Часть 16

— Ты точно будешь в порядке? — спросил Рен, обеспокоенно смотря на брата. — Всё нормально, — соврал Абрам, натянуто улыбнувшись. — Может, если я усну, то мышцы расслабятся. Райн кивнул: — Хорошо. Если что-то будет нужно — позови. Абрам кивнул, и, обменявшись только им понятными взглядами, близнецы ушли. Как только за ними закрылась дверь, Абрам выдохнул. Боль не стала меньше, но он более-менее к ней привык. Потянувшись за своим телефоном на тумбочке, он быстро, не думая, набрал ту, кто единственная могла ему помочь сейчас. Гудки шли довольно долго, что было неудивительно — Юна в это время уже наверняка спала. И ответила она только с четвертого гудка, когда Абрам почти потерял надежду. — Что тебе надо? — послышался сонный, но всё ещё мелодичный и чёткий голос на том конце. — Ты знала? — тихо спросил он, прикрыв глаза. — Ты о кулоне? — почти сразу поняла она. — Да, конечно, знала. Я любимица прадеда, и он рассказал мне об этом даже раньше, чем Минджу. — Почему ты его не переубедила? — Потому что у меня в семье Ван столько же власти, что и у тебя в Хэтфордах. Меня уважают, любят и всегда рады видеть, но когда дело касается работы и дел семьи, я — последний человек, у которого будут что-то спрашивать. Я же всё-таки наследница другой семьи, даже если дед меня и любит больше всех остальных. И в общем, ты же знаешь, когда он принимает решения, никто его переубедить не сможет. А теперь, если это всё, что ты хотел у меня спросить, я, пожалуй, отключусь. У меня посадка через час, хочу ещё немного поспать. — Посадка? — удивился парень, открыв глаза. — Ты куда-то летишь? — Да. В Японию. У меня есть дела с Ичиро. — Ты приезжаешь в Японию? — спросил Абрам, и на его губах сама собой заиграла улыбка. — Ты же знаешь, что Ичиро в Тибе? — Да, в курсе. Туда я, в принципе, и направляюсь. — И ты знаешь, что я сейчас тоже в Тибе? — Да, в курсе, — хмыкнула девушка. — Адрес отеля даже не спрашивай — не скажу. Не хватало мне, чтобы ты ко мне заявился. — Ты можешь заявиться ко мне. Я не против, — хмыкнул Абрам. — Я планирую зайти к вам, — призналась Юна. — Завтра утром. Но а сейчас я хочу спать. Так что, прежде чем Абрам успел что-то сказать, девушка отключилась. Во время разговора Рам даже не понял, как сжатые пальцы расслабились и начали согреваться. Мысленно поблагодарив девушку, Абрам прикрыл глаза, погружаясь в царство снов. Сознание медленно уступало место тишине, но на самой грани, перед тем как сон окончательно сковал его мысли, в памяти всплыл её последний, чуть сонный голос: «Я планирую зайти к вам. Завтра утром». Эта фраза, произнесённая с её обычной бесстрастностью, стала последней нитью, связывающей его с реальностью. И, что странно, этой нити оказалось достаточно. Давление в висках ослабло, ледяная тяжесть в руке отступила, превратившись в глухую, но терпимую ноющую боль — фон, а не всепоглощающая стихия. Сон накрыл его не мгновенно, а медленно, как тёплое течение. Не было ни кошмаров, ни беспокойных образов. Только глубокая, тёмная тишина и лёгкое ощущение ожидания, что было почти... спокойным. Его дыхание выровнялось, став почти бесшумным. Последнее, что он успел осознать, — это лёгкая, едва уловимая улыбка на своих собственных губах. Завтра. Она придёт завтра. А значит, сегодня можно было просто... отдохнуть. ***** Тяжелые капли барабанили по широким листьям бесчисленного количества деревьев и кустов. Сезон дождей и не думал заканчиваться, заливая мир водой, но даже это не мешало саду радовать глаз. Горячий воздух казался тяжелым и слишком густым для спешного дыхания, а время за пределами сада, казалось, давно перестало существовать, оставив после себя лишь этот райский уголок, способный утешить и усмирить даже самую тревожную душу. Большой пруд, в который водопадом втекал ручеек, был покрыт рябью кругов от капель дождя, но даже сквозь них можно было увидеть больших цветастых рыб, а на потревоженной погодой глади покачивались последние еще не отцветшие белые и розовые лотосы, опавшие лепестки которых хрупкими лодочками подергивались на маленьких волнах. Девушка в строгом и простом черном ханьфу, пусть и из хорошей ткани, неспешно шла по выложенной плоскими камнями дорожке, удерживая зонт над головой, и лишь подол ее одежды был едва влажным. Взгляд ее был устремлен только вперед, а шаги неспешные и маленькие — не для того, чтобы подстроиться под ритм и скорость человека, что следовал за ней. Казалось, в этом месте попросту работали иные законы физики. И Ичиро, будучи гостем, был вынужден подчиняться. Он беспрекословно шел за ней среди буйства зелени, проходил по арочным мостикам и огибал возвышения из валунов, уже давно потерявшись в поворотах и извилинах этого сада, казавшегося едва ли не бесконечным, хотя должен был помещаться внутри дома семьи Ван, выстроенного в форме квадрата. В костюме было душно. Рубашка неприятно липла к телу, кожа под ней прела и становилась липкой от пота, а подошвы туфель скребли камни под ногами, тогда как шаг сопровождавшей его девушки был абсолютно беззвучным. При каждом вздохе влага оседала в его легких, а десятки тяжелых ароматов влажной земли и листвы щекотали нос, заставляя упрямо кривить губы. Они все шли и шли, пока не оказались у беседки, спрятанной в глубине сада от посторонних глаз. И именно там его и ждал хозяин, пивший чай и затуманенным взглядом смотревший на пруд. Одна его рука в покое лежала на столе, тогда как по костяшкам второй Вэмин перекатывал железную монету или какой-то блестящий кругляшок. Однако стоило девушке остановиться и склониться в поклоне, как пятачок замер, а потом одним ловким движением старческих пальцев исчез в ладони Вана. Внимательные темные глаза медленно обратились в сторону гостей, а тонкие губы чуть изогнулись в улыбке. Едва различимым взмахом кисти Вэмин отпустил девушку, а потом кивнул Ичиро на свободное место напротив, опустив собственный взгляд на незнакомую Морияма доску для, судя по всему, какой-то игры. Сетчатое поле и бесчисленное количество черных и белых совершенно одинаковых камушков были разложены в хаотичном узоре, который молодой человек не мог систематизировать и понять. — Я все проигрываю в своей голове эту партию, которую не доиграл, и не могу не думать о том, как бы она закончилась, — задумчиво протянул старик. — Столько возможностей… — Мне сложно судить, — тактично отозвался Ичиро, не имея ни малейшего представления о том, какие правила у этой игры, не то что о том, что происходило на доске. Что он точно мог сказать — камешков было так много, что казалось попросту невозможным запомнить даже то, каким узор был сейчас, а Вэмин, видимо, воспроизводил всю игру с самого ее начала, помня каждый ход — свой и противника. Это было поразительно. Ичиро множество раз видел, как Хэтфорды и Виснински играли в шахматы, не до конца понимая, как детям может быть интересна настолько монотонная и статичная игра, однако по сравнению с тем, что сейчас перед собой видел Морияма, шахматы — тот еще футбол. — Меня искренне удивило твое желание посетить меня, старика на другом конце света, когда моя правнучка была в одном городе с тобой, — одним движением руки Вэмин безжалостно смахнул все камешки широким рукавом своего ханьфу, ссыпав их в большую плетеную корзинку у ножки стола, а потом прямо посмотрел на Ичиро. — Что же вынудило тебя на столь отчаянный поступок? — Вы же и так знаете ответ, господин Ван. Прошу вас, оставьте Вьетнам в покое. На самом деле вам ведь не нужна эта территория. Зачем так все усложнять? Для всех нас. — Что сказать, не люблю упускать возможности, когда мне преподносят их к моим ногам, — развел руками Вэмин. — Да и, к тому же, Нгуен и их подчиненные также хотят этого. — Я не отдам вам Вьетнам, господин Ван. Со всем уважением, но это моя территория. Именно оттуда началось построение Морияма как отдельного клана. Моя мать была Нгуен. Я не отдам Вьетнам просто так, потому что вы воспользовались ситуацией. Это бред. Жалкий предлог. И если понадобится, я так же смогу отрезать Вьетнам от вас, как это ранее сделали вы. И не только физически. А во всех аспектах. Вас и ваши территории. — Я бы с удовольствием посмотрел на это и на последствия, — улыбнулся Вэмин. — Ичиро, позволишь старику дать тебе совет? Морияма промолчал, не запретив. — Ты агрессивен. Это не плохо. Но ты агрессивен слишком поздно. И давишь ты не на то. Видишь ли, к каждому противнику нужен индивидуальный подход. Так уж вышло, что на меня угрозы не работают. Ну, отрежешь ты Вьетнам, и, может, даже Китай. И что тогда? Станешь для них еще большим врагом. Оградишься от меня. И сделаешь хуже только себе. Япония — передовая страна по оружию и военной промышленности, но, думаю, мне не стоит напоминать тебе, где находится большинство фабрик… всего. Микрочипы, электротехника, основная и органическая химия… Это все в моих руках. И без этих поставок хуже будет только тебе. Может, что-то я и потеряю, но ты для меня не единственный потребитель, тогда как я для тебя практически уникальный производитель. Затраты у тебя взлетят до небес, а мои территории достаточно независимы, чтобы пережить подобное без особых катастрофических потерь, — Вэмин почти ласково посмотрел на молодого человека перед собой, а потом налил ему чаю и пододвинул чашу в предложении. — Ты зря потратил свое время, прилетев. — Вы же понимаете, что тогда начнется война? Я попросту не могу отдать вам Вьетнам. Отдам его — потеряю все. — Твоя правда. Но, видишь ли в чем дело, тебе нечего предложить мне взамен. — Мир. Я могу предложить вам мир. Зачем нам начинать этот конфликт? Восточно‑Китайское море — полузамкнутое море Тихого океана. Это же просто бессмысленно. — Думаешь? — Вэмин прикрыл рукой нижнюю часть лица, задумчиво поглаживая свою седую бороду. — Знаешь, очень грустно наблюдать за тем, что происходит с тобой и твоей империей, даже не по твоей вине. Мне искренне жаль тебя. Ичиро отдернул взгляд, повернув голову в сторону сада, стараясь сохранить лицо ровным. Сколько раз он слышал подобные высказывания в свой адрес? Сколько раз улавливал подобные шепотки за спиной? Сколько раз думал так и сам? Он был один. Совершенно один, брошенный на растерзание куда более сильным противникам. Вырвался из-под гнета отца, но лишь для того, чтобы потом стать жалким… — Давай вот как мы с тобой поступим, — прервал его недолгие размышления Ван. — Я не буду забирать у тебя Вьетнам до конца. Официально — место начала пути вашей семьи — все еще будет принадлежать тебе, — взгляд Ичиро метнулся к морщинистому лицу старика, заблестев от невольной надежды. — Но взамен… Как всем известно, мы получаем десять процентов от прибыли каждой подчиняющейся нам семьи. Так вот, я хочу восемьдесят процентов от того, что ты получаешь от Нгуен. Как по мне, весьма честная плата за то, что ты не потеряешь свою, — Вэмин усмехнулся уголками губ, — место памяти и начала своей семьи. И, разумеется, я буду иметь право вмешиваться в принятые тобой решения касательно Вьетнама, если посчитаю это необходимым. — Вы считаете, я приму такую сделку? — А какой у тебя выбор? Ты или теряешь все, или лишь деньги, пусть и большие. Хотя… Едва ли это сравнится с тем, сколько ты потратишь на противостояние мне, — Ван покачал головой, повернув голову, любуясь красотой сада в дождь. — Я даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь. — Как побитая собака, — выплюнул Морияма, уже не заботясь ни о своем достоинстве, ни о гордости. Едва ли от них что-то осталось, а Вэмин смахнул осколки разбитого эго молодого мужчины, сделав такую подачку, широким рукавом своего ханьфу, как крошки хлеба на корм диким птицам. — И правда, не представляю… — с мягкой улыбкой на губах протянул Ван. — Знаешь, я знал твоего деда. Мы с ним неплохо общались в свое время. Волевой был человек. Властный, амбициозный и резкий. Чем-то даже похож на тебя, хоть внешне ты и копия матери. Так вот, когда он замахнулся на Вьетнам… Помню, мы обсуждали с ним это. Я советовал ему не делать этого. — Почему? — Потому что это совсем другой мир, — темные глаза снова скользнули к Ичиро, и в них было столько холода и остроты, так контрастировавших с меланхоличной старческой улыбкой на губах, что казалось, они принадлежали другому человеку. — Менталитет — поразительная вещь. Даже в наше время, когда глобализация охватила всю эту крохотную планету, где люди теснятся в мегаполисах, как сардины в консерве, чужак навсегда останется чужаком. В японском для этого даже есть специальное слово. Гайдзин. Думаешь, почему я не забрал себе Индию, которая раньше принадлежала Хэтфордам, когда у меня была такая возможность, а позволил забрать ее Кимам? Потому что она такая большая? — Вэмин тихо рассмеялся, словно только что изрек лучшую из своих шуток. — Едва ли. Просто я знаю, что все страны, которые могли склонить голову перед моей культурой правления, уже на коленях. Индия совсем иная. У Джувона есть возможность того, что он найдет компромисс; он управляет Северной и Южной Кореей, а они даже между собой воюют и не ладят, — он умеет связать самые разные и несовместимые между собой культуры, а я нет и признаю это. У меня нет привычки переоценивать свои возможности, поэтому я и позволил Киму её забрать. У нас у всех разные сильные стороны и разные взгляды на управление, так что я знаю, что он справится, а мне Индия не так важна, чтобы я еще и из-за неё менял свою политику. Вьетнам же — результат смешения десятков и сотен культур, мышлений и взглядов. Это земля, которую захватили такие же алчные люди, как все мы, вырезавшие коренное население, а после населенная азартными неудачниками и трусами, которые бежали из Старого Света, управляемые редкими вельможами. Страна свободы и возможностей… Так ли это на самом деле? Где грань между свободой и хаосом? Миром и войной? Если бы Нгуен не обратились ко мне с просьбой вернуться под мое крыло, я бы сам наверняка потянулся за ней. — Я не понимаю, к чему вы ведете, — честно признался Ичиро. — Тогда я объясню проще. Япония всегда была замкнутой и сосредоточенной на себе. Не принимающей посторонних. С тонкой культурой и мировоззрением. С населением, состоящим из буддистов и синтоистов. И Морияма, правившие этой страной сотни и тысячи лет, являвшиеся ее олицетворением и воплощением, твоя семья с самого начала не могла впустить в свою структуру другие культуры, как бы твой дед и отец ни старались. Вьетнам же, это, как я и сказал, хаос, которому нужно строгое и сильное начало, чтобы этот хаос не вышел из-под контроля, и является полной противоположностью по сути своей. Не подумай, я не считаю, что Япония — плохая страна, или что ее люди ужасны. Они просто другие. Сильно отличающиеся от меня, что совершенно нормально. И твоему деду, и твоему отцу пришлось туго, потому что им пришлось почти заново строить свою империю, когда твой дед решил отделиться от меня, вырвать собственные сердца, собственную историю и суть, чтобы построить семью почти с нуля, пусть страна и люди были не чужими и знакомыми. Никто на самом деле не думал, что они смогут стать самостоятельными, если учитывать тот факт, что до этого все трудности и проблемы ложились на мои плечи, а они просто управляли. А то, что они сначала были сосредоточены на Вьетнаме, а потом и вовсе полностью переключились на Японию, почти наплевав на все остальные свои территории… А это, Ичиро, плохо. Очень плохо и безответственно, особенно если учитывать, что вы не просто самостоятельная семья, которой были раньше; вы — верховная семья, и в вашем подчинении не одна сотня людей. Это ломает. Кто мы без нашей истории? И воспоминаний о том, как все началось? Простые бандиты, захватившие в свои руки колоссальную власть, но, как дети, не знающие, что с ней делать. Ведь то, что работает в одной стране — совершенно бесполезно в другой. — Но они смогли построить эту империю, — возразил Морияма. — Они сделали нашу семью верховной. Одной из восьми. Они захотели территорий, которые раньше принадлежали разрозненным подчиненным остальных семей. — Разве? Сейчас немалый процент городов Японии принадлежат Хэтфордам и Виснински. Как долго продержится этот замок из золотых листов? Ты должен быть сосредоточен на укреплении своей власти, своей земли, а в результате только отбиваешься, только лишь теряя. Предав собственного отца и ударив его в спину, не доверяешь никому, взвалив на свои плечи груз, который не выдержал бы ни один человек на этой Земле, — Ичиро опустил взгляд на чашку с чаем, в которой видел отражение собственного измученного усталостью и стрессом лица. — Пока все доверяют тем, кто принес им клятвы, своим семьям и детям, ты все тянешь на себе. — У Руссо тоже нет приближенных, — слабо возразил молодой человек, сглотнув тугой ком в горле. — Ах, Базилио, — певуче протянул Ван, чуть что не смеясь в голос. — Да, у него нет кого-то вроде Уильямсов, Девансав или сотни отпрысков, как у меня… Но у этого мальчишки есть другой, очень ценный талант. Делегировать свои обязанности. Или ты думаешь, что он мог бы устанавливать порядок и свою власть, одновременно заканчивая университет, не передавая никому свои обязанности? Или припеваюче жил бы месяцами со своей любимой женщиной в других странах или даже на другом конце света, не появляясь на своей территории, все еще занимаясь всем самостоятельно? — все-таки Вэмин рассмеялся. Тихо, почти хихикая, а в его глазах плясало искреннее веселье. — О нет. Этот мальчишка, пусть и вспыльчив, пусть и своенравен, пусть и не доверял раньше даже собственной тени, но отлично перестроил доставшуюся ему от деда систему так, чтобы все работало даже без его присутствия и вмешательства, но при этом ни одна собака не смела даже помышлять о предательстве. Испания не в счет; никто бы не осмелился бы даже облизнуться, смотря на нее, если бы не Натан Виснински, чей зять был в самом центре всей этой страны и у которого была неплохая группа поддержки. Почти всем было известно, что если выбирать между Руссо и Виснински, Весконти выберет второго, он даже не пытался это скрывать. Шарлотта была умной, хитрой и опасной женщиной; да, она влюбилась, но у львов даже чувства возникают к правильным людям. Она влюбила в себя Стефана, встала плечом к плечу с ним и с помощью брата оторвала мужу очень хорошие территории, которыми теперь после их смерти будут управлять их сыновья. Как я уже говорил, у меня нет привычки недооценивать людей, так что я без сомнений могу сказать тебе, что ты можешь пойти против кого угодно, может, даже попробуешь пойти против меня, но не против Виснински. Они владеют огромным количеством разных территорий и могут стереть в порошок любого, кто слишком сильно в себя поверит, и Базилио как раз таки совершил эту ошибку — недооценил силу Натана и слишком уж сильно поверил в себя, свою власть и силу, и быстро об этом пожалел. Но мы сейчас говорим не о силе Виснински, а о том, как устроена империя Руссо. — Как? — не удержался от вопроса Ичиро, вцепившись в слова старика, как капкан в плоть неосторожно ступившей добычи. — Как он мог это сделать?! Как это работает?! — Очень просто. Базилио, как я тебе и говорил, был воспитан в уважении к собственной истории и культуре. К тем странам и людям, которыми теперь управляет. С их мышлением. История — наука о будущем. И Базилио знает об этом, как никто другой. Он сделал то, что сделали умные люди сотни лет до него, — Ичиро слушал, затаив дыхание, ловя каждое слово Вана. — Он ввел множество новых правил, работавших на него, одно из которых гласило следующее: «Если кто-то доносет на своего «соседа», а после предательство или нарушение подтвердится, все владения: территории, богатства, влияние, титул — перейдет доложившему». Конечно, сначала все только посмеялись. Но потом кто-то, уж не помню кто, сделал первый донос о готовящемся заговоре. Подозрения подтвердились, и Базилио сдержал данное слово. Расправился с предателями, искупавшись в их крови, и вознаградил тех, кто последовал новому закону. Ох, помню, как все тогда всполошились. И машина тут же заработала. И, хочу заметить, прекрасно действует до сих пор. Наверное, случались истории, когда соседи ничего не замечали, но их были единицы. Все слишком боялись, что у кого-то глаза будут уж очень зоркими. Теперь же у Базилио и вовсе выросло двое сыновей, которых он начал посвящать в свои дела и передавать обязанности и права. А он сам живет себе припеваюче с Мэри Хэтфорд без особых забот. — Кто делал так раньше? Вы сказали, что он сделал то, до чего до него додумались умные люди. Кто? — Многие власть имеющие Европы, — повел плечом Ван, взяв корзину с пола и начав неспешно заново выкладывать камушки на доске. — Святая инквизиция, например. В его странах люди вообще очень любят заглядывать в чужие окна и обсуждать то, что не должно. Зная эту слабость, Базилио просто воспользовался ею в свою пользу. А ещё, похоже, схемой пользуются ещё и Виснински, правда ни Натан, ни его отец никогда не оставляли свои территории и не уезжали, для чего бы это ни было, а изредка, когда это происходило, у них всегда были Уильямсы, что решат любую возникшую проблему даже раньше, чем новости о ней дойдут до слуха главы или его наследника. — Это… Ичиро должен был признать, что это было просто гениально. Просто, может быть, несколько грубо, но гениально. И, судя по всему, работало безотказно. Как ловко — использовать человеческие слабости и пороки против друг друга, но в угоду себе. И тогда Руссо был, вероятно, того же возраста, что и сам Ичиро, если не моложе, ведь сейчас Морияма был двадцать один год, а Базилио пришел к власти в двадцать. Официально. А неофициально — гораздо раньше. Этот мужчина был всем тем, чем не смог стать сам молодой человек. «Сев на трон» примерно в том же возрасте, так же без особой поддержки семьи, которая бы укрепила его положение, будучи не первым сыном, а внуком, он не просто смог удержаться, но сделал себя неоспоримым. Он был непоколебим. Едва ли сейчас можно было представить хоть кого-то на месте Базилио или сказать, что он был слаб. Что существуют кандидаты на эту роль лучше, чем нынешний глава Руссо. Да, случай с Испанией, конечно, потрепал ему нервы и доставил Руссо очень хорошую порцию проблем, но все же это сделали Виснински, а против них, по словам старика, не встали бы даже Ваны с их-то силой и властью в арсенале. Даже несмотря на то, что он мог месяц и даже больше не появляться на своей территории, несмотря на то, что, казалось, все свое время и внимание уделял женщине, сестре главы другой семьи, никто не смел даже косо взглянуть, не то что оспорить или осудить его поведение — такую репутацию Руссо построил, так организовал свою систему. И правда, со стороны он мог казаться легкомысленным, задирал Ичиро, забавляясь, словно забияка в средней школе, но при всем при этом у него было подспорье, чтобы позволять себе подобное. В его доме, несмотря на то, что кота не было, мыши и не думали уходить в пляс. Мог ли сам Морияма похвастаться хоть чем-то близким к подобному? Нет. Даже не близко. Его словно не учили так думать. Отец всегда давал ему уже существующие проблемы и требовал их решения. Кенго никогда не рассказывал, как думать на опережение, как предугадывать, как обезопасить себя до того, как разразится буря. Он не говорил ему взять с собой зонт, потому что по прогнозу, пусть сейчас и светило солнце, должен был пойти дождь. Он учил Ичиро строить шалаш, когда гроза уже во всю громыхала над головой, судорожно собирая шаткую крышу из того, что валялось под рукой. Его преподавали историю, но, как и сказал Ван, едва ли то, что работало в Японии, возымело бы хоть какой-то эффект в Вьетнаме. Там люди были другими. Их принципы, их мораль отличались. А история Морияма как верховной семьи не насчитывала и ста лет. Никто, включая Кенго, не разговаривал с ним, как Ван сейчас. В достаточно комфортной обстановке, в безопасном и спокойном месте, позволяя молчанию размышлений повиснуть в воздухе. Разве что со старшими Хэтфордами у него несколько раз состоялись подобные диалоги. Хэтфорды… Как тогда в переговорной после похорон Лолы и Рамеро и сказала Мэри, он укусил руку, что кормила и выхаживала его, а потом подавился слишком большим куском, потому что раньше вгрызался лишь в брошенные ему объедки. С момента подписания кровного договора он грезил мечтой о свободе, мечтал наконец перестать чувствовать на своей шее удушливую хватку отца. Но что он получил? Вместо руки теперь его давила целая гробовая плита, а люди, которые пусть и использовали его, но помогли, лишь возвращали долг за то, как он отверг их, получив свое. Хэтфорды и Виснински, имевшие все то, чего он на самом деле хотел. Чужая каша всегда слаще, но в этом случае подобная зависть была оправдана. Во всяком случае, Ичиро так казалось. У них была крепкая семья, доверие друг к другу, взаимопонимание и поддержка. Такие же нерушимые, как и восхищающие. Разве мог он не завидовать всему этому? Александру и Абраму, которые, несмотря на то, что были моложе, все равно обходили Ичиро. Рену и Райну, лишь племянники главы, но уже имевшие вес в мире и заработавшие даже больше уважения и почтения, чем он сам. Вместо того, чтобы, как и сказал Лю, укреплять свое положение, он все бежал вперед, задыхаясь от того, как горели его легкие. Все сыпалось и рушилось. Не успевал он лихорадочно восстановить что-то одно, разваливалось другое, и его спокойствие таяло на глазах, уступая место панике и отчаянию, за которыми следовало бессилие. Каждое утро он едва находил в себе силы встать с кровати, а иногда просто смотрел в одну точку, не понимая, как оказался в этом моменте своей жизни. Как все стало таким. Кем стал он сам. Что делал. Эта прострация, этот вакуум, это непонимание, за что хвататься и как выбираться… — Возможно, будь у меня такой учитель, как вы, все было бы иначе, — пробормотал Ичиро, чувствуя, как деревенеют руки. — Вы правы. Я не чувствую ни прошлого, ни будущего. Только настоящее. И я не знаю, что с ним делать. — Ты понимаешь, почему все встали на сторону Хэтфордов и Виснински в этом конфликте? — терпеливо спросил Вэмин, успевший разложить камни на стартовые позиции. — Потому что у меня, в отличие от них, нет союзников? — Нет, — улыбнулся ему, как малому ребенку, Ван. — Вовсе нет. Может, ты думаешь, что Хэтфорды ненавидят тебя? — А это не так? — Они недолюбливали твоего отца, — он сделал ход черным камушком. — И ты собственными руками избавил их от него, — белый камушек был также сдвинут. — Они по-настоящему ненавидели Лолу и Рамеро за случай в театре. И Абрам убил его, пусть и не своими руками и используя людей, которые даже на него не работают, но все же это именно он спланировал операцию, — другой белый. — К тебе у них ненависти нет. Настоящей и лютой, как та, что двигала ими, когда дело касалось Малькольмов все эти годы. Как, кстати, и у остальных семей. Ты просто слаб, Ичиро. Слишком слаб, чтобы другие остерегались нарушить баланс. Видишь ли, есть критическая точка, после которой просто раненый становится умирающим. И тогда все приходит в движение, — руки Вэмина заплясали над доской, с поразительной скоростью меняя расположение камушков, что складывались в замысловатый узор, объяснимый одному только старику. — А сильный пожирает слабого, — понимающе, медленно кивнул Ичиро, завороженно наблюдая за процессом. — Это закон природы. Остальные семьи кружат, как коршуны, но просто не хотят запачкать руки? — Не хотят напрягаться лишний раз, — уточнил Ван, словно и не являлся одним из глав такой семьи. — Зачем? Далеко. Хлопотно. А тут такая возможность. Глупо отказаться, не думаешь? Прям как мне от Вьетнама. И по этой же причине, несмотря на то что Абрам пострадал больше всего в той ситуации, Натан не лез напролом и в открытую не показывал своей враждебности по отношению к твоей семье, хотя, поверь мне, она у него была, — просто не видел в этом смысла. У него были и другие дела, которые, в отличие от этой, ему никто не решит, например, укрепление власти в той же Испании, налаживания отношений с Кимами, личная жизнь в конце концов. Но все же вашей семье очень повезло, что за вас взялись Хэтфорды, а не Виснински. Натан стер бы твою семью с лица земли и глазом бы не моргнул. Ичиро понимающе кивнул. Никто из Морияма бы и правда не смог бы выжить, если бы Натан захотел отомстить. Они оставили это дело на Стюартов. — Но вы все равно помогаете мне сейчас. Почему? — Как я уже говорил, мне жаль тебя. Кенго уже находился в шатком положении, не убрав вовремя Малькольмов, а ты — в еще худшей ситуации. Получу я Вьетнам под свой контроль или же оторву только кусок — мир для меня не поменяется. А твой рухнет. — А как же Абрам? Помогая сейчас мне, разве вы не отвернетесь от своего любимого ученика? — Ты зря делишь мир на своих и чужих, Ичиро. Это все… лишь определения, которые люди придумали для удобства, учась им с рождения. Нет никаких своих и чужих. Есть временные союзники. Ничто не вечно под луной. И, уверяю тебя, Абрам это прекрасно знает. Если же нет… значит, получит свой урок, который запомнит навсегда. Хотя я очень сомневаюсь, что он не знает об этом. Уверен, сейчас тебе тяжело, и мои слова покажутся тебе едва ли не насмешкой, но вот тебе совет человека, прожившего в этом мире восемьдесят три года и стоящего у власти больше полувека: нет ничего, что нельзя было бы повернуть в свою сторону. Нужно лишь верно изменить угол. Сдаться и смириться ты успеешь и в гробу. Некоторые и оттуда находят выход. И говорю я это тебе, как пятый сын своего отца, имевший двенадцать братьев и восемь сестер. — Я не знаю, что мне делать. Совсем. Я словно… посреди урагана в открытом море. — Ты видишь один сплошной хаос вокруг, огромные волны, что так и норовят утопить тебя, и пытаешься усмирить их все и сразу. Так и правда можно пойти ко дну. Разбей их волнорезами на более маленькие. Решай каждую проблему по одной. Иди к своей цели шаг за шагом, не обращая внимание на то, как тебя поторапливают остальные. Сейчас, так и быть, я сделаю тебе одолжение, из сочувствия и какой-никакой симпатии, все-таки твоя родина близка моей, но второго такого подарка я тебе не сделаю. — Могу я… прийти к вам за советом, когда буду нуждаться? Вэмин улыбнулся, глядя на ребенка перед собой. Потерянного и одинокого. Странно, что львы или пантеры не разорвали его раньше. Такой хрупкий и ведомый, нуждающийся в опеке, поддержке и наставлениях, не знающий, как опереться на самого себя, он был невероятно простой и слабой добычей. Невольно Ван сравнивал молодого человека с Абрамом и Юной, которых привык видеть напротив, и не мог не поразиться различию. Его любимые дети в детстве тоже задавали множество вопросов и ссылались на чужое мнение, но при этом никогда не теряли своего собственного, и размышляли, а когда подросли, научились вести витиеватые беседы в том же тоне. В их взглядах, даже в самые тяжелые дни, никогда не было такой слабости и безволия. В тех горящих огнем и жизнью глазах всегда было столько несгибаемого упрямства, силы и осознания власти, которой они обладали, и того, что оно гнуло мир вокруг. У этих детей была настолько разная суть, что даже попытки сравнить их казались смешными. Казалось, будучи наследником, которого Кенго не давал ему передохнуть и целенаправленно пытался вылепить идеал, именно Ичиро должен был уверенно идти вперед, противостоять трудностям и невзгодам, ведь ему с рождения приходилось проходить через трудности. Но Кенго, как отец, совершал ошибку за ошибкой, а рядом с ним не было дельного воспитателя, который смог бы их исправить. В то же время Юна и Абрам не получили давления от семьи; их никогда не заставляли быть идеальными, позволили допускать ошибки за ошибками и объясняли, что они делают не так и какую ошибку они совершают, и это помогло зародышу их потенциала начать расти и крепнуть. Если Ичиро сейчас просил у него совета, то его любимые ученики никогда не раскрывали своих планов до конца, не позволяли вмешиваться, лишь после обсуждали результат, рассматривая, как критик, картину. Их умы были гибче, острее, а решимость тверже. Они совершали ошибки, как и любые другие люди, иногда были чрезмерно упрямы во вред себе, но и Юна, и Абрам учились и принимали критику. Сквозь стиснутые зубы, хмурые взгляды, ругательства на разных языках, но эти двое слышали, что им говорят окружающие. Именно поэтому Ван решил сделать Абраму такой «подарок». Чтобы посмотреть, что же он будет делать теперь. Сможет ли подняться и так же упрямо продолжить идти к своей цели, когда все то, что он построил в своей голове и вокруг, рассыпалось по щелчку пальцев? Сможет ли мыслить еще шире? Ичиро же был проще. Будь на то его воля, Вэмин мог бы разрушить эту маленькую башенку парой небрежных движений. Морияме повезло, что старику это было просто без надобности. Куда интереснее и веселее было наблюдать и предполагать. — У меня нет врагов, Ичиро, — сказал наконец Вэмин. — Но помни, что я не могу посадить свою голову на твои плечи. Решения принимать тебе, а не мне. ***** — Абрам, можно войти? — тихо спросила Кейтлин, лишь один раз для приличия ударив по косяку распахнутой настежь двери костяшками пальцев. — Давно ты ко мне полным именем не обращалась, — криво усмехнулся парень, оторвав глаза от шахматной доски, которую мучал все утро. Он сидел за рабочим столом в одних спортивных штанах, вокруг него были раскиданы исписанные листы бумаги, а поверх них стоял термос с кофе. В другой день его, вероятно, попросили бы не перебарщивать с кофе, но сейчас едва ли кому-то было до этого дело. Телефон самой Кейтлин с раннего утра разрывался от звонков и сообщений, в результате чего Райн просто поставил его на авиарежим, отключив от интернета, чтобы сестра просто могла вздохнуть свободно. Все это было чертовски не вовремя, учитывая, что уже сегодня начали выходить первые проплаченные посты в социальных сетях о сомнительной статистике продолжительности профессиональной деятельности Воронов, видео на YouTube с «конспирологическими» теориями, подтвержденные крупицами информации из щедрых анонимных рук Хэтфордов и Виснински, а уже завтра нужные журналисты должны были с самого утра быть у дверей стадиона Юкио. Миссии Мэри, Арии и Авроры были вынуждены все свое время уделять именно этому процессу, чтобы проконтролировать и быстро разжечь этот пожар… Войдя в комнату, Кейт закрыла за собой дверь, а потом, дойдя до брата, села на стул, который до этого стоял напротив, передвинув его так, чтобы устроиться у него под боком, прижавшись к плечу и вслепую схватив за руку, сжимая почти до боли. Все еще холодную, но уже не синюшную ладонь. Ее волосы были закручены в небрежный пучок, а футболка, которая раньше определенно принадлежала самому Абраму, теперь, когда сестра истощала, висела на ней еще больше, и казалось, что она могла в ней утонуть, как и шорты, что она покупала всего месяц назад, до этого идеально сидевшие на ней, теперь державшиеся на талии только благодаря туго завязанным шнуркам. Какое-то время девушка молчала, пожевывая свою нижнюю губу, явно стараясь собраться с мыслями, и брат терпеливо ждал, неспешно что-то рисуя на бумаге. — Я усомнилась, — выпалила наконец Кейтлин, опустив взгляд на их сцепленные руки и тонкий браслет с маленьким котенком, что тоже подарил ей Абрам и который она почти никогда не снимала. — Когда ты только сказал, я засомневалась. Начала думать о том, что ты никогда не рассказывал про Вэмина, по крайней мере мне и Алексу точно, про то, что делал там. Задалась вопросом, а что еще ты можешь скрывать. Абрам поднял взгляд и посмотрел на кузину, но его лицо было бесстрастным, а глаза пустыми. В душе он чувствовал боль, словно его ударили ножом в сердце, но не позволил себе перебить. Он знал, что так будет. — Но потом, когда мы уже разошлись, ко мне зашли Алекс, Эмма, Рен и Райн. Они поняли, что я не в порядке. — Это должен был быть я, но ты и сама видела, что я даже ходить нормально вчера был не в состоянии. Кейтлин кивнула. — Алекс сказал, что Ван играет с нами. Со всеми нами. — И это так, — кивнул Рам, сжав руку сестры в ответ, большим пальцем поглаживая ее костяшки, поддерживая и подталкивая говорить дальше. — Рен сказал вспомнить, как ты выглядел, когда рассказывал. А если я в это не верю, подумать о том, насколько это было бы глупо с твоей стороны. Ведь пусть у нас и разные фамилии и кланы, мы все для друг друга — семья. Рам усмехнулся, узнавая своих непробиваемо логичных братьев. — И ведь они правы. Зачем бы тебе это делать, верно? У Вэмина десятки детей, внуков… Даже если предположить, что он решил назвать тебя своим наследником, все они набросились бы на тебя дружной сворой. Ты бы не выстоял, по крайней мере мне так кажется. Да и зачем ему чужой ребенок, когда есть много своих. Особенно если учитывать, что ты уже наследник другой семьи, а еще племянник главы еще одной семьи и уже являешься членом двух верховных семей, при этом в одной ты наследник. — Это помогло тебе? — Не это, — Кейтлин повернулась к нему, криво, но искренне улыбнувшись. — Если бы ты захотел поставить семью Ван на место Хэтфордов и тем самым предать меня, Мэри, Алекса, маму и папу, у тебя бы духу не хватило сказать нам все это в лицо. Ты бы ушел тихо, за нашими спинами, чтобы не видеть реакцию, как это было с планами резни в Тибе. Ты же в том числе и поэтому нам не рассказал заранее. Абрам пожал плечами, ничего не говоря, потом притянул сестру к своей груди, вцепившись в нее крепкими объятиями, чуть ли не поднимая ее и усаживая на себя. — Я бы никогда не бросил вас… Да, в будущем нам, возможно, придется отдалиться и принимать решения, которые могут противоречить друг другу, потому что, чтобы там ни было, мы члены двух разных семей и кланов. Но я обещаю тебе, что буду оттягивать этот момент до последнего. А пока… Не дай мастеру залезть себе в голову, Китти. Девушка на его груди часто-часто закивала, обнимая еще крепче, чувствуя, как брат качает ее на руках и осыпает макушку поцелуями, пока по ее щекам катились слезы. Она знала. Может, поэтому она тоже не спала всю ночь. Просто не могла. Она знала, что Абрам никогда бы не предал их. Это было не про него. Но треклятый червь сомнения грыз ее даже после слов Александра, Рена, Райна и Эммы, пока она не сделала то, что умела лучше всего — прислушалась к самой себе. Она знала, что они не смогут всю жизнь жить в гармонии и следить за тем, чтобы не действовать противоположно интересам друг друга, особенно это касалось именно Абрама и Алекса. Но девушка до последнего не хотела вспоминать об этом, думать и уж тем более представлять себя в будущем, где они все будут друг другу как чужие. У Абрама и правда всегда было много секретов. Но разве он не имел на них права? Разве не мог он хранить что-то глубоко в себе, скрывая это от остальных? Конечно, мог. И Стюарт, и Ария не раз говорили дочери о том, что Абрам — наследник другой семьи, и хочешь не хочешь, у него будут от них секреты и недосказанности. Это было неизбежно. Но Кейтлин всегда отгоняла мысли об этом дальше от себя, хотя с каждым годом это было делать все сложнее и сложнее. После этого осознания все доводы остальных также стали работать, уничтожая червя сомнения, как лучшие химикаты против насекомых. Это и правда была лишь игра с разумом от опытного кукловода, а она, как идиотка, повелась и усомнилась в самом близком ей человеке. В кузене, который был словно продолжением ее собственной души. В кузене, который всегда и везде защищал ее, даже от эфемерной опасности. Он защитил ее от пули, когда ему было всего лишь десять. Он был таким же ребенком, как и она сама, но все равно защитил её, прикрыв собой, и доказательствами этому были два шрама. И тогда пришли вина и стыд за то, что она посмела подумать таким образом об Абраме. Они и привели ее сюда, к брату, который, даже слыша обвинения, все равно держал ее за руку и слушал, не оспаривая, не пытаясь обелить себя, а давая выговориться и излить душу, как и всегда. А теперь позволял плакать на своей груди, обнимая и шепча утешения, когда поддержка нужна была именно ему. — Я не виню тебя, Китти. Слышишь? — он снова поцеловал ее в волосы, прижимая к себе. — Я сам должен был понять, что мастер выкинет что-то подобное, пусть и об фактическом усыновлении я точно даже не мог подумать. Ты тут ни при чем… — Я поверила. Как я могу быть не виновата?! — Мы люди. Мы всегда во всем сомневаемся и задаем вопросы, — усмехнулся над ее ухом Рам. — Это нормально. Хочешь, докажу? Она часто закивала. Да, ей нужно было… хоть что-то, чтобы не чувствовать себя так мерзко. — Вот, смотри, ты уверена, что Стюарт — твой отец. — Чего? — услышав такой бред, Кейтлин резко отстранилась и тупо уставилась на брата. — Ну, у Алекса волосы светлее, чем у тебя. И глаза сине-зеленые с крапинками карего. А у тебя — чистые голубые. Может, твой биологический отец — Уильям? — Что за… бред, — пробормотала девушка, едва шевеля губами. — А теперь вспомни свои мысли, — щелкнув её по носу, усмехнулся Абрам. — На секунду ты предположила мою правоту, да? — О господи… — глаза Кейтлин наполнились неподдельным ужасом, и она зажала себе рот ладонью. — На мгновение я и правда… — Ты подумала: «Бред какой-то, не может такого быть. Ну не может же?» — я угадал? Она слабо кивнула. — И вот за такое «не может же» мастер и зацепился, возведя сомнение, которое в каждом человеке появляется на мгновение, в абсолют. Это так работает. Он нашел, на что надавить, а потом правильно задал так называемый вопрос, «усыновив» меня. Конечно, дядя — твой отец. Очевидно. Но даже в этом «небо голубое» мы можем на мгновение усомниться. Нужно только правильно повернуть ситуацию. — Как можно усомниться в том, что небо голубое? — опешила Кейтлин, в неверии глядя на брата, который говорил, вроде и верно, но в то же время какую-то чепуху. — Кто тебе сказал, что этот цвет называется так? Что это голубой. Что небо не красное. Или зеленое. Это точно небо? Нас с детства учили называть эти вещи такими словами, но что, если нас учили неправильно? Что, если… — Так, стоп, я поняла, прекрати! — запахала руками Кейтлин, зажмурив глаза. — Ты мне сейчас мозг вскипятишь! — Обращайся, — хохотнул Абрам, широко ухмыляясь, словно сытый лев. — Тебя этому в Пекине учили? — И этому тоже, — не стал врать он. — Мастер верит в баланс между телом, умом и духом. Так что развивали меня во всех трех направлениях равномерно. — Так, мамы… — Кейтлин оглянулась на дверь, — мамы нет, так что могу сказать прямо. Это пиздец, лисенок. Как ты еще крышей не поехал? — И сам не знаю. Иногда я даже сомневаюсь, что мой мозг хоть что-то воспринимает, кроме того, что считает нужным и полезным. В любом случае. Я всю ночь просидел над вариантами решения. — Решения? — Мастер знает, что такими фокусами не сломает и не утопит меня. И к тому же он слишком много в меня вложил, даже с этим бойкотом Ичиро помог, а теперь вот так одним выстрелом и насмерть? Он меня знает, или, по крайней мере, мой образ, что я всегда стараюсь держать перед ним. По его мнению, я от его игр максимум похмурюсь, поругаюсь, понапрягу мозг, но не больше. Значит, есть лазейка. Но пока что я ее не нашел. — Что ты имеешь в виду под лазейкой? — девушка нахмурилась в непонимании. Взяв в руки один из листов, она попыталась понять, но это были странные схемы и соединения… написанные не только на английском, но и на французском, итальянском, испанском, китайском, русском, турецком, японском и корейском. Где-то это были слова, где-то предложения, где-то рисунки. Она словно заглянула в хаос мыслей Абрама, хотя знала, что это далеко не единственный вид мышления брата. Он мыслит не как все, по одному порядку. Он мог крутить даже темпом своих мыслей: мог мыслить медленно, мог хаотично, мог поэтапно, и при этом всегда высказывается односложно. Абрам, выплеснутый на бумагу. Если он и правда умел так размышлять, не удивительно, что никто не мог понять его до конца или предугадать и просчитать его. — Смотри, этот кулон — награда. Не наказание. Значит, есть способ использовать его на пользу мне. Я просто должен его найти. Размышлять так же, как думает мастер, понимаешь? — Честно? — она подняла взгляд от листа на брата. — Нет. Ты сейчас на спятившего ученого больше похож. Пошли вниз и поедим. А заодно попросим помощи вот с этим, — она описала рукой весь пол, заваленный бумагой, — у Натана или папы. — А… Думаю, я пас, — покачал головой Абрам. — Ты не хочешь их видеть? Дело не совсем в этом, — уклончиво покачал головой парень. — Не думаю, что сейчас… — Придурок, — констатировала она, а потом, резко встав, из-за чего у нее закружилась голова, потянула брата за собой. — Пошли! — прокряхтела она, стараясь поднять его. — Прекращай прятаться, как лис в норке. — Ты сама зовешь меня лисенком, — напомнил Рам, но все же начал с неохотой подниматься на ноги. — Мне можно, я твоя любимая сестра. — она прямо посмотрела на брата, который взял телефон и прочитал пришедшие сообщения, и нахмурился. Поняв это по себе, Кейтлин вздохнула. — Я не буду говорить, что все в порядке. Ни хрена не в порядке. И мы, наверное, еще сто лет будем разгребать это дерьмо, которое устроил твой мастер. Настроение у всех хреновое. И, да, по сути ты тоже частично стал причиной этой катастрофы, но заметь — только частично. — Слышала бы тебя Ария, — удержался от ухмылки Абрам, но все так же не поднимал взгляд от телефона. — Да насрать, — отмахнулась Кейтлин. — Это правда. Мы в заднице. Не очевидной, но достаточно глубокой. Но если ты тут закроешься со своим безумным гением, лучше ты не сделаешь никому. Почему ты проебался? Потому что делал все сам. Измени, мать твою, тактику. А теперь ноги в руки, и пошли со мной вниз. Я плакала и теперь голодная. А продолжишь упрямиться, натравлю на тебя кого-нибудь. Понял? — Можно было и без угроз… — Ага, как же. Пошли. Еще только утро, а у нас дел на неделю. Иди ты вперед, мне нужно одеться — у меня неожиданная видео-конференция намечается.