. — Mia fede, я же был вежлив? — Тебе точно сорок два? — скептически выгнув бровь, поинтересовалась Кейтлин, окинув мужчину недоверчивым взглядом. — Райн и то ведет себя лучше. — Это всё усталость, недостаток сна и то, что я должен двадцать четыре на семь слушать своего занудного близнеца, а теперь к нему присоединились ещё и эти двое, — он, кивая в сторону Абрама и Алекса, с таким возмущением и оскорбленным видом, словно не желая уступать Руссо своё звание постоянного клоуна. — Вот в этом точно никто не сомневается, — тихо рассмеялась Ария, покачав головой. — Но даже так ты хуже атомной войны. — О, спасибо, — протянул рыжий и схватился за сердце, влюбленными глазами посмотрев на свою тётю. — Ты правда так думаешь, Ари? — Мне срочно нужна медицинская маска, — хмыкнул Рен, продолжая чинно есть, стараясь сохранять невозмутимость. Только приподнятые в веселье уголки губ выдавали его. — Абсурдное поведение явно передается воздушно-капельным путем, и я уже чувствую, как в моем мозгу начинается заражение. Наблюдая за развернувшимся слегка бредовым представлением, Оливия попыталась сдержать довольную улыбку, а потом ободряюще глянула на Жана и подмигнула Жасмин, с которых спало всё напряжение, что было до этого. Молодой человек искоса глазами следил за тем, как инициатива в диалоге перескакивала от одного члена семьи к другому, как теннисный мячик. Ему явно стало комфортнее, чем всего несколько минут назад, а тёплая, только приготовленная, разнообразная еда приятно растягивала и согревала его желудок. Движения рук француза с приборами больше не были такими выверенными и строго продиктованными этикетом, а осанка стала мягче, из-за чего не по годам широкие плечи естественно ссутулились. Удовлетворённо кивнув самой себе, с чувством выполненного долга, Оливия уделила всё своё внимание завтраку, лишь поэтому не заметив скользящий взгляд, которым по ней прошлась Аврора. Женщина, так и не принявшая участия в, как и всегда, гудящем и живом разговоре, не могла не заметить поведение своей дочери. Если сначала могло показаться, что девушка затеяла всё это лишь для того, чтобы, как обычно, поставить окружающих в слегка затруднительное и неловкое положение, что она просто обожала делать при любом удобном и подходящем случае, то теперь Аврора думала иначе. Она не упустила то, как Оливия приглядывала за Жаном и Жасмин, но списывала на простой интерес к новым знакомым. Однако, судя по всему, стоило задуматься. В конце концов, Оливия с каждым годом всё больше погружалась в мир своей новой семьи и становилась Виснински — пусть она, как и сама Аврора, не поменяла фамилию Харпер на бумаге, сердцем она уже давно сменила её на Виснински. И, судя по всему, в её светлой головке имелись какие-то весьма незаурядные мысли. И, зная свою куколку, женщина не собиралась отпускать всё на самотёк. Растя в окружении Виснински, проводя много времени со своей новой семьёй, девочка впитала в себя, как губка, все самые лучшие черты от каждого. Она была такой же разумной, как и Абрам, чуткой и внимательной к чувствам и поведению окружающих, как Эмма, задорной и провокативной, как Райн, и хитрой, и расчетливой, как Рен. А ещё Оливия до безумия напоминала Авроре её саму. Словно и правда была её родной дочерью, что не должно было быть таким уж удивительным, учитывая то, что женщина, разве что, её не родила. Как говорила сама девушка: «Моя мать умерла, когда дала мне жизнь, но моя мама вырастила меня». — Куколка, — позвала племянницу Аврора и, дождавшись, когда та поднимет на неё взгляд, хитро улыбнулась, — сходим после обеда по магазинам? Вместе со мной, Арией и Мэри. Уверена, тебе многого не хватает в комнате. — Да, — кивнула Мэри. — Заодно расскажешь мне всё, что я пропустила, пока мы не виделись. — Конечно, — с готовностью согласилась Оливия.