Часть 22. Ты будешь для меня мальчиком на побегушках

      Осоро смотрела на него, и ярость, что кипела в ней после разговора с Аканэ, начала уступать место другому, более странному чувству — чистому, незамутненному недоумению.       Он пришел.       Этот розовый, дрожащий комочек страха действительно нашел в себе достаточно глупости — или чего-то еще — чтобы появиться здесь. Его глаза были полны такого неподдельного, животного ужаса, что это выглядело почти комично. Но в них же была та самая капля мужества, которую он, против всех ожиданий, сумел в себе выжать.       Предупреждение методистки Генки Кунахито прозвучало в ее памяти четко и ясно: «Следующий инцидент, Шидесу, и тебя исключат навсегда. Никаких поблажек». Мысль о том, чтобы сломать свою жизнь из-за этого ничтожества, была абсурдна. – Я... я готов, — прошептал Отохико, опустив голову, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Получить наказание. Я знаю, я виноват... что прикоснулся...       Его тонкий голос дрожал и срывался.       Осоро медленно, с холодным презрением, окинула его взглядом с ног до головы. Ее губы искривились. – Ты настолько жалок, — произнесла она, и каждый звук был обжигающе-холодным, — что мне даже бить тебя расхотелось. Тратить силы на тряпку. Катись отсюда. И не попадайся мне на глаза. Понял?       Правонарушительца видела, как ее слова бьют его больнее любого кулака. Он не расплакался, не стал умолять. Он просто... сжался. Его плечи опустились, а в глазах погасла та самая крошечная искра, что привела его сюда. Он выглядел абсолютно разбитым. Еще более жалким, чем до этого.       Медленно, словно против собственной воли, он кивнул и начал разворачиваться, чтобы уйти. И в этот момент его вечное проклятие — неуклюжесть — настигло его. Он неловко зацепился ногой за собственную же ногу, его тело беспомощно полетело вперед, и он грохнулся на землю лицом вниз.       На секунду воцарилась тишина, а затем Отохико тихо простонал. Он приподнялся на локтях, и Осоро увидела, как из его носа по подбородку течет алая струйка крови.              С тяжелым, раздраженным вздохом, которого она сама от себя не ожидала, Осоро сделала шаг к нему.       Вид алой крови, растекающейся по бледной коже, ударил по сознанию Осоро с неожиданной силой. Это был не просто окровавленный нос неудачника. Это был спусковой крючок.       На секунду мир поплыл. Вместо асфальта под ногами она почувствовала холодный пол особняка. Вместо розовых волос перед глазами — рыжие пряди и открытые, хищные глаза Аканэ. Она снова ощутила призрачную боль в каждом мускуле, липкий ужас, полное бессилие. Она была этой разбитой, истекающей кровью тварью на полу. Это она лежала в луже собственного унижения.       Паника, острая и знакомая, сжала ее горло. Гнев, ядреный и слепой, вскипел в крови. Но направлен он был не на хрупкого парня у ее ног. Он был обращен внутрь — на нее саму, за эту мгновенную слабость, и наружу — на того, кто стал причиной всех ее кошмаров. На Аканэ Ториясу. – Черт..., — прошипела она сквозь зубы, скорее себе, чем ему. Ее пальцы сжались в кулаки, и она готова была развернуться и просто уйти, оставив свои фантомные боли и этого жалкого человека с его вполне реальной кровью.       Но мысль о последствиях, о вопросах, — все это было прочнее любого мимолетного порыва. Раздражение, густое и тяжелое, как смола, заставило ее действовать.       Блондинка резко наклонилась к нему. А Отохико вздрогнул, ожидая удара, но вместо этого она грубо сунула руку в карман своей рваной куртки и вытащила скомканную, чистую салфетку. – Голову закинь, идиот, — ее голос прозвучал хрипло и отрывисто, не оставляя места для возражений. Она не стала прикасаться к нему, просто швырнула салфетку ему в грудь. — И прижми. Пока не остановится. — Х-х-х-хорошо… С-с-спасибо…       Она стояла над ним, наблюдая, как он дрожащими руками подчиняется, закидывая голову и прижимая белую бумагу к носу. Она делала это с таким ледяным, безразличным презрением, будто имела дело с назойливым насекомым. Но она не ушла. Она ждала, скрестив руки на груди, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, в то место, где несколько минут назад стоял Аканэ, а ее собственное лицо было искажено внутренней битвой с призраками, которые вызвал этот жалкий, окровавленный нос.       Кровь на салфетке постепенно превращалась из ярко-алой в ржаво-коричневую. Дрожь в руках Отохико понемногу утихала, смениваясь оглушающей пустотой и стыдом. Он сидел на земле, беспомощный, униженный, и ждал, что же будет дальше.       Осоро наблюдала за ним, и ее раздражение медленно кристаллизовалось в холодный, расчетливый план. Оставить его здесь — проблема. Избить — еще большая проблема. Нужно было найти решение, которое сохранило бы ее лицо и оградило от лишних вопросов.       Ее тень снова накрыла его, заставив вздрогнуть. Она смотрела на него сверху вниз, и в ее глазах не было ни капли жалости, лишь ледяная целеустремленность. – Слушай сюда, тряпка, и запомни хорошенько, — ее голос был низким и не оставляющим сомнений, будто удары молота о сталь. — Мне лень сейчас о тебя руки пачкать.       Она сделала паузу, давая словам просочиться в его перепуганное сознание. – Так что вот что. Ты теперь мой. Мой мальчик на побегушках. Будешь делать, что скажу, когда скажу. Понял?       Отохико широко раскрыл свои розовые глаза. Это было не то, чего он ожидал. – А... а избиение?» — прошептал он, все еще прижимая окровавленную салфетку к носу.       Уголок губ Осоро дрогнул в подобии улыбки, от которой стало еще холоднее. – Отложено. Побью тебя, когда закончу эту гребаную академию. Если, конечно, до того времени ты меня не взбесишь так, что мне придется нарушить свое правило.       Она произнесла это с такой мрачной, нешуточной убежденностью, что это прозвучало куда страшнее любой сиюминутной угрозы. Это был приговор с отсрочкой. Рабство под страхом будущей расправы.       Отохико сглотнул. Его выбор был невелик: согласиться или получить по лицу прямо сейчас. И в глубине души, под всеми слоями страха, шевельнулось что-то еще — странное, почти необъяснимое облегчение. Он был ей нужен. Не как жертва, а как... инструмент. Это было лучше, чем насилие... пока что. – Я... я согласен, — тихо сказал он, опуская голову. — Я буду твоим... мальчиком на побегушках. – Умно, — бросила Осоро и, пошла мимо него прочь, не оглядываясь. — С понедельника начинаешь. Не подведи, а иначе тебе плохо будет.       Лидер правонарушителей уходила, оставляя его сидеть на холодной земле с окровавленной салфеткой в руках и с новым, смутным и пугающим статусом. Она спасла свою репутацию "плохой девчонки", прибрав к рукам безропотного слугу.