Часть 6

Это походило на какое-то безумие. Этого попросту не могло быть. Когда вечером Кевин сказал, что им повезёт, если наутро у порога общежития не будет толпы журналистов, Эндрю готов был покрутить пальцем у виска и высмеять лучшего игрока поколения. А теперь он вынужден попросту подавиться собственными словами. Потому что за окном была целая армия. Миньярд не представлял, как Виснински это провернули, но Райн, Эмма и эта Ким Юна были буквально везде: на фотографиях в социальных сетях, в новостях по телевизору, в видео блогеров разных мастей, в твиттере, в нарезках из тик-тока — всюду! Словно бомба взорвалась. Только вот… у этой бомбы не было никакого подспорья! Бога ради, ладно Эмма, но про Райна, Абрама и эту Юну писали раз в сто лет и только в бизнес-журналах. А сейчас устроили такую шумиху, не являясь какой-то уж прямой знаменитостью! Так, засветились пару раз на разных мероприятиях и журналах, коих в Японии было, как чаек на побережье. Но и это всё вывернули в пользу этой четвёрки, которая на фотографиях и видео смеялась и улыбалась как само воплощение очарования. Конечно, все кроме Абрама, но даже его улыбку успели запалить, когда они с Юной стояли у какого-то фонтана и разговаривали друг с другом, улыбаясь. «Золотая пара поколений», мать вашу. Да о них в новостях от силы пару раз упоминали. За завтраком только об этом Вороны и гудели, передавая друг другу телефоны, обмениваясь новостями и сплетнями. Оливия сидела рядом с Жаном с самым хитрым и довольным выражением из возможных, несмотря на то, что спала всего несколько часов из-за слишком затянувшегося мероприятия и того, что они ещё и ездили в Тибу, где и позавтракали. Бриджит была поразительно собранной и свежей, несмотря на недосып, а Кейтлин просто сидела рядом с Эммой. Эндрю видел её впервые после того, как она приезжала вместе с Ваймокам, Кейтлин и Жаном завербовать его в Катманду. Как и тогда, Эмма выглядела великолепно, а её взгляд, как и взгляды её младших братьев и сестры, словно проникал в душу. Они разговаривали — а точнее, Виснински что-то тихо ей рассказывала, а Кейтлин только изредка кивала или делала короткие комментарии, неизменно фыркая и закатывая глаза. Конечно, остальным ведь было невдомёк, что этот ураган и чрезмерное внимание к скромной персоне Райна — результат старательных и продуманных действий их с Эммой, которые работали и планировали это едва ли не с первых дней приезда брата, пусть и по его просьбе. Пока все остальные спали прошлой ночью, набираясь сил перед выставкой — пусть всего несколько часов, — Хэтфорд и Виснински не сомкнули глаз, контролируя и мониторя весь процесс. Ошибки были недозволительны. Они не имели на них права. Второго шанса просто быть не могло. Усталость от отсутствия сна и нервного напряжения давала о себе знать, и теперь девушка… Её мысли прервал громкий возглас: — Вот это шумиху ты, конечно, устроил! Все присутствовавшие обернулись на женский голос — и на лицах многих тут же растянулись широкие улыбки. Рен и Сафия, которые уже не раз приезжали в гнездо навестить Кейтлин, сейчас уверенно под руку шли по гостиной с огромным пышным букетом малиновых пионов, ярко-сливовой сирени, а также хризантем. Они были слегка растрёпаны — видимо, потому что пробирались через кусты и задний двор, чтобы не попасться в руки журналистов. В кудрявых волосах Фирнадес даже застряла небольшая веточка, которую Рен аккуратно убрал, не забыв поцеловать её в макушку. — О, вот это люди! — присвистнул Райн, первым приходя в себя и вставая навстречу брату и подруге. — Ты разносчик долбаной Японии, и это слишком интересно, чтобы пропустить! — рассмеялась Сафия и обняла его за шею. Близнецы Виснински были одновременно похожими как две капли воды и такими разными. Райн — более открытый, улыбчивый, располагающий к себе с первой минуты. Рен — сдержанный, холодный, с тяжёлым взглядом, который, однако, смягчался каждый раз, когда он смотрел на Сафию. Сейчас, стоя в гостиной, залитой утренним светом, они казались двумя сторонами одной медали: один — свет, другой — тень. Но оба — смертельно опасные. И оба — безоговорочно преданные своей семье. — Вы хоть поспали? — спросила Оливия, подходя ближе и бросаясь в объятия своего сводного брата. Рен поймал её без труда, будто она весила не больше того букета, что Сафия держала минуту назад. Он не был любителем публичных нежностей, но для Оливии всегда делал исключение. Они слишком долго были по разные стороны баррикад, чтобы сейчас, когда всё наконец наладилось, отказывать себе в простых человеческих радостях. — Пару часов в самолёте, — ответил он, не выпуская сестру из рук. — Достаточно, чтобы не упасть замертво. — Выглядишь как выжатый лимон, — хмыкнула Кейтлин, осматривая брата с ног до головы, хотя в её голосе слышалась плохо скрываемая тревога. — А ты как всегда очаровательна, — парировал он, и Кейтлин фыркнула, но беззлобно. Оливия отстранилась, окинула Рена внимательным взглядом и, видимо, убедившись, что он не рассыплется на части прямо здесь, удовлетворённо кивнула. — Ладно, — сказала она, — тогда идите завтракать. А то Райн уже второй раз перекладывает вафли с тарелки на тарелку и обратно, делая вид, что не хочет сожрать их в одиночку. — Я ничего не делаю вид, — возмутился Райн из-за стола. — Я просто проявляю выдержку и благородство. — Ты проявляешь голод, — отрезала Оливия, подталкивая Рена в сторону стола. — Иди ешь, герой. Сафия, уже успевшая плюхнуться на диван рядом с Эммой, помахала ему рукой: — Иди, я пока займу твоё место тёплым. Или, знаешь, могу и не отдавать. — Отдашь, — уверенно сказал Рен, направляясь к столу, и в его голосе послышались те самые нотки собственничества, которые заставили Сафию закатить глаза, но при этом довольно улыбнуться. Эндрю, наблюдавший за всей этой сценой со стороны, почувствовал, как где-то внутри зашевелилось что-то, подозрительно похожее на зависть. Не к деньгам, не к власти, не к влиянию. А к этому — тёплому, живому, настоящему. К семье, которая, несмотря на все свои тени и скелеты в шкафах, умела любить. По-настоящему. Без условий. Без оглядки. Он отвёл взгляд и сделал глоток остывшего кофе. Горько. Как всегда. Но сегодня почему-то особенно. — Вы как раз вовремя, — хмыкнул Райн, когда Кейтлин, Эмма, Оливия и Бриджит прекратили допрашивать новоприбывших. — Мне нужно улететь вечером. Через сутки вернусь. Присмотришь тут за всем, пока меня не будет. — Конечно, присмотрю. Что-то срочное? — поинтересовался его близнец, пока остальные из их компании только навострили уши, не смея задавать вопросы. — Встреча в Царьграде, о которой я тебе говорил. Эндрю, слушавший разговор краем уха, замер, так и не донеся кружку с кофе до рта. Против воли шестерёнки в голове начали активно крутиться, перебирая все известные ему страны и города, но он не находил ничего подходящего. Конечно, можно было бы посчитать, что речь идёт о каком-то клубе или ещё чём-то, но Райн сказал, что именно летит туда, а значит… Раздражённо скривив губы, Миньярд сделал большой глоток кофе, словно стараясь утопить все свои мысли и рассуждения в напитке. Он ведь пообещал себе не копать! А значит, и думать обо всём этом не было никакого резона. Ну уезжал Натаниэль куда-то. Чёрт с ним. Интернет и так взорвался от сенсации. Правда, кажется, никто так до конца и не мог понять, в чём, собственно, была эта новость. Но шуму было так много, что никто даже не смел задаваться вопросом, а в честь, собственно, чего. Если об «этом» орали даже из чайника и каждого утюга, значит, оно того стоило, верно? Да ни черта! Но люди верили, велись, копались в интернете, выискивая старые фотографии и новости, вспоминали, что Райн был одним из тех, кто сделал и до сих пор делал огромный вклад в развитие технологий по всему миру, создавал приложения и программы, которые, Эндрю не сомневался, увеличивали его и без того огромное состояние в несколько раз. Молодой технический гений, который в юном возрасте вместе с братом-близнецом создал программу-маркетплейс под названием VIS, который сейчас был популярен по всему миру. Тьфу! Эндрю был готов плеваться желчью. Это было так искусственно, но в то же время он ни секунды не сомневался — это только начало. Дальше будет только больше, и, кто бы сколько ни искал, они не найдут в жизни и биографии Райна Виснински ни единого изъяна. Разговоры в команде вдруг пошли не о неожиданной звезде, а о предстоящей тренировке, жеребьёвке, возможном первом противнике, осеннем банкете, который должен был состояться меньше чем через месяц, пятого сентября… Казалось, произошедшее — норма и обыденность. И Эндрю не мог не признать, что подобная намеренная слепота его попросту раздражала. Уткнувшись в свою тарелку, больше размазывая яичницу, чем употребляя её, он старательно контролировал каждый уголок своего сознания, чтобы не думать… Лишь поэтому не замечая на себе насмешливого взгляда изумрудных глаз. Райн должен был признать, что вся эта ситуация его по-настоящему забавляла. Ему было искренне интересно, считал ли Миньярд себя таким незаметным или же следил попросту неосознанно. Виснински был склонен считать, что второе, потому что было очевидно, что голкипер старался держаться подальше после того их подобия разговора на заднем дворе. Только вот получалось у него плохо. Едва ли Райн без смеха мог вспоминать то, как парень замер, словно его поймали за преступлением, в день, когда приехала Бриджит. Нет, нужно было отдать ему должное: эмоции и лицо он держал весьма недурно, больше и правда не влезал, но его любопытство было настолько видимым, что не заметил бы только слепец. Наверное, будь у Райна больше свободного времени, он бы даже поддержал эту игру, подёргал бы за ниточки, развлёкся, как сытый кот с мышью, которая сама выбежала к нему из норки и попала в когти. Но не сейчас. После успешного выхода в свет — Кейтлин и Эмме он за это ещё вернёт должок — нужно было поддерживать созданный образ, развивать его, а заодно сделать то, ради чего он в первую очередь прилетел в Японию: заработать себе доверие и признание Мэри. И полёт в Стамбул был первым реальным шагом к выполнению задуманного. Закончив со вторым — то ли завтраком, то ли обедом — и взяв с собой только рюкзак, обняв сестёр, Сафию, Давину и попрощавшись с братом, Райн пожелал всем хорошего дня, а потом вышел на задний двор и, как какой-то дворовый кот, сиганул в кусты, оставив позади себя только редкие смешки. Даже без команды, последовал за ним. И кто должен был отдуваться перед толпой журналюг? Правильно, Вороны, которые вообще-то спешили на тренировку. Правда, надо было отдать Кейтлин и Эмме должное. Несмотря на свою колоссальную усталость и бессонную ночь — «конечно, немного по разным причинам, но всё же» — основной удар они принимали на себя, натянув весьма естественные улыбки и заливаясь, как соловьи. Что не укрылось от внимания Эндрю — Парша с номерами «клоун» на парковке не наблюдалось. **** Три часа полёта пролетели довольно быстро. Юна и сама не поняла, как бескрайнее небо сменилось посадочной полосой аэропорта в Сеуле. Она смотрела в иллюминатор, наблюдая, как самолёт касается земли, и чувствовала, как напряжение, отпустившее её на время полёта, снова возвращается, сжимая виски тугими тисками. Три часа она почти не думала. Три часа она позволяла себе просто быть — без масок, без решений, без этого бесконечного груза ответственности, который она несла на плечах с самого детства. Но полёт закончился, а вместе с ним и её возможность ненадолго забыть о том, кто она. — Прилетели, — тихо сказала она себе, хотя в салоне никого не было, кто мог бы её услышать. Пилот объявил о прибытии, и Юна отстегнула ремень, потянулась, чувствуя, как затекли мышцы после нескольких часов в почти неподвижном состоянии. Хрустнули суставы — сначала в шее, потом в плечах. Она поморщилась, делая несколько осторожных вращательных движений головой, и только после этого встала. Самолёт замер у терминала, двигатели стихли, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая только тихим шорохом её шагов по ковровому покрытию. Юна взяла сумочку, бросила быстрый взгляд на кресло, где провела последние три часа, и направилась к выходу. Трап уже подали. Внизу, на лётном поле, её ждали. Чёрный внедорожник с затемнёнными стёклами, двое охранников в строгих костюмах и Су с Жоном и Хаён , которая, как и всегда, пренебрегла словами матери о принципах и стандартах внешнего вида для девушек её статуса и была одета в джинсовые шорты и тёмно-синий топ со стразами. Юна могла с уверенностью сказать, что тётя Хису либо не видела, в чём ушла её дочь, либо уже сидела на диване, причитая, что Хаён доведёт её до смертного одра раньше времени. На этой почве они ссорились столько, сколько Юна себя помнила — ещё с ранних лет Хаён предпочитала свободный стиль, а тушь, макияж и каблуки были её ночным кошмаром. — Ну и вид у тебя, — вместо приветствия сказала подруга, окидывая Юну внимательным взглядом. — Не спала? — Ты, видимо, тоже, — хмыкнула Ким и бросила на Квана насмешливый взгляд. Тот тут же потупил взгляд в землю, найдя что-то безумно интересное в асфальте. Эти двое встречались уже почти год, но упрямо всё отрицали. — Не переводи стрелки, — парировала Хаён, хотя в её голосе не было ни капли смущения или раздражения. — Я спрашиваю про тебя. — Бессонница мучает в последнее время, — безразлично пожала плечами Юна. На лице подруги появилась тень беспокойства, но она быстро исчезла, когда Жеон подбежал к хозяйке, врезаясь в неё и едва не сбивая с ног. Пёс — огромный, чёрный, с лоснящейся шерстью и языком, который норовил облизать всё лицо Юны за считанные секунды, — не видел её всего несколько дней. Но вёл себя так, будто они расставались на годы. Он прыгал, скулил, вилял хвостом с такой силой, что, казалось, вот-вот оторвёт его. — Жеон, — Ким опустилась на корточки, и пёс тут же ткнулся носом ей в ладонь, требуя ласки. — Малыш, как ты тут без меня? Скучал, да? Скучал, мой хороший? Она говорила с ним на корейском, мягко, почти мурлыча, и в этом голосе не было ни капли той ледяной отчуждённости, которая обычно сковывала её речь. Только тепло. Только нежность. Только любовь — простая, безусловная, ничего не требующая взамен. За последние годы он стал её самым близким другом и помощником и они расстались с ним в первый за последний год больше чем на пару часов Жеон, словно понимая каждое слово, лизнул её в щёку, потом в подбородок, потом снова в щёку. Он взвизгнул от восторга, когда она запустила пальцы в его густую шерсть и почесала за ухом — там, где он обожал больше всего. — Я скучала, — прошептала она, уткнувшись носом в его макушку. — Очень скучала. Хаён, наблюдавшая за этой сценой со стороны, скрестила руки на груди и покачала головой: — Собаки лучше людей. Это факт. — Бесспорный, — согласилась Юна, поднимаясь на ноги, но не отпуская пса, который продолжал тереться о её ноги, будто боялся, что она снова исчезнет. — Он не отходил от окна все три дня, — неожиданно сказал Кван, и в его голосе послышалось что-то, похожее на смущение. — Ждал. Всё смотрел на дорогу, будто надеялся, что вы вернётесь раньше. Юна подняла взгляд на своего помощника и друга и улыбнулась: — Су, как дела? Справлялся тут без меня? — С большим трудом, — он усмехнулся и склонил голову в знак уважения. — Прости, я правда думала, что переговоры с Ичиро закончатся быстрее, но Хуэйцин слишком плохо на него влияет. Вечно придирался к любой точке, — Ким покачала головой, вспоминая затянувшиеся споры и бесконечные уточнения, которые превратили короткую встречу в многочасовое испытание. — Я чуть не сорвалась на нём в какой-то момент. — Вы не сорвались? — уточнил Кван с лёгким недоверием. — Почти, — призналась Юна. — Но вспомнила, что он мне ещё нужен живым и здоровым. Кван хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Он знал её слишком хорошо и прекрасно знал о том, как трудно довести эту девушку до грани. Но когда это происходило… лучше было оказаться на другом конце земли. — Ичиро ещё дышит? — уточнил он с напускной серьёзностью. — Пока да, — ответила Юна, поглаживая Жеона по голове. — Но если Хуэйцин продолжит его подзуживать, я не гарантирую, что в следующий раз мы разойдёмся миром. — Передайте ему, что я помогу организовать ему похраны . — Так, на всякий случай. — Обязательно, — усмехнулась Ким, скрываясь в салоне. Хаён, наблюдавшая за этим обменом любезностями, закатила глаза: — Вы оба психопаты. — Мы — реалисты, — поправил её Кван, закрывая дверцу. — Тонкая грань Юна откинулась на сиденье, чувствуя, как тяжёлая голова пса — тёплая надежная и родная успокаивает её лучше любых слов. Жеон вздохнул, устроился поудобнее и закрыл глаза, словно хотел сказать: «Всё, ты дома. Теперь можно и поспать». Машина тронулась, и за окном поплыли привычные пейзажи — шумный Сеул, который никогда не затихал. Юна смотрела на мелькающие огни, на людей, спешащих по своим делам, на эту вечную суету, которая казалась ей такой привычной. Эта стабильность, привычная обстановка была жизненно необходима ей как никогда. Покачав головой и решив немного отвлечься, Ким вернула своё внимание на друзей, которые о чём-то тихо переговаривались. — Как бабушка с дедушкой, — спросила Юна, взяв айпад и начав перебирать документы, которые ей пару минут назад отправил Су. Тихий разговор прекратился, и повисла оглушительная тишина. Пульс тут же участился, сердце забилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Что с ними? Юна подняла взгляд с экрана на Хаён и Квана, и на мгновение ей показалось, что она ослышалась. — Вы чего замолчали? — её голос прозвучал ровно, но внутри всё клокотало от нехорошего предчувствия. — Ничего, — слишком быстро ответила Хаён, отворачиваясь к окну. Тогда как Кван прикусил губу, сосредоточив всё своё внимание на дороге. — Су, — тихо сказала Ким и сама не узнала свой голос — тот словно источал холод. — Недавно у госпожи Ким снова случился приступ, — глухо ответил он, не отрывая взгляда от дороги. В салоне повисла тишина. Такая тяжёлая, что, казалось, воздух можно было резать ножом. Юна замерла, переваривая услышанное. Её пальцы, ещё секунду назад сжимавшие айпад, безвольно разжались, и планшет с глухим стуком упал на ковровое покрытие. — Какой приступ? — спросила она, хотя уже знала ответ. Знала, но боялась его услышать. Хаён, сидевшая рядом, наконец повернулась к ней. На её лице не было обычной насмешливости — только тревога, которую она даже не пыталась скрыть. Почувствовав тревогу хозяйки, Жеон поднял свою огромную голову и носом уткнулся ей в грудь, пытаясь успокоить. Ким на автомате начала гладить его, при этом невидящим взглядом уставившись перед собой. — Всё было нормально, пока вчера она не потеряла сознание. Ну как вчера — сегодня, в четыре утра, в одной из беседок. Хорошо, что врачи успели и всё обошлось, так что не переживай так, — тихо сказал Су все будет нормально — тихо сказала Хаён, но в её голосе не было уверенности, которую она пыталась вложить в слова. — Почему вы мне не сказали?! — голос наследницы тигров сорвался, и Жеон, почувствовав её состояние, тихо заскулил. — Потому что Джувон и Наён запретили, — опустив голову, ответила Хаён. — А ты почему не сказал? — обращаясь к своей правой руке, прошипела Ким. — Я пытался, но это произошло сегодня почти в четыре часа утра, а ты была в Японии. Ты не ответила на звонок, — Кван говорил ровно, ровно, но Юна слышала, как скрипят его зубы от напряжения. Его лицо тут же побледнела а пальцы задергались Он тоже переживал. Он всегда переживал, Жеон лизнул Юну в руку — длинным, тёплым, шершавым языком, — и та наконец моргнула. Один раз. Второй. А потом её пальцы сами запустились в густую шерсть пса, и она заговорила, обращаясь к нему, — Всё хорошо, Жеон. Всё хорошо. Но Хаён видела, как дрожат её руки. И как побелели костяшки, когда она сжала ошейник пса. — Она в больнице? — спросила Юна, не поднимая глаз. — Нет. Дома, — покачала головой Хаён. — Врачи сказали, что лучше ей быть в привычной обстановке. Под присмотром. — Она спрашивала о тебе, — осторожно добавила подруга. — Всё время, пока приходила в себя. Твоё имя повторяла, как молитву. — Сколько тебе нужно времени, чтобы доехать? — спросила Ким, не поднимая глаз. — Двадцать минут, — ответил Кван. — Десять, — поправила она. И он не спорил. Нажал на педаль газа, и машина, взревев двигателем, рванула вперёд. А Жеон продолжал сидеть, прижавшись к хозяйке, и тихо дышать в её ладонь, давая ей то тепло, которое никто из людей не мог подарить. Тепло, которое не задаёт вопросов. Которое не требует ответов. Которое просто есть. Всегда. Оставшаяся время в дороге они провели молча хаён то и дело брасала на сестру обеспокоенный взгляды но нечего не говорила кван довес их даже меньше чем за десять минут нарушив по пути огромный количество правил дорожного движения и получив в спину как минимум пару сотен проклятий Машина резко затормозила у знакомых ворот, и Юна, не дожидаясь, пока кто-то откроет ей дверь, выскочила наружу. Жеон рванул следом, пронесясь как ураган Ким бежала к дому, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как лёгкие горят от нехватки воздуха, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. — Юна, подожди! — крикнула Хаён, выбираясь из машины, но Ким уже скрылась за дверью. Внутри было тихо. Слишком тихо. Охранники у входа, охрана в коридорах — все смотрели на неё с уважением, трепетом и страхом. — Где она? — спросила Юна, не останавливаясь. Её голос был стальным. — В восточной гостиной, — ответил один из телохранителей — Сухёк, который принёс клятву верности три года назад и за это время много раз доказал свою преданность. Юна свернула в нужную сторону, даже не поблагодарив. Она не плакала — наоборот, если слову «холод» нужно было физическое воплощение, то достаточно было просто посмотреть на неё в этот момент. Она ворвалась в гостиную как ураган. Однако стоило ей увидеть бабушку с дедушкой, как её идеальное самообладание дало трещину. Бабушка сидела в кресле, укутанная в плед, с чашкой чая в руках, и выглядела… обычно. Немного бледнее, чем всегда, немного уставшее, но живая. Живая. На её коленях лежала пряжа — она вязала. Вязала, будто ничего не случилось. Будто несколько часов назад её сердце едва не остановилось навсегда. Дедушка сидел рядом в своём любимом кресле и делал вид, что читает газету, но Юна видела, как дрожат его руки. Как он то и дело поднимает глаза на жену, проверяя, всё ли с ней хорошо. Как боится отвести взгляд хотя бы на секунду — вдруг что-то случится, пока он не смотрит. Увидев их, девушка едва удержалась на ногах — колени подогнулись от облегчения. Она вцепилась в дверной косяк, чувствуя, как мир вокруг перестаёт кружиться, как воздух снова наполняет лёгкие, а сердце, которое ещё секунду назад колотилось где-то в горле, медленно возвращается на место. Живы. Оба живы. — Юна? — бабушка подняла голову, и её глаза — такие же каре-зелёные, как у самой Ким — расширились от удивления. — Ты почему не предупредила, что приедешь? — Ты могла умереть, — прошептала Ким, и её голос сорвался. — А я была за тысячи километров а ты могла умереть эти слава она произнесла едва громче шепота но Наён их услышала и посмотрела на внучку так словно та все ещё была пяти летним ребенком они двадцати двух летней девушкой — Но не умерла же, — бабушка отложила вязание и протянула к ней руки. — Иди сюда свет мой Юна не заставила себя просить. Она пересекла комнату за несколько шагов и опустилась на колени перед креслом, уткнувшись лицом в бабушкины колени. Жеон, прибежавший следом, тихо заскулил и лёг рядом, положив голову на лапы. — Ну что ты, 내 빛, — бабушка погладила её по голове, и этот жест — такой родной, такой знакомый с детства — сломал последнюю преграду. Юна не плакала. Она никогда не плакала. Последний раз был в лет десять, после того как на неё напали, желая избавиться от единственной наследницы семьи Ким. После этого она не позволила себе слёз — даже наедине, не то что на публике при людях. И не важно, что это были бабушка с дедушкой. Она не имела права на слабость. Сотни, даже тысячи глаз каждый день внимательно наблюдали за ней, чтобы увидеть эту слабость, ударить в спину и избавиться от неё. В Совете даже в двадцать первом веке было много тех, кто считал, что женщина во главе семьи — это смешно. Но так как других вариантов не было, они терпели и смирились. А за последние пять лет Юна заслужила уважение и принятие всего мира. Перед ней склонялись, её имя произносили с трепетом, уважением и страхом. Она до сих пор не давала себе расслабиться, потому что знала: если даст слабину — этим тут же воспользуются. Но сейчас, прижавшись к тёплому пледу, чувствуя, как бабушкины пальцы перебирают её волосы, она позволила себе просто дышать. Глубоко, размеренно, успокаивая бешеный ритм сердца. — Я так испугалась, — прошептала она, не поднимая головы. — Прости, 내 빛, — нежно сказала бабушка, погладив внучку по волосам. Но стоило ей услышать всхлип, как женщина подняла подбородок внучки, нахмурившись, заставила посмотреть себе в глаза. — Юна, — твёрдо сказала она, сжимая хрупкую ладонь девушки. — Я уже не раз говорила тебе: мы с твоим дедушкой не вечны. И, как и все люди, однажды покинем этот мир, чтобы предстать перед своим созданием в день суда и ответить за всё, совершённое нами. И когда это произойдёт — ты не должна грустить и уж тем более ломаться. Ты должна проводить нас и встать во главе. Должна показать, что ты, моя дорогая, ничем не хуже наследников других семей. Ты должна стать величайшим главой. — Я не готова, — прошептала Ким. Бабушка с дедушкой синхронно громко, почти по-детски рассмеялись — так, словно она сказала самую смешную вещь на свете. Джувон встал с кресла и, подойдя к внучке, подал ей руку, помогая подняться на ноги. — 내 빛, ты готова, — мягко сказал он. — Ты уже управляешь нашей семьёй. Я давно уже просто номинальный глава. Вся власть уже давно в твоих руках, как бы усердно ты это ни отрицала. Ты уже давно глава, и весь мир это знает. Ты меньше чем за пять лет сделала из нас — самой слабой и молодой семьи — одну из самых могущественных. Благодаря тебе мы обогнали по влиянию семью Морияма и встали на один уровень с семьёй Хэтфорд. Ты одна из лучших наследников своего поколения. Так что не разочаровывай нас и продолжай в том же духе, что бы ни произошло. Юна смотрела на дедушку, не веря своим ушам. — Я не… — начала она, но бабушка перебила: — Не смей говорить, что не. Готова Ты сделала нас великими, Юна. И мы благодарны тебе. — Мы гордимся тобой, — добавил дедушка, сжимая её ладонь. — И будем гордиться всегда. Что бы ни случилось. Даже если однажды нас не станет. — Не говори так, — попросила Ким, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Придётся, — твёрдо сказала бабушка. — Потому что правда, какой бы горькой она ни была, делает нас сильнее. А ты, 내 빛, должна быть сильной. Не ради нас. Ради себя. Ради тысяч людей, что стоят за твоей спиной. Ради тех, кто принёс клятву нашей семье. Ради тех, кто на тебя полагается. — Я вас не разочарую, — твёрдо, без капли сомнения, сказала она, уверенно подняв голову и глядя на них. — Знаем, — также без сомнений синхронно сказали они. — Ты никогда нас не разочаровывала. И никогда не разочаруешь. Юна попрощалась с дедушкой и бабушкой — обняла каждого, поцеловала в щёку, вдохнула знакомый запах их духов и табака, смешанный с чем-то родным, домашним. А затем вышла в коридор. Она не разочарует. Она сдержит слово. Она станет той, перед кем будут склоняться не из-за имени или фамилии, а из-за уважения. В коридоре её уже ждал Кван. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на неё своим обычным внимательным, ничего не упускающим взглядом. — Всё в порядке? — спросил он, хотя по его лицу было понятно: он уже знает ответ. — Всё в порядке, — кивнула Юна. — Поехали. Они направились к выходу. Жеон верно шёл следом за ней, готовый на всё ради неё. И его она тоже не должна была разочаровать. Пёс не задавал вопросов. Не требовал отчётов. Не смотрел с укором или надеждой, которая давила сильнее любых обязательств. Он просто был рядом — огромный, тёплый, преданный. И этого оказывалось достаточно, чтобы Ким чувствовала, что не одна. Юна собиралась приступить к своему плану раньше, чем планировала. Изначально, пока Руссо борется с Шахвари, Хэдфорды с Волковыми и находятся в напряжённых отношениях с Виснински. В голове уже выстраивались схемы, прокручивались варианты, просчитывались риски. Она могла сделать это сейчас. Именно сейчас, когда все основные игроки отвлеклись друг на друга, когда внимание мира было приковано к чужим разборкам, а не к ней. — Кван, — сказала она, не сбавляя шага. — Довольно много, — ответил он. — С утра до вечера: переговоры, подписи, принятие клятв, одно совещание. — Хорошо, — она задумчиво кивнула. — Я хочу ускорить процесс и начать действовать раньше, чем мы планировали. Сейчас идеальное время. Так что подготовьте почву и напрягите всех наших людей по всему миру. К ним присоединилась Хаён. В её глазах мелькнуло беспокойство, которое она быстро скрыла, вслушиваясь в заговор. — И ещё кое-что, — добавила Юна. — Найди мне всё, что есть на Шахвари. — Понял, — кивнул Кван. — Хаён, а ты устрой собрание «Союза мечей», но только тех, кто не будет помогать Райну с охотой, и попроси их найти нам новые цели. — Будет сделано, — также кивнула она, уже начиная что-то набирать на телефоне. — И ещё, — Ким обернулась на мгновение. — Не прекращайте следить за Хэдфордами. Мы с Абрамом закончили нашу игру, поэтому он может дать Александру зелёный свет на действия. И я не хочу упускать этот момент. — Что? — Хаён резко остановилась, едва не упав. — Как это — закончили? — Так, — Юна безразлично пожала плечами. — Вы что, издеваетесь? — начала она возмущаться, но Ким ускорилась и ушла раньше, чем сестра успела начать свою тираду. Жеон, трусивший следом, бросил на Хаён короткий взгляд и поспешил за хозяйкой, оставляя подругу стоять в коридоре с открытым ртом. — Она серьёзно? — спросила Хаён у Квана, который остановился рядом. — Более чем, — ответил тот, и в его голосе послышалась горечь. — И ты мне ничего не сказал?! — Ну… она не то чтобы сказала не говорить, но и ты не спрашивала. А сам о таком, ты знаешь, я рассказывать не то чтобы имею права, — он пожал плечами и поспешил следом за своим боссом и по совместительству подругой. — Да вы издеваетесь! — прошипела Хаён. И когда Кван скрылся за поворотом, она набрала Абрама. Тот ответил только после третьего гудка. — Что случилось? — его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Что значит — вы закончили игру? — без предисловий выпалила Хаён. — Что произошло между вами в Токио? Абрам молчал несколько секунд. Когда он заговорил, его голос был каким-то чужим. — Это не мой разговор, Хаён. Спроси у неё. — Она не говорит, — отрезала та. — Ты её знаешь: когда дело касается не работы, из неё и клещами ничего не вытащить. Поэтому мне скажешь ты. Что случилось? Рассказывай давай. — Она захотела это прекратить, — глухо сказал Абрам. — Сказала мне об этом даже не в лицо, а через долбаное письмо. Так что я и сам не знаю. — Ты не знаешь? — Хаён повысила голос. — Абрам, ты серьёзно? Как ты мог не знать? Вы же… — А что мы? — перебил он. — Что мы, Хаён? Играли в игру? Играли. Получали выгоду? Получали. А всё остальное… — он замолчал на секунду. — Всё остальное я, видимо, придумал. — Ты ничего не придумал, — тихо сказала Хаён, и её голос потерял всю прежнюю резкость. — Я видела, как она на тебя смотрит. — Видимо, ты ошиблась, — ответил Абрам, и в его голосе послышалась усталость. — Извини, Хаён. Мне нужно идти. — Абрам… — Правда, нужно. — И он сбросил вызов. Хаён уставилась на телефон, чувствуя, как внутри всё кипит. Она знала их обоих слишком хорошо, чтобы поверить в слова Абрама. Но заставить их говорить правду — тем более друг о друге — было невозможно. Идиоты, — прошептала она, убирая телефон. — Оба идиоты. Она пошла следом за Кваном, сжимая кулаки и прокручивая в голове разговор. Выходило, что Юна решила всё сама. Не спросила. Не посоветовалась. Просто взяла и разрубила узел, который завязался между ними четыре года назад. Она знала о чувствах Виснински к кузине уже давно и сомневалась, что та об этом не догадывалась. Юна читала людей с такой лёгкостью, словно они были книгами. Она не могла этого не знать. Не могла не заметить. Каждый взгляд Абрама, каждый жест, каждое лишнее слово, которое он произносил, когда был рядом с ней, — всё это было слишком очевидным для того, кто умел смотреть. Но она делала вид. Год за годом. Встреча за встречей. Она принимала его заботу, его внимание, его готовность быть рядом — но при этом держала дистанцию, которую никто не мог сократить. — Зачем ты так, Юна? — прошептала Хаён, сворачивая за угол. — Зачем ты так мучаешь его? Ответа не было. И не будет. Во всяком случае, сейчас. **** Закончив короткий, недолгий разговор с Хаён, Абрам посмотрел на своё нечёткое отражение в панорамном окне, за которым просыпался Нью-Йорк, и на автомате поправил галстук на своей шее. Движение было привычным, отточенным годами — он делал это тысячи раз перед встречами, переговорами, выходами в свет. Но сейчас, в пустом кабинете, где никого не было, кроме него, этот жест казался почти бессмысленным. Тяжело вздохнув, Виснински развернулся и пошёл к выходу из кабинета. У дверей он столкнулся с Томасом Уильямсом. Тот обеспокоенно посмотрел на него, но Абрам опередил его, прежде чем тот успел что-то сказать: — Папа у себя в кабинете? — Да, — ответил Томас после короткой паузы. — Он ждал тебя с самого утра. — Хорошо, — кивнул Абрам и, не добавив больше ни слова, направился в сторону отцовского кабинета принеси туда бумаги которые я просил обсудим все с отцами сказал он на посиделок не замедляясь Томас проводил его взглядом, но ничего не сказал. Он знал его достаточно хорошо , чтобы понимать: когда Абрам в таком состоянии, лучше не лезть с расспросами. Даже если внутри всё кипит от беспокойства. ~~ Постучавшись и получив разрешение, Абрам вошёл в отцовский кабинет и рухнул в кресло напротив. — Как прошла выставка? — спросил Натан, оторвав взгляд от бумаг перед собой и снимая очки, которые начал носить во время работы. — Нормально, — пожал плечами Рам, потянувшись и забрав один из листов из стопки рядом с отцом. — Принцесса с Волковым устроили фурор. Виснински старший снова кивнул и слегка нахмурился. — Как ты думаешь, это хорошая идея? — спросил он, повернувшись к окну. — Ты про план Эммы? — хмыкнул Абрам. — Я не уверен, что он подходит ей, и боюсь, что она переоценит себя. Но даже если нам с тобой это не особо нравится, повлиять на неё мы всё равно не сможем. — Она упрямая, — согласился Натан. — Как и все вы. — Это семейное, — усмехнулся Абрам без особой радости. Натан внимательно посмотрел на сына. Тот выглядел уставшим — больше обычного. Под глазами залегли тени, плечи были напряжены, а взгляд… взгляд был каким-то потерянным. Отец видел это состояние не в первый раз, но спрашивать напрямую не стал. Знал — когда Абрам будет готов, скажет сам. — Ты не поэтому пришёл, — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно. Абрам поднял на него глаза. Несколько секунд в кабинете стояла тишина — та, которая бывает только между теми, кто понимает друг друга без слов. — У нас с Юной всё кончено, — наконец выдохнул Рам. — Игра закончена. Натан не удивился. Не спросил «почему» — только кивнул, медленно, словно понимая что-то. — Ты это хочешь прекратить? Или она? — Она, — Абрам провёл рукой по лицу. — Но я не уверен, что хочу с этим бороться. — С чем — с её решением или со своими чувствами? — уточнил отец. Абрам посмотрел на него — и не ответил. Потому что ответ был слишком очевидным. И слишком тяжёлым. Натан отложил бумаги, сцепил пальцы в замок и откинулся на спинку кресла. — Я могу дать тебе совет, как отец, — сказал он тихо. — Но ты его не примешь. Могу — как глава семьи. Но ты проигнорируешь. Поэтому я просто спрошу: что ты собираешься делать? — Работать, — ответил Абрам. — Работать и забыть. — И ты веришь, что у тебя получится? Вместо ответа Абрам поднялся с кресла, подошёл к окну и уставился на просыпающийся Нью-Йорк. — Должно получиться, — сказал он после долгой паузы. — Потому что другого выхода у меня нет. Натан смотрел на спину сына и думал о том, как быстро летит время. Ещё вчера этот мальчик бегал по коридорам с мячом, а сегодня — стоит у окна с сердцем, разбитым женщиной, которая даже не знает, какую власть над ним имеет. — Если захочешь поговорить, — сказал он, — я здесь. — Я знаю, — ответил Абрам, не оборачиваясь. — Спасибо. В этот момент в дверь постучали и после разрешения вошли Томас и Сэм. У обоих в руках были стопки бумаг. — Садитесь, — Натан кивнул на свободные кресла. — Докладывайте. Томас и Сэм переглянулись, но комментировать напряжённую атмосферу в кабинете не стали. Они слишком хорошо знали своих начальников, чтобы понимать: когда те молчат — лучше не задавать лишних вопросов. — Отчёт от главы Сенегала, — начал Томас, раскладывая бумаги перед Натаном. — Всё идёт по плану. Расширение порта завершится через месяц. Местные власти довольны, проблем с бюрократией не ожидается. — Африканские переговоры, — подхватил Сэм, начав раскладывать свои бумаги. — Наши люди уже на месте. Ждут только наших команд. Президент Ганы перенёс встречу на завтра, но это не критично. Абрам взял бумаги, просмотрел первые страницы, кивнул. — Хорошо. Через час соберём совещание. Обсудим детали по всем направлениям. — Он посмотрел на отца. — Если ты не против. — Я не против, — кивнул тот, но тут же добавил: — Ты уверен, что хочешь работать сегодня? Может, стоит взять паузу? — Пауза не поможет, — ответил Абрам, не поднимая глаз от бумаг. — А работа помогает. Всегда. Отец хотел возразить, но передумал. Он знал это состояние — когда боль затыкают делами, когда каждый час расписан, когда нет времени думать. Это был способ выживания. И Абрам выбрал его. — Тогда давай работать, — сказал Натан, надевая очки. — Я распоряжусь, чтобы подготовили конференц-зал, — кивнул Сэм. — Хорошо, — кивнул Абрам. Сэм и Томас покинули кабинет, а Абрам снова уставился в бумаги, пытаясь не думать о том, что за этим окном — в другой стране, в другом городе, в другой жизни — есть кто-то, кто сейчас, возможно, тоже пытается не думать о нём. И у неё, наверное, получалось лучше. Или, может, она забыла про него в тот же миг, как самолёт оторвался от земли. Что тоже было вполне вероятно. Абрам горько усмехнулся собственным мыслям . **** Десятичасовой перелет почти на другой конец света был той еще морокой, и Райн искренне надеялся, что до его смерти человечество наконец-то изобретет телепорт. Он столько носился по миру, что, вероятно, глобальное потепление было еще и его виной тоже. Возможно, этот пункт даже будет в списке его грехов, когда душа окажется в аду. Хотя что-то подсказывало ему, что затеряется эта строчка в прочих ужасах достаточно быстро. За время полета он даже смог урвать несколько часов сна, а выйдя на воздух, полной грудью вдыхая воздух с запахом йода, приносимого с моря, не смог сдержать хмыканья, понимая, что несмотря на все свои перемещения, впервые за двадцать два года своей жизни оказался в Константинополе — городе с величайшей историей, находившемся на стыке Европы и Азии. Стамбульское утро начиналось с влажного жара и тонкой дымки над горизонтом. Частный терминал аэропорта имени Ататюрка был полупуст — в такое время лишь редкие фигуры мелькали в прохладных коридорах. Глядя на мужчин в ярких жилетах и касках, он невольно вспомнил, как они с Абрамом и Реном полгода назад приезжали в Стамбул на встречу с семьей Шахварди. Турция многие годы была нейтральной территорией, которую никто не трогал, пока два года назад семья Ким — а точнее, Юна — не приехала на встречу со всеми важными шишками Турции. Во время той встречи те поклялись тиграм в верности в обмен на защиту и освобождение их земель от мелких картелей и группировок, которые рушили порядок: убивали, оставляли трупы на улицах, устраивали погромы и перестрелки, угрожали мирным жителям и в общем устраивали хаос, при этом не ставя ни во что здешнюю власть, отказываясь идти на компромисс и сотрудничать. Райн не знал, как ей это удалось, однако Юна меньше чем за месяц очистила страну от преступных группировок. По одним данным, она договорилась с главами картелей и отправила их всех к нему; по другой версии, она договорилась лично со всеми главными этих группировок; а большинство считало, что она просто собрала их всех в одном месте и избавилась от тех, кто отказался переметнуться к семье Ким и дать клятву верности. Как это было на самом деле, не знал никто, но тот факт, что она смогла отвоевать себе ту землю, которую никто до этого не осмелился тронуть, уже заставлял уважать и бояться ее по всему миру. Это же стало причиной небольшого конфликта между Руссо, Хэдфордами и Ким: Руссо планировали начать завоевание именно с Турции и постепенно двигаться дальше, а что касалось Хэдфордов — Алекс был тем, кто вместе с Алессандро и Алесио продумывал этот план, в который Юна никак не вписывалась. Но ей было плевать, и она разрезала чужой план один за другим, не спрашивая позволения. Райн был рад тому, что из-за их с Абрамом недоговоренности и их договора не лезть в дела друг друга семей Виснински это не грузило. Он искренне не завидовал и сочувствовал тем, кто переходил этой девушке дорогу, и надеялся, что никогда не окажется среди тех, против кого будет идти Юна. Несмотря на то, что Турция стала землей семьи Ким, они до сих пор позволяли здесь устраивать встречи — но с их разрешения, и это место до сих пор оставалось нейтральным. Сейчас все это казалось таким далеким и чуждым, словно из другой жизни, а о произошедшем напоминали лишь редкие воспоминания. Тряхнув головой, чтобы отогнать уже давно бесполезные картинки прочь, Райн пошел вперед. Водитель, дожидавшийся у машины, не задал ни единого вопроса — просто открыл заднюю дверь, покорно склонив корпус в поклоне. Натаниэлю явно стоило в дальнейшем поблагодарить Юну за такой теплый прием: она, услышав о назначенной встрече, предоставила все необходимое для комфорта. О его встрече, кроме Юны, Нахид и семьи Виснински, также знали братья Руссо, но, разумеется, о том, что дети Басилио были в курсе, Шахварди знать было не обязательно — как и о многом другом. Какое-то время за окном была лишь трасса, а потом внедорожник замедлился и въехал на улицы города. Стамбул просыпался и оживал в этот ранний час, начиная медленно закипать, как и любой огромный город. Вдоль дорог стояли уличные торговцы с тележками симитов, слышались первые призывы муэдзинов, смешивавшиеся с сиренами дальних паромов, криками незатихающих чаек и раздраженными гудками самых торопящихся автомобилей. До встречи еще было достаточно времени, поэтому он решил потратить его не только с пользой, но и с удовольствием — упускать такую возможность было попросту кощунством. Когда машина остановилась возле бокового входа на Гранд Базар, Райн не стал просить ждать его или спрашивать совета. Он вышел сам, после чего, захлопнув дверь за спиной, направился в сторону колонн, за которыми уже раскрывались и оживали первые лавки. Была половина девятого утра. Город только начинал гудеть жителями и сотнями тысяч туристов, которые, игнорируя здравый смысл и жару в каменном городе, все равно ехали в Стамбул в августе. Закончив с легким завтраком в одной из мелких забегаловок, терявшихся на фоне всего остального на этом рынке, Райн глянул на часы и, убедившись, что можно выдвигаться, протер руки салфеткой, поправил пару браслетов на запястье и расплатился. Лишь кивнув на прощание хозяину, он направился к выходу и двинулся глубже в лабиринт базара, в котором едва ли были хоть какие-то ориентиры. Он не спрашивал дорогу. Просто шел — один, погруженный в свои мысли, и даже почти не оглядывался. Когда ему на глаза попалась неприметная потертая вывеска со змеей, кусающей собственный хвост, Виснински подошел к массивной деревянной двери без прочих опознавательных знаков и постучал потертым молотком. Ждать пришлось не дольше нескольких секунд. Щелок в двери распахнулся на несколько мгновений, после чего захлопнулся вновь. Импозантный мужчина с моржовыми усами и животом-барабаном, открывший ему, окинул расслабленного Райна внимательным взглядом, задержавшимся на волосах, глазах и браслетах на руке, после чего отступил в сторону, пропуская. Кивнув мужчине в знак приветствия, Райн вошел внутрь. Тяжелая дверь за его спиной с глухим ударом закрылась, а затем раздался лязг металла затворяемого засова. Это было не самое приятное ощущение — оказываться отрезанным от остального мира, — но и не незнакомое. Не замедляя шага, Райн коснулся портупеи с несколькими ножами под рубашкой и, убедившись, что она крепко закреплена и до нее легко дотянуться, выдохнул. Он был Виснински, и напасть на него мало кто осмелился — можно сказать, почти никто, — но все же он прекрасно знал, что лучше быть подготовленным ко всему. Жизнь научила его никогда не полагаться на свое имя, и этот урок был слишком жестоким, чтобы забыть его. Когда они с Реном только переехали в Испанию, на них было организовано три покушения. Это было как ледяная вода после долгого сна — она быстро отрезвила их. Дома они могли прикрываться дядей или Абрамом, а там они были одни. После тех случаев он ясно понял, почему Натан и Абрам держали оружие поблизости даже дома и когда ложились спать, хотя он очень сомневался, что на кого-то из них пытались устроить покушение — таких смельчаков просто не существовало. Мысль о том, что даже если что-то пойдет не так, он сможет себя защитить, утихомирила нотку тревоги в груди, оставив пусть и немного натянутое, но спокойствие. Несмотря на поднимавшуюся духоту снаружи, внутри было прохладно. Узкая, словно вырубленная в скале, лестница с изъеденными временем ступенями уходила вниз, все глубже, будто под самое сердце древнего города. Пахло сыростью, шафраном, пеплом и чем-то металлическим — возможно, медью в узорных светильниках на стенах. Райн двигался уверенно и не спеша. Свет ламп колыхался от неуловимого движения воздуха, отбрасывая длинные тени на лицо Виснински, освещая высокие скулы, светло-рыжие, медные, вьющиеся от влажности волосы. Ощущение времени, как и расстояния, в этом узком коридоре стиралось напрочь, пока наконец лестница не закончилась шелковыми тканями. Пройдя за них, Райн увидел то, ради чего пришел. Сводчатое пространство открылось перед ним, как пещера падишаха. Потолок уходил высоко вверх, пол устилали пестрые ковры, пожиравшие звуки шагов, мозаика в синих и золотых тонах мерцала, а по всем поверхностям плыли цветастые пятна света, отбрасываемые гранями мириады ламп разных размеров из цветного стекла с настоящими огоньками внутри, похожих на звезды, ни разу не повторявших одна другую. Пространство, несмотря на свои внушительные размеры, было почти безлюдным, что лишь подчеркивало его значимость и уникальность. Пустота здесь — роскошь, хотя что-то подсказывало Райну, что еще этой ночью посетителей было куда больше. Низкие резные столы, инкрустированные перламутровыми мозаиками, бархатные пуфы, десятки и сотни подушек разных размеров и форм, старинный самовар, уже томно шипящий в стороне, — все это словно ждало, когда начнется представление. Девушка в сдержанном закрытом драпированном платье, целиком скрывавшем ее фигуру, и с тканью на лице, не позволявшей узнать ее на улице, низко поклонилась ему, даже не глянув на него, остановив взгляд на его кроссовках — в отличие от всех людей наверху, которые пялились на него, он не знал, узнали они его или просто он привлек внимание необычной внешностью для этих краев, — после чего рукой попросила следовать за ней. Она повела его через весь зал, редкие посетители которого даже не поднимали голов от своих занятий, в сторону дальней ниши, скрытой за полупрозрачными шелковыми шторами цвета темного граната, мягко колышущимися в ритме подземного сквозняка. Проводница распахнула шелк и отошла, вновь склонившись, пропуская уважаемого гостя. Внутри оказался полукруглый закуток, где свет был еще мягче, гранича с полумраком. Здесь воздух был гуще и ароматнее, отчего в носу начало слегка пощипывать. Персидский ковер на полу, будто впитавший все шаги тех, кто приходил сюда прежде, был абсолютно чистым, как и разбросанные дорогие подушки, вышитые шелковыми нитями. В углу стоял невысокий диван с резной спинкой, у стены располагался столик с двумя чашами, уже наполненными горячим, дымящимся чаем. Нахид еще не было, что неудивительно — ведь даже несмотря на то, что в Стамбуле Виснински был всего лишь во второй раз, приехал он сильно раньше. Вновь лишь кивком поблагодарив свою проводницу, Райн прошел внутрь и опустился на приглянувшуюся подушку финикового цвета. Заглянув в вазочку, он скептически вскинул бровь, увидев мягкие, полупрозрачные кубики из сахарно-крахмальной массы, обсыпанные пудрой, в которых с запозданием распознал рахат-лукум. На вкус тягучая сладость оказалась весьма приятной — с нотками лимона, — но для Райна все-таки слишком приторной. Фыркнув, он откинулся на подушки, устремив взгляд в потолок, не заботясь о том, что кто-то может войти. Если кто и рискнет, он быстро разберется с самоубийцей. Он уже успел расслабиться и даже на мгновение прикрыл глаза, когда послышался шорох отодвигаемой ткани со стороны входа. Открыв глаза, он приподнялся на локтях и увидел: все та же девушка, которая проводила его сюда, держала полог тканей, пропуская Нахид. Та, не глянув на него, прошла внутрь и грациозно села напротив Райна, едва уловимым движением поправив ткани своего наряда. Теперь уже тридцатилетняя собранная женщина, которая на самом деле была главой семьи Шахварди — несмотря на то, что данный титул носил ее старший брат, подчинявшийся то ли Алесио Руссо, то ли Ким Юне, — сегодня отдала предпочтение роскошному ультрамариновому цвету. Ее изысканно закрученный хиджаб был украшен золотыми полумесяцами и звездами с бриллиантами, а талию подчеркивал широкий пояс. Сделав какой-то заказ на турецком, который для Райна был лишь несвязным набором звуков, Шахварди проследила глазами за тем, как удалилась девушка, после чего посмотрела наконец прямо на молодого человека. — Вижу, ты с корабля сразу на бал. — Скорее, с бала на корабль, — позволил себе улыбку Райн. — Тебе не по душе наше с Абрамом последнее представление? — Оно вызывает у меня некоторые вопросы, но едва ли это меня касается, так что не вижу смысла судить. Ткань, отделявшая их зону от общего пространства, вновь отодвинулась, и к ним вошла все та же девушка с подносом. Она положила перед ними свернутый в рулон бумаги, изящный пенал с пишущими принадлежностями, две расписные чашечки с ароматным турецким чаем. — Что ж, — Нахид развернула, как оказалось, карты мира, стран и разных областей и, отодвинув крышку пенала, протянула Райну идеально заточенный карандаш. — Начнем? — С твоего позволения, — чуть склонил в уважении подбородок он, принимая главный инструмент на ближайший час. Работать с госпожой Шахварди было невероятно занимательно и интересно. Несмотря на ее холодный, циничный, резкий и несколько надменный характер, Нахид оказалась в то же время проницательной и владела невероятно острым умом, за которым нужно было еще угнаться, что не могло не приносить удовольствие. От лица всех мужчин он должен был с сожалением всплакнуть о потере такой роскошной женщины, перед умом которой можно было преклоняться — ведь та дала обет безбрачия. Не то чтобы Райну это было непонятно. Еще печальнее было бы обернуть все ее знания и таланты на то, чтобы стать лишь женой и матерью, а в ее мире вероятность того, что со своим супругом она была бы равным партнером, слишком мала, чтобы рисковать. Работать с ней — одно удовольствие. Главное — не забывать, что Нахид — как королевская кобра, что в любой момент может нанести смертельный удар, который высосет из тебя жизнь за считанные секунды. За время их встречи он подметил, что они с Юной были невероятно похожи. И пусть с первого взгляда Нахид казалась куда опаснее наследницы Кимов, Виснински прекрасно знал, что это была лишь маска. Юна действовала неспешно и даже можно было бы сказать, что почти всегда была в стороне от всего, не участвуя ни в одном конфликте интересов до завоевания Турции. Обычно она выбирала полезные, но не скандальные территории. Но это было раньше. Сейчас же ее имя произносили со страхом и трепетом, все без исключения восхищались ею, и из когда-то незаметной и вроде бы незначимой фигуры она стала не просто фигурой на доске или игроком в партии — она стала той, кто стоит над этими играми и дергает за ниточки, контролируя каждый шаг и действие. Эта девушка оправдывала оба герба своей семьи — и тигра, и дракона. Но больше всего ей подходил тот герб, что они с Абрамом выбрали для своего синдиката: химера. Эта девушка поистине была настоящей химерой — сотканной из противоречий, непредсказуемой, смертоносной. Ее невозможно было просчитать, невозможно было заставить играть по чужим правилам. Она создавала свои — и мир подчинялся. Потому что другого выбора у него не было. На губах Райна сама собой появилась улыбка при мысли о подруге, но он быстро встряхнул головой, возвращая все свое внимание обратно к картам и поставленной задаче. Не время отвлекаться. **** Зал совещаний в офисе семьи Виснински сегодня был переполнен — на встречу прибыли главы ближайших штатов, чтобы обсудить планы и дальнейшие действия. Во главе длинного стола из темного дерева с вырезанным по центру гербом семьи Виснински сидел Натан. Гордый лев с короной над головой выглядел настолько реалистично, что ему было даже немного жутко. Справа от Натана сидел Абрам, слева — Аврора. — Как вам известно, сейчас мы сосредоточены на Африке. Запад уже готов с нами сотрудничать и дать свое согласие на распространение нашего бизнеса на их территорию. Все присутствующие затаили дыхание, не веря услышанному, а потом воздух разорвали перешептывания, аплодисменты и одобрительные кивки. Натан и Сэм с гордостью смотрели на своих сыновей, медленно кивая в такт их словам. Обсуждение длилось ещё около часа — всё это время совещание вел Абрам, сообщая о дальнейших планах и отвечая на возникающие вопросы. — На этом, если у вас не осталось вопросов, думаю, мы сможем закончить, — кивнул Натан. Как только последний вопрос был озвучен, все начали подниматься, и каждый, подойдя к Абраму, пожал ему руку, глядя на него с уважением и восхищением. Когда последний посторонний человек вышел из помещения, оба молодых человека рухнули в свои кресла. — Отличная работа, — похлопал сына по плечу Натан, прежде чем вместе с Сэмом покинуть конференц-зал. Абрам ожидал, что Аврора направится вслед за ними, однако женщина встала, подошла к ним и сжала их плечи. — Вы молодцы, — улыбнулась она. — Вы проделали огромную работу. Но и про отдых тоже забывать не стоит. Она перевела взгляд на Абрама. — Рам, я тебя зачем в Японию отправляла? — Чтобы я наконец-то увиделся с мамой и поговорил с ней, — хмыкнул он, прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула. — И поэтому тоже, — кивнула женщина. — Но в первую очередь я хотела, чтобы ты немного отдохнул. Думала, что ты наберешься сил, а потом сможешь приехать и продолжать работать. Однако ты после возвращения выглядишь ещё хуже, чем тогда, когда уезжал. В её голосе слышалось искреннее беспокойство, но Абрам его проигнорировал. — Мне только что послышалось, или ты меня страшным назвала? — он приоткрыл один глаз. — Напоминаю, что я копия твоего мужа. Томас прыснул в кулак и быстро замаскировал смех кашлем. Аврора цокнула языком и строго посмотрела на молодых мужчин, однако уголки её губ приподнялись в предательской улыбке. — Я, пожалуй, пойду, — поднимаясь, сказал Томас. — Хорошо, иди, я скоро к тебе зайду, — кивнул Рам, возвращая внимание к мачехе. — До скорой встречи, мисс Виснински, — на прощание сказал он, прежде чем скрыться за дверью. Аврора кивнула ему и снова посмотрела на Абрама. — Так я не шучу, Абрам, я серьезно. Ты выглядишь как вампир, который при этом ещё страдает бессонницей. — Вампирам не нужен сон, — усмехнувшись, напомнил Рам. — Они ночами охотятся, а днем ищут себе цель, чтобы ночью начать на неё охоту. Так что они, считай, работают круглые сутки без перерыва. Аврора тяжело вздохнула и покачала головой. Её руки легли ему на плечи и начали на автомате разминать их — напряжение из мышц медленно уходило, давая ему такой приятный и необходимый расслабление. — Я сказала, что ты похож, — она сделала акцент на этом слове, — на вампира. Но ты не вампир, ты человек. И не можешь работать круглые сутки, игнорируя при этом обычные человеческие потребности: полноценный сон длиной хотя бы в шесть-семь часов, хорошее питание и, конечно же, простой отдых, в котором нуждается наш организм хотя бы час-два в день. Сколько бы ты ни изображал из себя робота, такими темпами ты доведешь себя как минимум до нервного срыва, как максимум — до гробовой доски. Она была права во всём, как и всегда. Однако он не мог. Как бы ни старался, как бы ни хотел этого, он не мог нормально спать — даже с тем снотворным, которое ему выписала Амалия. Не мог. А отдых… когда его голова была занята не работой, она была занята ею. Как бы абсурдно это ни звучало, он не мог выкинуть эту девушку ни одним известным способом, кроме как работой — и то мысли то и дело возвращались к ней. Он правда пытался. Какое-то время он даже трахался со всеми подряд. Однако нет. Это было нехорошо. Не просто нехорошо — отвратительно. Он чувствовал себя после того ещё хуже и не ощущал и капли того расслабления, облегчения и удовольствия, о котором все говорили. Дело было не в девушках, которых он выбирал, и не в том, что они его не возбуждали. Нет, он был молодым мужчиной, с этим у него проблем никогда не возникало. Однако ни одна всё же не дала ему того, чего он хотел. Он не мог терпеть их прикосновения, не мог уснуть рядом с чужим человеком, не мог заставить себя забыть и расслабиться. Поэтому он не стал врать или лукавить и честно признался: — Я не могу. Аврора слегка напряглась и, нахмурившись, спросила: — Почему? Интересный вопрос, который ему нередко задают. Однако он и сам не знал на него ответа, поэтому снова честно признался: — Не знаю. Аврора прикусила губу и, остановив движение рук, опустила их вниз. — Это всё из-за неё, — не так тихо спросила она. Называть имя не требовалось — он и так прекрасно понял, о ком идет речь. Никакой лжи, и они оба об этом знали. Однако он не был готов признаваться в этом никому, даже себе. — Что произошло между вами в Японии? — Много чего и ничего одновременно, — ответил он, не вдаваясь в подробности. Он снова не стал этого говорить. Вместо этого молча поднялся с места. — Мне пора, у меня дела, — сказал он, повернувшись к женщине, и, поцеловав её в макушку, быстро вышел из комнаты. Он слышал, что Аврора сказала ещё что-то ему вслед, но сделал вид, что не расслышал, и, махнув женщине рукой, закрыл дверь, не дав ей двинуться следом. Шэнь, спокойно лежавший у двери всё время собрания, быстро вскочил на лапы и двинулся к хозяину, высунув язык и виляя хвостом. Легко погладив пса за ухом, Абрам бросил короткую команду, и пес без промедления пошел рядом. Все в офисе уже давно привыкли к его постоянному спутнику, поэтому не боялись его, зная, что пёс безобиден для «своих» — если, конечно, не получит обратную команду. Открыв дверь своего кабинета, он увидел, что Томас уже здесь и ждёт его за столом с новой стопкой бумаг. Пройдя к столу, он дал Шэнью команду «лежать», а сам сел и приступил к изучению документов. — Сегодня на совете мы смогли завоевать всех, однако расслабляться нам не стоит. Как там дела с переговорами на других частях Африки? — спросил он, не отрываясь от бумаг. — Ты прав, сейчас не время расслабляться, — кивнул Томас. — Однако я думаю, нам нужно немного уменьшить напор и на время оставить Африку в покое. То, что мы смогли получить Запад — вторую по площади часть — уже является огромным достижением. Север сейчас категорически против нас, ты и сам знаешь. Они исповедуют ислам и считают, что если мы будем у власти, на этой почве на их части континента возникнут споры и конфликты. А что касается Центральной, Восточной и Южной частей — они пока придерживаются такого же мнения, что и Север, и не хотят даже слышать о нас. — У меня есть некоторые подозрения, — Уильямс оторвался от бумаг и посмотрел на друга, встретившись с ним взглядами. — После того, как Кимы заполучили Турцию и успешно управляют ею, несмотря на то, что они не исповедуют ислам, они также никак не мешают верующим людям, не влезают во власть и не организовывают ничего против тех принципов и моралей, которых те придерживаются. Есть огромная вероятность, что, глядя на это, многие верующие будут готовы принять у власти из нас именно семью Ким. Абрам нахмурился. — То есть ты считаешь, что если Юна возьмется за Африку… — Не «если», а «когда» возьмется, — поправил его Томас. — Не забывай, что Кимы уже владеют Индией. А Восточная Африка располагается вдоль Индийского океана. И вполне можно ожидать, что с учётом тех результатов, которые в последнее время демонстрирует госпожа Ким, она может в любой момент решить, что ей нужна Восточная Африка, чтобы избежать возможных конфликтов за Индию. Абрам тяжело вздохнул. — И снова она… Как бы ему ни хотелось этого признавать, друг был прав. Юна с каждым днём становилась всё сильнее, хитрее и целеустремленнее, хотя, казалось бы, куда уже больше. Она и так была головной болью даже для тех, кто раньше её ни во что не ставил — среди которых были и Алессандро, и Алекс, за что сейчас платили очень большую цену. Казалось, список территорий, принадлежащих семье Ким, рос с неизмеримой скоростью. Ещё вчера они были одним из самых малочисленных по территориям кланов, который могли обогнать только картели, и то принимали их за самостоятельную семью с очень большой натяжкой. А уже сегодня они были в шаге от того, чтобы обогнать Хэдфордов и Руссо. И если им удастся заполучить хотя бы одну часть Африки, они уже спокойно смогут это сделать. И всё это было далеко не заслугой главы, а его наследницы. И все это знали. Юна уже давно была главой семьи, хотя номинально этот титул всё ещё принадлежал её деду. Ни один человек в их мире больше не смел проявлять к ней неуважение или смотреть свысока. В свои двадцать два года она добилась того, чего некоторые главы не могли добиться за всю свою жизнь. Если раньше большинство людей в их мире скептически относились к тому, что девушка будет во главе и без того шаткого клана, а в Совете её даже несколько раз предлагали заменить кем-то из дальних родственников, так как придерживались мнения, что кровная наследница точно погубит то, что с таким трудом удалось добиться её деду и прадеду, то Ким Джувон был категорически против этого и неоднократно заявлял, что Юна будет одним из лучших глав своего поколения и лучшим, что могло случиться с тиграми. Тогда, конечно, все отнеслись к этому скептически и не устраивали конфликты только из-за уважения к главе. Тогда же на защиту девушки встал её дед по линии матери — Ван Вэмин, который также уверял, что Юна будет величайшей главой за всю историю корейских тигров, а может, и вовсе одной из величайших глав в мире. И оба оказались правы. А те, кто раньше считал Юну плохим вариантом и советовал ей побыстрее найти мужа, чтобы тот помог в управлении (а если быть точнее — управлял за неё), сейчас с гордостью склонялись перед ней и слушали её, боясь пропустить мимо ушей и слово. Никто больше не осмеливался относиться к ней неуважительно и не считал её недостойной из-за пола, потому что, пусть она и была женщиной, по уму, хитрости, силе и жестокости она ни капли не уступала, а даже превосходила многих наследников-мужчин. Она не боялась пачкать руки. И Абрам знал это лучше кого бы то ни было. Юна была единственной, кому он за последние пять лет проиграл в спарринге, не поддаваясь. А он уже спокойно мог валить Сэма, Уильямса и Басилио, которые были его учителями. О её навыках стрельбы, метания ножей и фехтования и говорить было нечего. А её ум… её ум — это то, чему он никогда не перестанет восхищаться и чего никогда не перестанет бояться. — Она может взять Африку, если захочет, — наконец выйдя из своих мыслей, сказал Абрам. — А точнее, как ты уже сказал: когда захочет. Это лишь вопрос времени, когда она приступит к этому. По условиям нашего договора мы не можем лезть или вставать на пути друг у друга. Он промолчал о том, что этот договор больше не действителен. Потому что этого пункта он планировал придерживаться всю свою жизнь. Если, конечно, пойти против него его не заставят обстоятельства, чего он надеялся никогда не произойдет. — Если бы это была какая-то определенная территория, а не целый континент, то я смог бы ей об этом напомнить и заставить отойти от этой затеи, пообещав не лезть в Индию и не злоупотреблять доступом к Индийскому океану. Однако Африка — второй по площади континент, который не принадлежит мне ни наполовину, — он замолчал. — Поэтому ты не сможешь ей помешать или заставить отступить, — закончил Томас, тяжело вздохнув. Виснински снова промолчал о том, что лучше бы умер, чем заставил Юну что-то сделать без её желания. От одной только этой мысли его передергивало. — Подачки идут оттуда, откуда мы их не ожидали, — хмыкнул Уильямс, потерев переносицу. — Сначала объединившиеся Хэдфорды и Руссо, а теперь вот это. Что будем делать? — Попробуем немного поменять тактику. То, что мы заполучили Запад довольно быстро, слегка вскружило нам голову, и мы тут же взялись за второй большой кусок. Давай начнем с завоевания города или страны, а дальше посмотрим. Будем действовать по обстоятельствам. Ты прав, нам нужно немного ослабить наш натиск. — А что касается Руссо и Хэдфордов — в их дружеском альянсе появилась очень глубокая и длинная трещина после того, как Александр организовал союз Алессандро и Лейлы Шахварди. — Томас сделал паузу. — То, что Каям, недавно ставший главой, идет на поводу у Алесио, пока ничего не значит, ведь вся основная власть сосредоточена в руках Нахид, которая точно не позволит Руссо тянуться к Золотому полумесяцу. Она вероятно умрет или, если дела совсем плохи, заключит договор с кем-нибудь из других верховных семей, и семья Шахварди уйдет под чужое крыло, чем позволит власти попасть в руки Руссо. Но даже в случае, если они её получат, мы тоже сможем получить из этого выгоду. — Ты считаешь, что Нахид сама попросится под крыло к кому-нибудь из верховных семей? Она же так яро стоит за самостоятельность семьи, — задумчиво сказал Абрам. — Она за самостоятельность. Однако если у неё не останется выбора и она так или иначе потеряет самостоятельность, то она выберет потерять самостоятельность, но оставить при себе гордость. Они с Алесио почти в открытую враждуют, и если он в итоге получит Золотой полумесяц, то Нахид останется не просто без самостоятельности — она будет вынуждена ещё и слушаться приказов Алесио и прислуживать ему. Так что с большой вероятностью она скорее выберет быть подчиненной кого угодно, только не Алесио. — Её можно понять, — кивнул Томас. — Кого думаешь, она выберет, если у неё будет выбор? — Точно не Хэдфордов, точно не Морияма, очевидно, и не Волковых. Остаемся мы, Ваны и Кимы. Нас вряд ли выберут, потому что я кузен Александра и, как бы ни было противно признавать, связан с семьёй Руссо, но всё же есть шанс. — Кстати об этом, — поинтересовался Томас. — Райн не звонил? — Нет, вероятно, встреча только началась. Он лишь пару часов назад написал, что приземлился в Турции. — Понятно. Я совсем забыл спросить: с работой как там? Мисс Хэдфорд и Басилио ещё не помирились? Абрам прикрыл глаза. — Нет, ещё не помирились. И мне бы радоваться — ты же знаешь, как я его ненавижу, — но он поджал губы. — Но Мэри любит его, — продолжил за него Уильямс. Рам устало вздохнул. — Да, черт возьми. Из всех 5,265 миллиардов мужчин, которые являются её ровесниками, она, блять, выбрала именно его. Но я не могу, Томас. Не могу продолжать смотреть на то, как она гаснет с каждым годом вдали от него. Я пытался, правда. Пытался игнорировать. Но за эти пять лет мама превратилась в робота, которого спасает лишь работа. Я слишком хорошо знаком с этим состоянием, ведь уже давно живу с ним. И не хотел бы того же маме. Если кто из нас двоих и заслуживает счастья, то это она. Что бы она мне ни сделала, я всегда буду выбирать её счастье. Даже если в противовес своему. Поэтому я постараюсь поговорить с мамой и уговорить её простить его и дать ему шанс. Хотя будь моя воля, я бы не позволил этому итальянскому ублюдку подойти к ней и на пушечный выстрел. — За последние пять минут ты произнес больше мата, чем за последние пять лет, — усмехнулся Томас, но быстро посерьезнел, видимо поняв, что это не шутка. — Я тебя понимаю, Рам. Я и сам готов на всё ради мамы. Но всё же хочу напомнить тебе, что ты человек, а не робот или какое-то мифическое существо. Сколько бы ты ни отрицал, у тебя есть чувства, есть сердце, пусть и ледяное с каменными стенами. Абрам фыркнул. — Есть душа, — продолжил Уильямс. — Пусть и черная, как смоль. — Так не пойму, Томас, ты меня успокаиваешь и подбадриваешь или хочешь довести до депрессии? — У таких, как ты, не бывает депрессии, — фыркнув, отмахнулся мужчина. Абрам закатил глаза, но ничего не сказал. — Ладно, давай закончим с работой побыстрее. У меня на вечер запланировано свидание, — хмыкнул Томас. Виснински фыркнул и снова поднял взгляд на друга. — Свидание, значит, — задумчиво кивнул он. — Да. Не все же, как ты, держат целибат. — Иди к черту. Какой ещё целибат? — Обычный, — Абрам усмехнулся. — Ты когда последний раз трахался? Помнишь хоть? — Я ничего никогда не забываю, — раздраженно напомнил он. — И это было всего пять месяцев назад. Ты преувеличиваешь. — Пять месяцев?! — глаза Томаса расширились от шока. — Мистер Виснински, дела обстоят даже хуже, чем я думал. Я думал, месяц максимум, но пять… А потом ты ещё утверждаешь, что не держишь… Договорить он не успел — в его сторону полетел ластик со стола, который тот ловко успел поймать. — Заткнись и давай закончим побыстрее. Я хочу отдохнуть в одиночестве. В холодной постели, — начал Томас, но, поймав предупреждающий взгляд друга, замолчал и поднял руки в знак капитуляции. Они снова вернулись к документам. — Всё же я считаю, что тебе нужно кого-то найти, — снова завел разговор Уильямс. — Приму к сведению, — закатил глаза Абрам. **** В зале, где тренировались Вороны, работа кипела, как вода в чайнике. Каждый делал свою группу упражнений, между подходами они переговаривались и обязательно страховали друг друга, когда дело касалось больших весов. Это был привычный ритм жизни, к которому все вернулись после окончания летних каникул. Ритм, о котором в свое время бывшие игроки университета Эдгара Аллена не могли и мечтать. Пусть нынешние ребята и не знали, но Жан прекрасно помнил, как при Тетсуе едва ли не выползал из зала, а с поля его можно было выносить — ноги попросту не держали. Если бы четыре года назад кто-то сказал ему, что жизнь в Гнезде в будущем будет выглядеть так, Моро бы лишь посмеялся над безумцем. Едва ли он смог бы поверить в подобную мирную картину, что уж говорить о звании капитана. Ему пророчили место в сборной и блестящую карьеру, называли одним из лучших игроков поколения, а Жан мог только улыбаться, принимая похвалу, понимая, что уедет, как только закончит университет, получив от этого места все, что хотел. Экси, конечно, был не чуждым ему спортом — после смены управления игра вновь, как в детстве, начала приносить удовольствие, но Моро не был одержим кортом, как тот же Кевин. Не нуждался в стипендии или внимании камер. Его место было во Франции, в Марселе. И его люди ждали его там. Люди, мониторившие его успехи и при встречах на мероприятиях не забывавшие вскользь упоминать, что следили за ним и многого ожидали от наследника, от последнего Моро. Он просто не мог их подвести. А главное — не хотел. Потому что именно там было его место. Его дом. Его предназначение. Конечно, было даже весело участвовать в этом шоу под названием «звезда спорта», но молодой человек понимал, чувствовал, что это не его. Он был рожден быть главой Франции. Все, что он делал сейчас, — часть того фундамента, что в дальнейшем послужит ему, когда вилла в Марселе вновь оживет, а не будет изредка посещаться им летом с Кейтлин, Эммой и Оливией, когда девушки захотят покоя на море, но без шумных братьев Руссо. Взгляд Моро сам собой нашел Хэтфорд, и плавные до этого момента мысли француза отлетели в сторону, как что-то ненужное. За эти годы, прожитые бок о бок, он уже знал старшую дочь Стюарта как облупленную. Он был едва ли не единственным человеком в мире, кого она простила, — пусть иногда, в моменты ссор, все еще припоминала тот его поступок. Именно Жана звали, когда Кейтлин выходила из себя, превращаясь в мегеру, страшнее любого стихийного бедствия. Именно к нему она приходила, когда было особенно паршиво, одиноко и хотелось искреннего человеческого тепла. Нередко именно с Моро она делилась радостными событиями первой. С ним работала в паре, несмотря на то, что на поле стояла в связке с Дэем. И сейчас он видел: Кейтлин не просто задумчива. Это было бы очевидно любому. Жан же видел, что что-то болезненно сдавливает девушку изнутри, корежит и крутит, заставляя поджимать губы в раздражении на собственную реакцию. Помнил он и том, какой рассеянной Кейтлин была на тренировке на поле. Хэтфорд, которая обычно на паркете превращалась в бесстрашную и грозную хищную кошку, сегодня словно была не здесь. Ваймак даже сделал ей несколько замечаний, стараясь вернуть на землю, что едва ли случалось за минувшие четыре года. Подобные происшествия можно было пересчитать по пальцам, и никогда такого не было просто из-за бессонной ночи. Всегда была причина. И сейчас он её знал. Отношения Эммы с Артемом Волковым повергли в шок не только посторонних, но и саму Кейтлин. Они с Эммой, даже несмотря на разницу в возрасте, всегда были вместе. И тот факт, что подруга — почти что названая сестра — скрыла от неё такое, не мог не повлиять на Хэтфорд, учитывая, как сильно она привязана к людям, а в особенности к Эмме, и как болезненно воспринимает секреты — сама она всегда была с близкими открытой и не любила узнавать, что они что-то от неё скрывают. Нет, конечно, девушка знала, что у каждого есть свои тайны, но такие большие были для неё ударом ниже пояса. Ведь они с Эммой почти всегда ездили в Москву вдвоем и всегда жаловались на то, что второй сын Алексея не ведется на их маски и уловки, как бы они ни старались и что бы ни делали. А теперь узнавать, что у Эммы почти год с ним тайный роман — и не такой, какой был у самой Хэтфорд с Максимом, а полноценный, серьезный. Дрова в этот безумный костер подбрасывало и то, что Хэдфорды сделали ставку на третьего сына семейства и планировали усадить именно его на престол. Александр даже организовал ему брак с сестрой своей будущей жены. А эти отношения путали все карты. Артем был вторым в линии наследования — у Дмитрия еще не было сына, — и Хэдфорд логично собирался устранить его вместе с наследником или заставить самого отказаться от власти. Но сейчас каждому дураку понятно, что Эмма не позволит Алексу избавиться от мужчины, которого, по её словам, она любит. А Артем не идиот и сам от власти никогда не отказывался. К тому же именно его — за глаза, конечно — считали самым идеальным вариантом для наследования: в свои двадцать пять он добился гораздо больших успехов, чем старший и младший братья вместе взятые. Кивнув Хирото, с которым он был в связке на поле и в зале, и попросив сделать перерыв, Моро двинулся к Кейтлин. Она страховала Кевина, с которым поочередно делала подходы упражнений на спину с весами. Девушка увидела приближение француза почти сразу, но из-за напарника не могла уйти, даже если хотела, хотя… нет, она лишь отдернула от Жана взгляд, стоило им пересечься, делая вид, что не замечает его траектории. Замедлив шаг так, чтобы подойти только когда Дэй закончит подход, француз хлопнул нападающего по плечу и подбородком указал в сторону Танака, которого сам оставил одного, глазами попросив временно поменяться. В первый раз, когда подобное произошло, Кевин знатно возмущался, однако одного взрыва — настоящего взрыва Кейтлин, который тогда смог успокоить только Жан, — хватило, чтобы первый номер экси понял: Моро никогда не просил о чем-то просто так и не пытался отлынивать от упражнений, наоборот, он создавал мир в команде. Бросив своему напарнику раздраженное, но не особенно наполненное силой «предатель» (что, на самом деле, она шипела Дэю каждый раз, когда тот ретировался по «просьбе» Жана), Кейтлин скрестила руки на груди и привалилась спиной к ближайшей железке инвентаря, глядя себе под ноги. Только капитан Воронов все равно сократил разделявшее их расстояние и, даже не спрашивая, мягко притянул девушку за плечи к себе, обнимая, несмотря на то, что та дулась и не отвечала ему, уткнувшись лбом в широкую мужскую грудь, словно упрямый ребенок. — Расскажешь, что у тебя случилось? — на французском прошептал он ей в макушку, растирая голую кожу спины, на которой была только полоска ткани и крест лямок спортивного топа. — Поделись со мной, — попросил он, когда ответа не последовало. — Это связано с Эммой? Или может с Рамом? У девушки тоже в последнее время были довольно напряженные отношения с кузеном, хотя оба делали вид, что ничего не изменилось. С Рамом она была близка с детства и любила его даже больше своего родного брата. Со всеми проблемами и переживаниями она в первую очередь шла именно к нему. Так было ровно до того злополучного скандала в Эдгаре Аллене, когда Виснински взял на себя ответственность за сестер и самого Жана, и Мэри выгнала его из Японии, запретив появляться как здесь, так и на территориях Хэдфордов — если только это не было мероприятиями или рабочими вопросами, которые нельзя решить удаленно. Но Абрам воспринял слова матери слишком буквально и пять лет не приезжал к сестре, разговаривая с ней изредка, в большинстве своем игнорируя её звонки, а на сообщения отвечая односложно или вовсе смайликами. — Из-за того, что Эмма не сказала тебе про свои отношения с Артемом? Или из-за того, что Абрам улетел, не попрощавшись? — уже зная, что сама первой она не начнет, предположил самое вероятное — и вероятно, правильное — Жан. Некоторое время Кейтлин все так же упрямо отказывалась говорить. Однако одеревеневшие мышцы ее тела постепенно начинали размякать под его шершавыми мозолистыми ладонями. Значит, он на верном пути. Оставалось только выдерживать это спокойное уединение от всего мира. И, если ничего не произойдет, она заговорит, выпустит то, что удерживала внутри. А потом это произошло. Как и каждый раз. Шумно выдохнув весь воздух из легких вместе с напряжением, Хэтфорд перенесла весь свой вес на Жана, зная, что он удержит ее, пусть так и не обняла в ответ. — Я ждала его, — так же на французском отозвалась Кейтлин. — Ждала все эти четыре года. Моро промычал в ответ, не переставая растирать ее спину, давая знать, что слышит, понимает, знает. — Я все время так скучала, а когда он приехал… Я поняла, что не нуждаюсь в нем так, как раньше. Я все еще люблю его больше всех на свете, но… его так долго не было. Если раньше я бы изводилась из-за его отлета… Кейтлин запнулась, а потом, помедлив, обняла Жана за поясницу, вжавшись в него, словно стараясь спрятаться от той правды, которая на самом деле терзала ее. — Он сказал, что теперь все их разногласия с тетей Мэри улажены и что он теперь будет приезжать так часто, как только сможет. Но сейчас, когда он улетел, пропустив завтрак и попрощавшись одним жалким «мне нужно вернуться домой», я поняла, что мой Абрам уже не вернется никогда. Это он и не он одновременно. Я так хотела, чтобы было как раньше, но этого уже не будет. Потому что мы оба с ним уже другие. И Эмма другая. Мы все изменились. И мы все играем в те отношения, которые были у нас тогда, чтобы другому было комфортно. Это все еще искренне, я знаю, но… это уже не то. С каждым годом он все отстраненней и холодней. В нем уже нет того, что было прежде. И Эмма… — она горько усмехнулась, — я думала, что знаю всё. Думала, что мы никогда не будем скрывать подобного друг от друга. Но она и Артем… Кейтлин замолчала и сильней прижалась к чужому телу, словно желая, чтобы оно её поглотило и укрыло от этого мира. — Каштанчик, — вздохнул Жан, тут же поняв, в чем дело, и ненадолго чуть крепче сжал ее в объятиях. — Ты не должна чувствовать вину за то, что не чувствуешь того, что ожидала от себя, — с улыбкой сказал он чуть растрепавшейся за тренировку макушке под своим подбородком. — Я ненавижу твоего психолога, — зло проворчала Хэтфорд. — Прошло время, вы трое очевидно изменились — за это время произошло так много всего, — не обращая на ее бурчание внимания, продолжил Моро размеренным, с мурчащими нотками голосом. — Но ведь главное, что вы трое все еще любите и заботитесь друг о друге. Или это не так? — Конечно, так! — тут же вскинулась Кейтлин, запрокинув голову, глядя на него снизу вверх. — И это главное, верно? — улыбнулся еще шире он. В ответ девушка только отвела взгляд, снова плюхнувшись щекой ему на грудь. — Вот и я о том же, — кивнул он, пригладив едва отливавшие медью волосы Хэтфорд. — Мы все уже не те дети, что были тогда. Было бы странно и даже неправильно, если бы мы повзрослели, а вели себя так же. Не думаешь? — Это просто странно, — спустя минуту молчания выдохнула Кейтлин, повернувшись в его руках и привалившись спиной к нему так, чтобы крепкие руки покрывали ее плечи, как шаль. Ее мутный взгляд заскользил по Воронам, остановившись на Кевине и Хирото, которые без лишних слов выполняли упражнения, страхуя друг друга. — Я всегда думала, что он будет рядом. Что они будут рядом. Что мы будем, как в детстве, спина к спине, всю жизнь. Алекс, Рен и Райн тоже были с нами, но мы с Рамом и Эммой… Рам был половинкой моей души. Все еще является, но не так, как тогда. А Эмма была мне как старшая сестра. В каком-то смысле она была мне не просто подругой или близким человеком — она была для меня учителем. Именно она поддерживала меня, когда я впервые встала на каблуки. Именно она показала мне, как правильно. Пусть мама и тетя Мэри тоже были рядом и тоже помогали, но именно её пример и её объяснения я всегда понимала лучше всех остальных. Она всегда была на моей стороне, всегда рядом, даже когда далеко. А теперь… — она положила ладони на сцепленные на ней руки Моро, чуть сжав, словно стараясь убедиться, что он держит её. — Я боюсь будущего, Жан. Я не вижу его. — Я тоже не видел тогда, — Моро чуть сдвинулся так, чтобы, все еще скрещивая руки, растереть теперь уже плечи, как если бы Кейтлин было холодно. — Нужно время. Оно у тебя есть. Ты еще успеешь решить. И с Рамом, и с Эммой ты тоже разберешься. Вы найдете свой ритм. — Откуда такая уверенность? — Ну мы же сейчас с тобой тут, — усмехнулся Жан, видя, чувствуя, что пик они преодолели. — И ты даже не пытаешься перегрызть мне горло. — Иногда все еще хочется, — лукаво и с легкой ленцой протянула она, чуть обернувшись с хитрой ухмылкой на губах. — Страшно? — До трясучки, — с деловитым видом подтвердил он, а потом, клюнув ее в макушку, разорвал долгие объятия, от которых Кейтлин было не просто тепло, а попросту жарко. — Сказать команде, что вечером мы смотрим фильм? — Нет, — качнула головой девушка, благодарно улыбнувшись. — Лучше почитаю. — Я как раз планировал начать «Колесо времени». И ушел, хотя Кейтлин и не просила его присоединяться. Он просто знал, что она любила не просто сидеть на диване, кутаясь в плед, а устраиваться у кого-то под боком. Не чтобы поговорить, не чтобы отвлекать от процесса, а просто почувствовать тепло, знать, что она не одна. Эта потребность — стереть чувство одиночества — осталась с ней сквозь года, пусть и притупилась со временем, проявляясь лишь в критические моменты. И Жан всегда был рядом, готовый помочь и подставить плечо. Сначала Хэтфорд не принимала это, фыркала, крутила носом, словно избалованная кошка, которой подсунули недостаточно жирные сливки. Но со временем приняла, притерлась, приютилась — и сама искала этот теплый бок, к которому прижималась и начинала едва слышно урчать, пока никто не видел. Она искала подвох, не доверяла, но проходили недели, месяцы, годы, а Моро терпеливо оставался рядом, не ведя и глазом на все ее выкрутасы, походя на того самого удава, которому было безразлично, как сильно его пытались вывести на реакцию посторонние раздражители. Если другие пытались пробиться через ее щиты и крепостные стены, то Жан просто был на месте, у самой границы, растворившейся перед его упорством и терпением. Когда Кевин вернулся и они с Кейтлин продолжили тренировку, девушка все еще была в своих мыслях, но на этот раз совершенно по другому поводу. Спустя четыре года, сколько бы раз она ни напоминала себе, что Моро нельзя доверять, что однажды он уже ударил в спину, а значит, может поступить так снова, она все равно шла именно к нему. Оправдывая себя всеми возможными словами, стараясь убедить себя, что он единственный, к кому она могла обратиться… прекрасно зная, что это лишь самообман. И что с этим делать, Хэтфорд не знала. Ей должно было это нервировать, злить, раздражать, беспокоить. Но думать она могла только о том, как вечером они уже привычно устроятся рядом на диване с книгой, чаем и запахом горячего шоколада в воздухе. **** Капли дождя барабанили по толстым насыщенно-зеленым листьям деревьев. Он лил так сильно, что не было слышно даже журчания ручья неподалеку. Ни один обитатель не стремился высунуть носа из-под кровли дома, а многие и вовсе предпочитали сегодня остаться в своей комнате, если иного не требовали обязанности. Минчжу вышла на веранду, глядя на сад, который знала с рождения. Он менялся едва заметно, из года в год, но в то же время был прежним. Глядя на блестящие от воды камни, которыми были выложены тропинки, она невольно вспомнила, как еще совсем недавно, в такой же день, стоя на этом самом месте, наблюдала за двумя людьми, которые единственные в такую отвратительную погоду все равно вытаскивали себя на улицу. Абрам и Юна — будь то дождь, жара или снег, эти двое никогда не изменяли своему распорядку дня. Они выходили на тренировки, дрессировали своих псов, бегали с ними, наматывая километры по просторному саду, упражнялись с ножами, тренировали мастерство в стрельбе и медитировали. Даже когда вода хлестала их по непокрытым одеждой плечам, даже когда жара сжирала их кожу. Единственным исключением был тот период времени, когда Абрам покрывал торс татуировками после своего восемнадцатилетия. Со спаррингами и тренировками пришлось повременить из-за процесса заживления, и он просто прогуливался по тропинкам со своим тогда еще неповоротливым щенком, больше времени тратя на разучивание самых базовых команд. Но Юна в тот момент не прекращала — а казалось, взялась за тренировки ещё усерднее. Иногда женщине казалось, что та отдыхала только во время сна, потому что даже в свой перерыв она тратила время на разучивание команд со своим псом или сажала очередные растения в этом самом саду. Ни секунды своего времени она не тратила впустую. Если не тренировалась физически, то всегда училась. Тренировала свой ум: языки, правила поведения, традиции и обычаи в разных уголках мира — даже там, где она, вероятно, никогда не побывает. Разработка новых ходов в шахматах, сицы или го, изучение рынков даже не на своей территории, постоянное отслеживание действий своих союзников и противников, чтение литературы на всех шестнадцати языках, которые были ей известны. Помимо всего этого, она ещё и успевала ходить к довольно известному старому врачу, который специализировался на иглотерапии и точечном массаже и уже давно не принимал пациентов или учеников. Но даже туда она ходила не чтобы самой немного расслабиться, а чтобы научиться. Хотя Минчжу и по сей день не знала, зачем Ким это было нужно. Она успевала всё, никогда не жаловалась на плотный график и полное отсутствие отдыха — а наоборот, старалась найти хоть минуту свободного времени, чтобы было время ещё на что-нибудь. Теперь, спустя почти целых четыре года, они почти перестали приезжать. Минчжу надеялась, что со временем они и вовсе перестанут появляться здесь. Она была готова молиться, чтобы эти исчадья ада никогда не вернулись под их крышу, какую бы слабость к ним ни испытывал её отец. Потому что на протяжении этих четырёх лет происходило именно то, чего наследница семьи Ван боялась больше всего. Сначала они восстановили свои права, вновь удивляя своими поступками и решениями, приносившими прибыль и статус их клану и главе. Только вот… начали с тех, на кого сама Минчжу, да и её отец уже давно махнули рукой, посчитав заурядными. После начали собирать вокруг себя и более выдающихся Ванов — тех, кто следовал за ними или соглашался на сотрудничество, при этом не покидая своего клана и не давая никому из них клятвы верности. Ванов, которые покидали свой дом, чтобы никогда не вернуться, переселяясь куда-то. А куда именно… знал только Вэмин. И вот два года назад начали распространяться слухи о тех самых… Словно сказка, легенда, а точнее — страшилка. Они решали проблемы, выполняли любое задание, не боясь замарать руки, при этом также успевали активно приносить огромные доходы и увеличивать силу и власть своих семей. Так Абрам открыл доступ в Африку, куда не решались сунуться даже сами Вэмин и Натан. А Юна в то же время забрала у Хэдфордов Люксембург — конечно, он принадлежал им лишь номинально, так как находился рядом с их владениями, на самом же деле власть Люксембурга столетиями отвергала Хэдфордов, не желая подчиняться британцам, но каким-то образом допустившая к власти семью Ким. К тому же с разницей в чуть больше года она заполучила себе Турцию, которая многие века, являясь стыком между Европой и Азией, была нейтральной территорией. Они были теми чудовищами из теней и из-под кроватей, от шебуршания которых холодный пот катился по спине. Людьми, никогда не показывающими своих лиц, но чьи личности были хорошо известны в их кругах. Тенями в перчатках и с жуткими псами, называемыми едва ли не мутантами, которые верно следовали за своими хозяевами — Абрамом и Юной. Пусть их внешность и не упоминалась, даже туманного описания силуэтов хватало с лихвой. Виснински и Кимы увеличивали свою силу не годами, не днями — минутами, даже не пытаясь этого скрывать. Особенно всех удивляло то, как с каждым мгновением силу набирали Кимы, которые были едва ли не самым слабым кланом из всех уже несколько столетий. Их ни во что не ставили, с их мнением считались лишь изредка. И вот стоило Юне — которую считали едва ли не последней главой, которую увидят тигры, — восстановить свою семью из пепла, вернуть ей прежнюю силу и величие и даже преумножить её в сто, а то и тысячу крат, теперь они едва ли не обгоняли по силе Хэдфордов и Руссо. Раньше Минчжу считала, что настоящим дьяволом в этом необычном дуэте был Абрам. Но сейчас, наблюдая за ними издали, она всё отчётливей понимала, насколько сильно она — да и весь мир — ошибались на счёт Юны Ким. Именно она на самом деле была истинным дьяволом в ангельском обличии в их паре. Ведь она по щелчку пальцев могла поставить на колени кого угодно, включая самого Абрама, который ещё и будет за это ей благодарен. А Лю, несмотря ни на что, ничего с этим не делал, только наблюдал почти с детским восторгом, как ребёнок за своими котятами. Отец Минчжу словно не понимал, что это уже не милый и ласковый домашний зверёк, которого стоит лишь прикрикнуть — и забьётся в угол. Она просто не представляла, как он мог не видеть, что это уже не плюшевые игрушки, не детёныши, которые смотрели на него раньше в рот и послушно кивали на всё, чтобы научиться новому. Абрам носил дракона на своей правой руке, льва на одной половине спины и пантеру на второй половине. Юна носила кулон с драконом и тигром. Однако они уже давно стали не просто наследниками своих семей и признанными членами семьи Ван — они были основателями Союза Мечей, символом которого была химера, которая всё чаще мелькала то тут, то там, была везде и всюду. Кто-то носил неприметные кулоны, у девушек можно было заметить серьги-гвоздики, были кольца, печатки, запонки, броши — чего только ни придумывали. И, конечно, совершенно разнообразными были и дизайны. Иногда женщине казалось, что это паранойя и она попросту сходит с ума. Сколько бы раз она ни ловила людей, у которых видела отличительную химеру в той или иной детали одежды, те лишь хлопали глазами, словно не понимали, о чём речь. «Просто украшения» — говорили они. «О, мне подарил друг» — смеялись они. «Просто бижутерия, которая приглянулась» — отмахивались они. И правда, носили они подобное не каждый день, но… — Задумалась о чём-то? — голос отца вырвал Минчжу из размышлений, смешанных с воспоминаниями. Медленно обернувшись, она увидела его — уже старика, в глазах которого всё равно мерцали огоньки забавы. Самый старый глава семьи из ныне живущих и один из старейших в истории. Ему было уже восемьдесят семь, но он всё равно даже не думал отпускать власть. В её собственных волосах начинала появляться седина, кожа трескалась морщинами, а отец и не думал отходить от дел. Свалил на неё все свои обязанности, играясь с Виснински, Кимами, Руссо, Хэдфордами, Беловыми, Морияма, картелями, словно те были солдатиками в его песочнице. Если раньше Минчжу смотрела на это и восхищалась своим отцом, то теперь не могла не думать о том, что это зашло слишком далеко, пусть в их мире и не было понятия «слишком». Просто… это выходило за рамки разумного. Казалось, Вэмин считал себя всемогущим богом, а не человеком. И сколько бы власти они ни держали в своих руках, какими бы богатствами ни обладали, никогда нельзя было забывать, что в первую очередь они именно люди. Которые вершат судьбы, дарят и отбирают жизни. Но лишь люди. Люди, которые несли ответственность за других; которые жили для и ради своей семьи; которые никогда не должны были забывать, сколько людей зависят от них, вверив свои судьбы. Она не была уверена в том, что отец ещё помнил об этом. Он слишком давно сидел за своими досками и не спускался в мир к простым смертным. — Абрам и Юна, — не стала утаивать женщина, спрятав руки в широкие рукава своего ханьфу. — Эти дети не дают тебе покоя, даже когда их нет рядом, — рассмеялся Вэмин. — Удивительно, не так ли? — Вы уделяете им столько времени, отец, — качнула головой она, а потом шагнула навстречу своему родителю. — Вы не уделяли столько внимания даже мне. Почему именно они? Этот вопрос не даёт мне покоя уже много лет. Почему вы столько сил потратили на детей из других семей — и не просто детей, а наследников других семей, которые однажды станут возглавлять эти самые семьи — а не, например, моего собственного сына? Единственного моего ребёнка, которого в результате просто сослали в Гуанчжоу семь лет назад. Моего наследника, который когда-нибудь сменит меня. — С чего ты взяла, что это будет он? — не теряя улыбки, мягко спросил старик, однако его старческие, подёрнутые пеленой возраста глаза заострились. — Что? — Он твой единственный ребёнок, да, — подтвердил Вэмин, сложив руки за спину, — но это не значит, что он будет править после тебя. Он едва ли достоин. Едва ли незауряден. Такие не становятся Головой Дракона. — Он мой сын, — процедила Минчжу. — И он никогда не станет главой, — как отрезал Ван. — Ты спросила меня: почему Абрам и Юна? Потому что я создал этих детей. Придал им форму. Взрастил и воспитал. Они моё творение от начала и до конца. — Но они не нашей крови, — едва сдерживая шипение, отозвалась женщина, с трудом контролируя себя. — Чужаки, которые однажды возглавят другие семьи. Они были обычными гордыми детьми, такими же, как Александр и Ичиро. А вы превратили их… — она отдернула взгляд. — Я даже не знаю, во что. Эти дети и правда химеры. Смесь всего и сразу. Они неконтролируемы. Всегда были. Вы слышали хотя бы половину того, что сейчас творит Юна? Эта девочка, которая с детства была словно ангел. Да она и сейчас внешне ангел для тех, кто её не знает. А таких людей не осталось. О ней говорят все — не только в нашем мире. О ней говорят все и всюду без перерыва и исключения. Со страхом, восхищением, уважением. Но теперь… — она покачала головой. — Ведь вы не придушили их в утробе, когда они ещё были слабы. Они начали набирать силу. Они не остановились на поддержании своих семей. Они окружат себя людьми. Нашими людьми! Потому что вы позволили! — От нас не убудет. Мы не смогли разглядеть таланты, не смогли взрастить. То, что Юна и Абрам вылепили из грязи тонкие сосуды, обожгли их и украсили — лишь их заслуга. Им и получать награды за это. Что до силы… Виснински всегда были сильнейшими из нас. И как бы я — и не только я — ни пытались это изменить, это невозможно. Виснински были теми, кто первыми превратился из сборища бандитов в клан, и их силу никто не изменит и не может поставить под сомнение, как и поколебать их власть. Басилио Руссо — тому наглядный пример. Натан забрал у него Испанию, изменив при этом вековые карты, и до сих пор удерживает там власть, перепоручив управление своим племянником. А Кимы… сколько бы Юна ни собирала людей, сколько бы территорий ни завоевала, она никогда не превзойдёт нас просто потому, что человеческая жизнь скоротечна. Её ей не хватает. — А вы в этом уверены? — на грани шёпота спросила Минчжу. — Потому что я уже нет, отец. Вы дали им нашу фамилию, они знают нашу семью изнутри. Отобрав у них привилегии своих учеников, вы пропустили их сквозь нашу структуру — с самого низа и до верхушки. Они знают каждый этап. Знают людей, знают места, знают финансовые потоки. Это раньше нужно было преимущество в численности, опыт и история семей. Но теперь? Едва ли. Информация — вот лучшее оружие этого века. А у Юны этой информации больше, чем у кого бы то ни было в этом мире. Она долгие годы была в тени, притворялась пешкой и сейчас имеет в своих руках столько информации и столько компромата, что ни мы, ни Натан, ни даже Джувон или сам Абрам не знают, сколько у неё этой информации. — Ты думаешь, что я этого не знаю? — осадил тираду дочери Вэмин. — Ты, кажется, забываешься, Минчжу. Но так и быть, я прощу тебе эту дерзость. Юна умна. Достаточно умна, чтобы понимать: как ты и говорила много лет назад, когда я только дал ей кулон, наши территории никогда не примут её. Зачем ей Китай, когда она, как ты сказала, навсегда останется чужаком, если есть другие земли? Не получится завоевать одно место — она пойдёт в другое. Упрямства, жадности и целеустремлённости ей, вне всяких сомнений, хватит. Наша кровь всё же не водится. — Ха, — Минчжу запрокинула голову, глядя на резные балки и крышу над головой. — Достаточно умна, говорите? Да, умна. И она достаточно умна, чтобы понимать о своей родословной и о том, что — как вы только что вспоминали — в ней есть наша кровь. Она Ван, потому что её мать, пусть и была жалким ничтожеством, была Ван. И она спокойно может этим воспользоваться. Она с детства близка с Советом. И она не Абрам, который, являясь наполовину американцем, а наполовину британцем, не может претендовать на власть — его не примут. Но Юна не американка и не британка. Она наполовину кореянка, наполовину китаянка. Кимы многие годы были у нас под крылом, и многие семьи из Совета сделали для них много такого, что они поколениями передают и остаются благодарны. Некоторых они даже спасали от полного истребления рода. Возьмите ещё то, что некоторые могли рассказать об этом сами детям с преувеличением — ведь память со временем стирается и фантазия входит в дела. И вот вам как минимум десять-пятнадцать членов Совета, которые с удовольствием помогут Юне занять престол, если она того захочет. А там она выйдет за кого-то из сыновей сильнейших из них — и вуаля, она уже у власти. Или может она поступит ещё хитрее и просто посадит на наш трон ту же Хуэйцин, убрав Ичиро со своего пути, убив или устроив развод, пока нет детей, устроит ей брак с Зе Шу, который без памяти влюблён в неё и бегает хвостиком за ней и Абрамом и готов ради них на всё. Он женится на ней, и Юна сама — или может вместе с Абрамом — будут управлять всем из-за тени этой девчонки! А позже, если Шу уже успел дать кому-то из них клятву верности или сделает это в будущем, его дети тоже будут верны детям Абрама и Юны. Виснински… вы и сами знаете, что он не один год не ровно дышит к ней. Она может этим воспользоваться — женить его на себе. А с семейными принципами Виснински Юна спокойно сможет управлять своим кланом, и Абрам даже разок не подумает о том, чтобы воспротивиться, ведь они столетиями славятся тем, что их женщины равны с мужчинами. Юна родит от него одного двоих или троих детей: один будет во главе Виснински, второй — во главе Ким, и все эти двое ещё и будут связаны браком и детьми. А потом их дети женятся на детях Хуэйцин и Шу, а после их внуки будут полноценными Ванами, имеющими права на престол. И тогда всё! — Это было бы любопытным стечением обстоятельств, — ничуть не смутившись, кивнул Вэмин, отвернувшись от дочери к саду. — Юна и Абрам… О, мне было бы искренне интересно посмотреть, что бы произошло, учитывая то, что есть сейчас. Их дети были бы невероятны. И неизвестно, кто из них двоих взаправду правил бы… хотя если смотреть на то, что Абрам готов весь мир положить к ногам Юны, ответ очевиден. Старик рассмеялся, поглаживая свою бороду, хитро сощурив глаза. — И правда любопытно, перенеси они всё сюда, через океан. Минчжу в неверии смотрела на своего отца. Он, верно, спятил. Пустил этих детей в сердце их семьи, взрастил, а теперь не был против того, чтобы те пустили здесь корни? Посадил свою кровь на престол?! А кем была Минчжу?! Кем был её сын?! Кем был её внук нескольких месяцев от роду?! Они все — лишь расходный материал?! Она для него лишь удобная слуга, на которую Вэмин скинул всю тяжёлую и муторную работу? Планировал ли он всё ещё назначить её главой после себя или лишь использовал, как всех остальных? А может, сходила с ума она сама? Минчжу уже не знала. Она ни в чём не была уверена. Она чувствовала себя преданной и растоптанной, слушая, как отец напевает себе под нос, задумчиво глядя в стену дождя, расписывая варианты возможного будущего, словно совсем забыв про её существование. Это она, Минчжу, была с ним все эти годы, сидела у его ног, послушно внимая, выполняя поручения, работая на износ, из-за чего у неё был лишь один ребенок. Она, а не чертовы избалованные дети — Юна и Абрам. Не сын служанки, которого приняли в семью потому, что она неоднократно спасала жизнь главы и в итоге умерла за него. Не эта лиса Хуэйцин, которая при первой возможности сбежала за океан, а после и вовсе закрутила роман с Морияма, словно какая-то шлюха, вытянувшая золотой билет. Но, видимо, это не значило и не стоило ничего. Нет. Она не могла позволить сошедшему с ума от власти отцу отобрать у неё всё, ради чего она работала десятилетиями. У неё ещё была гордость. Пусть её братья и сёстры давно сдались, пусть некоторые погибли в процессе. Минчжу была другой. Она была названа наследницей. И она станет главой. Она заслужила это. Она уже делала это. И она получит своё по праву. — Мне пора идти, отец, — шепнула она и, поклонившись, не дожидаясь разрешения, пошла обратно, внутрь, оставляя Вэмина одного наблюдать ливень. Старик улыбнулся уголками губ, едва повернув голову в сторону дочери. Забавное разочарование. Столько сил, времени и стараний, такой долгий путь, столько жертв, и всё лишь для того, чтобы оступиться в самом конце. Ему было искренне жаль. Но с другой стороны… это не могло не быть интригующим. Словно глоток зелёного чая после долгих лет питья чёрного. Вэмин подошёл к самому краю и вытянул руку, позволяя тёплым каплям залить его старческую кожу водой. Ручьи стекали вниз, к локтю, отчего ткань ханьфу намокала, но едва ли его это смущало. Время было беспощадно ко всем и ко всему. Но в этом была его прелесть. **** Менемен оказался поразительно вкусным и при этом простым блюдом. Закончив встречу, Нахид оставила Райна, сославшись на плотный график, но молодому человеку, в общем-то, было безразлично, какие еще каверзные схемы некоронованная глава семьи Шахварди собиралась проворачивать в восьмом по величине городе мира. Он был увлечен восхитительно приготовленными яйцами с помидорами, сладким перцем и специями на сливочном масле, в которые макал горячий хлеб, принесенный прямо из печи. Изначально встреча должна была занять от силы пару часов, но они с Нахид засиделись, так что Виснински написал Рену и Бриджит, что немного задержится, а сам решил перекусить и подумать, что делать дальше. По сути, все фигуры уже встали на нужные ему места. Оставались лишь сущие мелочи и искра, которая запустит весь рабочий процесс. Охота обещала быть феноменальной. Она, вне всяких сомнений, покажет, что Райн Виснински куда сильнее и опаснее, чем о нём всегда думают, тогда как для Мэри станет показателем того, насколько Райн вырос и на что способен. Будь на то его воля, он бы уже сейчас начал операцию — и к чёрту картели, — но всё же теперь молодой человек выступал еще и как тот, кто воплощает в реальность желания Мэри Хэтфорд, о чём нельзя было забывать и пренебрегать. Как и говорила Оливия, терпение не было самой сильной стороной Райна, но чем старше он становился, тем лучше учился. Нужно было лишь приложить усилия и держать себя в узде, да и его новое окружение стало отличным тренажером для подобного навыка. Иначе… он бы уже давно бросил всё это к чертовой матери. Из размышлений о великом Райна вырвал шорох. Посмотрев на гостя, он на мгновение замер в удивлении. Нет, личность, конечно, была не самая шокирующая, но вот внешний вид… Высокий, крепкий, широкоплечий мужчина с гривой чёрных волос, золотисто-оливковой загорелой кожей и игривыми, живыми карими глазами с янтарными крапинками. Одетый в идеально отглаженный чёрный костюм, он ухмылялся уголками губ, с забавой глядя на готового к нападению друга. Если бы Райн не знал лучше, то спутал бы Алессандро, которому было уже двадцать три с половиной года, с Басилио. Конечно, старший Руссо сейчас был уже не так молод — ведь в этом месяце ему перевалило за сорок шесть, в его волосах появилась первая седина, — но генетика у этого итальянца, который уже доброе десятилетие ходил за тётей Мэри, была явно сильной. Но ей, конечно же, было не сравниться с генетикой семьи Виснински: благодаря рыжим волосам у Натана, который был ровесником Мартино, не было ни малейшего намёка на седину — рыжий цвет волос лишь немного посветлел, тогда как морщины были настолько мелкими, что с первого взгляда их можно было и не заметить. Райн и сам был удивлён, когда увидел отца — тому можно было бы дать от силы лет тридцать семь-тридцать восемь, а в сочетании с Авророй, которая с годами становилась всё красивее, их едва ли можно было назвать родителями пятерых совершенно летних детей. С возрастом сыновья Басилио стали его вылитыми копиями. Только татуировок на предплечьях не хватало. — Какой неожиданный сюрприз, — на итальянском протянул Алессандро, переведя взгляд своих живых глаз на Виснински. — Ты был прекрасно осведомлён о том, где я буду, когда и с кем, а вот для меня наша с тобой встреча и правда сюрприз, — отложив хлеб, на том же языке отозвался Райн. Настороженность медленно потекла по его венам вместе с кровью, разгоняя искорки зарождающегося адреналина. — Рад видеть тебя в здравии. Чем обязан такой приятной, пусть и неожиданной встрече? — Тебя не поймать. Мы давно не виделись, и я решил, что это грех — упускать такую возможность. Позволишь? Райн чуть сощурил глаза, но поднял раскрытую ладонь. Руссо неспешно вошёл в зону и сел на подушки, что меньше часа назад занимала Нахид. — Твоя встреча прошла хорошо? — Плохо, если о нашем с тобой дружеском воссоединении узнают, — не стал лукавить Виснински, вернувшись к недоеденному менемену. — Лишние беспокойства, — отмахнулся Алессандро рукой, показав сопровождающей на пустые расписные армуды, которые, по его мнению, необходимо было пополнить. — Моя своячница — тот ещё параноик, но и я не первый день женат на её сестре. — Руссо закинул в рот кубик рахат-лукума, смакуя сладость, а потом снова заговорил, перескочив на английский: — Мне одно интересно. Ты правда думал, что я проигнорирую то, с кем именно ты встречаешься в Стамбуле и зачем? Ох, рахат-лукум у них всегда был прекрасным. — Конечно, я понимал, что ты узнаешь, — позабавленно фыркнул Райн, отправив в рот еще один кусочек хлеба. — У меня нет привычки недооценивать людей. Тем более тех, кого я знаю так долго, как вас с братом. Чего я не ожидал — что ты приедешь лично. Надеюсь, ты не забыл предупредить госпожу Ким о своём решении, а иначе, боюсь, скоро от тебя и мокрого места не останется. — Она не узнает о моём приезде, — без капли сомнений заявил Руссо. — Да ты что? Так уверен в этом? Я думал, что она преподала вам с Алексом урок по уважению. Алессандро закатил глаза. — Опять же, повторюсь: она не узнает о моём приезде, если, конечно, ты любезно ей о нём не сообщишь. Райн улыбнулся: — Дружище, ты за кого меня принимаешь? Я, конечно, не расскажу, но готов поставить на кон всё своё состояние, что моя дорогая невестка всё равно узнает. — Так уверен в ней? — На все сто, — пожал плечами Виснински. — В отличие от вас с Алексом, я учусь на ошибках. Даже чужих. — В любом случае, даже если она узнает, это будет моя проблема и тебя она никак не коснётся. — Как скажешь, — пожал плечами Райн и тут же сменил тему: — Как Лейла? Ещё не планируете с ней сделать Басилио дедушкой? — Ох, я мечтаю о тех временах, когда смогу обоснованно называть его дедом. Даже у Дмитрия Лиза меня дразнить учится. — Так Дмитрию сколько лет? — хохотнул Алессандро совсем по-домашнему, скрестив ноги по-турецки — и ни капли не переживая о том, что Юна узнает о его появлении на её новой территории. — Лейла сейчас в Монако, если мне не изменяет память. Конечно, твои слова о моих умственных способностях мне льстят, но мы уже не дети, Рай, и доверять тебе и Раму безоговорочно просто потому, что «зуб даю, мы же друзья», я не стану. У нас был уговор, и ваши действия заставили меня усомниться в том, что вы ему следуете. Как Кейтлин? Алесио спрашивал. — Пусть соберёт яйца в кулак и прилетит сам, раз такой любопытный, — закатил глаза рыжий, собирая мякотью хлеба то, что осталось на резном серебряном блюде. Кухня здесь и правда была роскошная. — Но в этот раз, так и быть, отвечу. У неё всё хорошо, насколько это возможно. Устала за последнее время из-за меня и Рама, но мы компенсируем. — Он закинул кусочек хлеба в рот и неспешно пережевал. — Ну, пока не мере, я, Абрам в последнее время ещё более занятой, чем обычно. — Что до нашего договора, ни я, ни Рам не собираемся тебя подставлять или отходить от плана. То, что я рассказал Нахид — твой билет в счастливую жизнь и шанс для Алесио сорвать куш, конечно, если вы правильно распорядитесь имеющимися у вас возможностями и ресурсами. В противном случае это, разумеется, станет оружием в руках Шахварди. Она женщина неординарная и невероятно умная. Если не предугадаете её ходы, она скрутит вас двоих в бараний рог и пнёт, как футбольный мяч. — Ты невообразим, — рассмеялся Руссо, благодарно кивнув девушке, которая вошла в зону с подносом с двумя новыми армудами и чайником. Поставив всё на стол и, после кивка Райна, забрав его уже опустевшее блюдо, она удалилась прочь. — Ты даже не скотина, а самый что ни на есть натуральный ублюдок. Ни нашим, ни вашим, но в выигрыше точно останешься. — Во-первых, настоящий ублюдок здесь не я, а Абрам, который и попросил меня поступить таким образом. А во-вторых, что тут поделать — жизнь такая, — развёл руками Виснински, после чего принялся разливать чай, а на его лице не было ни грамма раскаяния. — Вы с Абрамом, Реном и Александром сами загнали меня в этот брак, — посерьёзнев, почти зло процедил Алессандро. — Александр, — поправил его Райн. — Мы только помогли кузену. — И у вас совсем не было личной выгоды, конечно, — закатил глаза Руссо. — Мне-то не ври. — Я и не говорил, что мы не получили выгоды, — с лисьей ухмылкой возразил тот. — Я сказал, что мы не были инициаторами. Ты сам понимаешь, что Абрам никогда не возьмётся за то, что не принесёт выгоды для него. Выгода на первом месте, а потом уже родственная солидарность. Да и ты тогда прекрасно понимал, на что подписываешься, также получая выгоду от этого союза, так что не вешай всю вину на моего гениального брата и кузена, которые просто разыграли партию, которой поаплодировал бы даже Ван Вэмин. Также хочу заметить: как только зашёл разговор, мы с братьями сразу предложили тебе выход и собственную помощь. — И это было полтора года назад. — Если бы в условиях не было — оставить твою репутацию непогрешимой, а территорию Золотого Полумесяца под руководством Алесио — всё дело для Абрама заняло бы пару месяцев, — отмахнулся Райн. — Или мы меняем план? — Я не могу доверять Лейле, — качнул головой Руссо, вмиг успокоившись. Весь запал пропал из его взгляда, а в глаза заплескалась грусть. — Знаешь, когда умер Кенго, у нас с братом и отцом состоялся разговор. Мы тогда спросили его, почему он выбрал именно Мэри. Тогда я не понял его ответа. Был готов высмеять. Но теперь… я понимаю. Очень сложно жить с женщиной, делить с ней крышу и постель, когда знаешь, что каждая ночь может стать последней, потому что она вонзит нож тебе в сердце. О каких детях может идти речь? — О, — на крае сознания Райна мелькнул образ хитрых раскосых тёмных глаз и водопада чёрных волос, и против воли он рассмеялся. — Поверь, могу. Но ты драматизируешь. Лейла не дура. Убивать она тебя не станет. — Но и доверять я ей не смогу. Как бы ни хотел. Она взяла мою фамилию, крестилась, но я вижу — для неё это не изменило ничего. Поэтому я заговорил тогда с Абрамом. Моей женой не может быть та, в чьих действиях я всегда буду искать подвох. Она должна быть моим союзником, моим партнёром, моим тылом. Или хотя бы той, от кого я не буду ожидать нападения. — Ты очень о многом просишь, друг, — с горечью улыбнулся Виснински, с искренней теплотой глядя на Алессандро. — Мы едва ли можем мечтать о подобном. Или ты уже нашёл такое сокровище? — Возможно, — туманно отозвался Руссо. — Так или иначе, брак с Лейлой исчерпал себя, а Золотой Полумесяц пора окончательно поглотить. Нахид, конечно, умная женщина. В этом наши с тобой мнения схожи. Но именно по этой причине чертовски неудобная. Будь всё иначе, сделал бы её своей помощницей, но, увы. — И правда, увы. Уголок губ Райна дернулся, а сам он отвёл взгляд. Нахид ему нравилась. Невероятный острый ум, неординарная личность, целеустремлённость, хватка. Однако… другие деревья в этом лесу были слишком крепкими и жадными, чтобы позволить этому уникальному ростку накопить силу и раскрыть листья. Именно поэтому Кимы в своё время стали столь уникальными. Они пробились. Смогли заявить свои права и удержать землю, обернувшись в заслуженное звание верховной семьи. Шахварди же не повезло встать на пути у алчности и жадности братьев Руссо, которые по сути своей уже были сильны, но ещё и имели в своём рукаве козырь по имени Абрам, который, может, и занял бы сторону Нахид, только вот в будущем едва ли она могла ему помочь так, как это сделают наследники Басилио. Как бы жестоко, печально и грустно это ни было, сильный пожирал слабого. И не всегда умирая от голода. Иногда они делали это, запасаясь на будущее. Райн искренне надеялся, что получится обернуть всё так, чтобы Руссо и Шахварди разбирались дальше между собой самостоятельно, но, видно, не судьба. Виснински были во всём этом по самые гланды и едва ли могли выпутаться, не рассорившись при этом с сыном Басилио, который… был им нужен в долгой, очень долгой перспективе. Они с Рамом надеялись дать Нахид шанс. Не вышло. Что ж, им было далеко не впервой менять своё мнение, решение и корректировать планы на ходу, бросая того, кто был слабее, под поезд. Закон джунглей работал безотказно как в далёком прошлом, так и в нынешние дни. Вопрос был лишь в том, насколько ты беспринципен, жесток и лицемерен. А братья Виснински… они уже давно перестали моргать и вздрагивать, предавая тех, кто доверял им. Это ломало что-то внутри, заставляло замыкаться в себе, часами глядя в одну точку, позволяя совести сжирать душу, но в какой-то момент, когда накал достиг пика, что-то жизненно необходимое отмерло и отвалилось, как иссохший лист, оставив лишь пустоту. Первое время она зияла дырой в груди, но со временем не осталось даже этой малости. Одна только цель, ради которой они уже отдали слишком многое, чтобы останавливаться теперь. — Знаешь, это даже забавно, — спустя несколько минут тишины, отпив немного чаю, усмехнулся Алессандро. — Что именно? — Наши семьи. Даже спустя столько лет, даже после того раскола, отец следует за Мэри словно верный пёс, не позволяя кому бы то ни было попрекать её за холодность в его сторону или то, что она всё ещё не согласилась выйти за него. Райн хмыкнул, подтверждая, но не отвечая. В конце концов, из-за чего на самом деле произошла та ссора у, как всем казалось, на первый взгляд идеальной пары, знали лишь единицы. — И Алесио такой же. Он любит Кейтлин, — Алессандро покачал головой, прикрыв ненадолго глаза. — Даже те пассии, что у него появляются, похожи на неё. — Так чего же он не падёт перед нашей лисичкой на колени? — удивлённо приподнял брови Виснински. — Насколько я помню все встречи нашего поколения, Алесио ни разу даже не попытался. — Потому что, пусть он и слепо любит твою кузину, прекрасно понимает, что она не любит его так же, — повёл плечом Алессандро, наклонив армуд и заглянув в золотистый чай. — Он мог бы попытаться и, возможно, даже завоевать её. Их пара была бы фееричной, никто и не спорит. Страсти там было бы… Только вот Кейтлин — вольная птица, каких еще поискать. Ей нужны полёт, свобода, софиты и аплодисменты. Она рождена, чтобы блистать. — Не говори мне, что Алесио не может ей этого дать, в жизни не поверю, — рассмеялся Райн, схватившись за живот, разве что не утерев невидимую слезу с уголка глаз. — Это же просто сюр! — Может, — согласился Руссо. — Но знаешь, как бывает… хочешь то, с чем не уживёшься. Он хочет Кейтлин, но при этом не способен ужиться с такой сильной личностью, как она. Твоя сестра не потерпит ограничений, никогда не встанет за мужем, а моему брату… ему не хватит терпения и мудрости, чтобы промолчать и покивать на её слова. Как не пойдёт на уступки и Кейтлин, которая всю жизнь была окружена такими мужчинами, как ты, твои братья, Стюарт, Натан и Уильямс. Как она сказала, так и должно быть. С Алесио у них мог бы быть яркий роман, но не крепкий и стабильный брак. Я лишь благодарен богу за то, что ему хватает ума понимать это. — Так он поэтому до сих пор не предпринял ни единой попытки, — понимающе протянул Райн, вмиг успокоившись и задумчиво взвешивая слова друга. — Что ж… это и правда имеет смысл, пусть и печально. При других обстоятельствах… — В другой жизни, — с кислой улыбкой кивнул Алессандро. — Я так же думаю о Лейле. Она мне приятна. Думаю, мы бы даже поладили, могли бы и влюбиться, если бы не… обстоятельства. — Печально, — согласился Райн, глядя в пустоту перед собой, правда, мыслями он был уже далеко. Против собственной воли он вспоминал открытие выставки вчера и все официальные мероприятия прежде. Вспоминал все те разы, когда видел Мэри и Басилио. Она была счастлива с ним. Любила его. И он её — тоже. Как и говорил Алессандро: верно и преданно, как собака, пусть и не слепо. Руссо был опасным человеком, правда, собирался воспользоваться тем, что сделала Мэри во благо своей семьи, но, как и говорил Абрам, едва ли они осуждали его за это. Сами Виснински поступили бы куда хуже. Он вообще сомневался, что способен на такое чувство, как искренняя любовь, которую видел между Натаном и Авророй, Стюартом и Арией и, конечно же, Мэри и Басилио. Даже Абрам со всей своей холодностью и неприступностью долгие годы ходил за Юной с благоговением, ловя каждый её — даже мимолётный — взгляд и готовый на всё, чтобы она хотя бы раз задержалась на нём глазами. Он знал, что брат не безразличен Юне — это было и дураку понятно. Но она, как и Алесио, прекрасно понимала, что из их романа ничего не выйдет. Два главы никогда не смогут стать супругами без того, чтобы один из них не прогнулся под другого. А зная Юну… Она лучше вечно будет одинока, мучиться от чувств, которые не может показать, не желая позволить себе прогнуться хоть под одного мужчину. Единственное, на что она могла бы согласиться, — это прогнуть мужчину под себя. Но и Абрам был не из тех, кто смог бы сделать подобное. Хотя, возможно… Он покачал головой, выныривая из своих мыслей. — Оставим это, — разбил тягостное задумчивое молчание Алессандро. — Ты расскажешь мне чуть больше деталей или вы останетесь нейтральной Швейцарией, паршивцы этакие? — А если расскажу, — изумрудные глаза Райна озорно сверкнули, тогда как на самом их дне зашевелилась тёмная, голодная жадность, — что мне за это будет? ***** Юна наслаждалась своим садом, параллельно наблюдая с экрана за тем, как проходит встреча сначала Райна с Нахид, а потом с Алессандро. Как только ей стало известно о встрече, она разузнала, где та будет проходить, и поручила своим людям установить камеры и прослушки там, где даже Райн — который хорошо разбирался в технике — не сможет их обнаружить. Ни Виснински, ни Шахварди не могли и подумать о том, что Ким будет незримо присутствовать на их встрече. Ещё три года назад девушка, устав от того, что у каждого есть глушители и ни за кем нельзя проследить, не присутствуя лично, долгое время вместе с Су пыталась решить этот вопрос. И вот год назад на свет появился «незримый шпион». Внешне это была лишь прозрачная наклейка, которую даже на ощупь мог найти только тот, кто её установил. С помощью этих незаметных наклеек она спокойно могла смотреть и слушать любую встречу. Она прекрасно услышала и всё то, что говорили Райн с Нахид, и то, что они обсуждали с Алессандро — о появлении которого она узнала, как только частный джет семьи Руссо оторвался от земли Неаполя. Улыбка медленно расцветала на её лице, глаза следили за всем происходящим на экране, а рука привычно гладила Жеона, который положил свою большую голову ей на колени и сопел от приятных ласк. — Так вот оно значит как, — задумчиво проговорила она, как только Алессандро и Райн покинули место встречи. — Значит, Виснински снова играют на два, а то и три фронта. А Руссо снова не учится на своих ошибках и снова самоуверенно ни во что меня не ставит. Как забавно. — Она хмыкнула. — Ну ладно, твоё дело, мой дорогой друг. Я ещё научу тебя манерам. Она отключила айпад и убрала его в сторону, задумчиво глядя на сад, в котором с наступлением темноты зажглись огни. — Ну что, друзья мои, вы снова забыли про меня? Но ничего, я о себе напомню. Из мыслей её вырвал звонок телефона. Оторвав свой невидящий взгляд от цветов, Юна посмотрела на экран, и её улыбка стала шире. — Ассаляму Алейкум, Нахид. — Ва Алейкум Ассалам, Юна. Твой арабский с каждым разом всё лучше и лучше, — на арабском сказала та. — Спасибо. Рада слышать. Чему обязана твоему звонку? — Я хотела бы кое-что предложить. — О, я тебя слушаю.