Часть 21. Капля мужества

      Слова Осоро Шидесу звенели в ушах Отохико, как набат, заглушая все остальные звуки. «Если не придешь... значит, ты и правда не мужчина. Трусливое ничтожество.»       Каждое слово впивалось в него острее любого удара. Он сидел на койке в медпункте, сжимая в руке бумажный стаканчик с водой, который медсестра дала ему после того, как он чуть не упал в обморок от потрясения. Его тело, это вечное предательство, дрожало мелкой дрожью.       Он не был мужчиной. Он и сам это знал. Об этом ему твердили всю жизнь. Сначала отец, смотря на него с нескрываемым разочарованием. Потом братья, снисходительно похлопывающие по худому плечу. Затем одноклассники, с их язвительными шуточками. Но услышать это от нее... от той, чей взгляд, полный презрения, казалось, видел его насквозь, — это было больнее всего. «Не приду — и она будет права,» — терзала его мысль. – «Я докажу ей и всем, включая себя, что я именно тот трус, каким меня считают. И буду ненавидеть себя за это до конца дней.»       Мысль об избиении вызывала у него панический, животный ужас. Его хрупкое тело не выдержало бы и пары ударов. Но мысль о том, чтобы сбежать и навсегда остаться в своих глазах и в ее глазах никем... она была невыносима.       Капля мужества. Маленькая, дрожащая, собранная по крупицам со дна его унижения. Этой капли хватило ровно на одно: заставить его ноги, подкашивающиеся от страха, понести его после уроков к школьному мусоросжигателю.       Он шел, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг давался с трудом. Он почти надеялся, что его снова начнет тошнить или закружится голова — хоть какое-то физическое оправдание для того, чтобы развернуться.       Но тело, к его ужасу, сегодня подвело его в обратную сторону — оно упрямо тащило его к месту казни.       И вот он здесь. Он увидел ее силуэт издалека. Она стояла, прислонившись к стене, ее руки были снова скрещены на груди. И она была не одна.       Рядом с ней был он. Аканэ Ториясу. Секретарь студенческого совета. Идеальный, улыбчивый, недосягаемый. Они о чем-то говорили. Вернее, говорил он, а Осоро молча слушала, ее лицо было мрачным, почти зловещим в предвечерних сумерках.       Отохико замер в тени, затаив дыхание. Он видел, как Аканэ, кивнув с той же сладкой улыбкой, развернулся и ушел, его безупречная белая форма скрылась за углом.       Осоро осталась одна. Она не выглядела так, будто ждала кого-то. Она выглядела так, будто только что пережила неприятный разговор. Ее плечи были напряжены, а взгляд, устремленный в пустоту, был полон такой кипящей ненависти, что Отохико снова почувствовал желание бежать.       Но он сделал шаг вперед. Хруст гравия под его ногой заставил ее резко повернуть голову. Ее глаза, холодные и удивленные, уставились на него.       Она его не ждала. Он это понял. Она, наверное, уже забыла о своей угрозе. А он... он пришел.       И теперь он стоял перед ней, дрожащий, бледный, но стоящий. Доказывая себе, что в нем все-таки есть капля того, что можно с натяжкой назвать мужеством. Даже если итогом станет больничная койка.