Часть 24. Крутая куртка деда

      Воскресное утро застало Осоро на почти пустынной электричке, увозящей ее за город. Она смотрела в окно на мелькающие пейзажи, ее лицо было привычно бесстрастным, но внутри клокотала смесь скепсиса и редкого любопытства.       Дорога заняла больше времени, чем она ожидала. Чем дальше уезжала, тем более уединенными становились окрестности. Наконец, следуя указаниям из архива нотариуса, она свернула на узкую, поросшую по краям травой дорогу и... замерла.       Перед ней стоял дом. Не просто дом — особняк. Двухэтажный, из темного дерева и камня, с островерхой крышей и большими, сейчас пустыми окнами. Он выглядел немного потрепанным временем: краска на ставнях облупилась, кое-где на крыше росли мох и сорная трава, а сад вокруг превратился в буйные, неухоженные заросли. Но в его линиях, в солидности постройки, в размерах чувствовалось былое величие и... деньги. Очень большие деньги.       Осоро невольно приоткрыла рот, чего с ней случалось крайне редко. Она уставилась на свое наследство. «Богатый...» — пронеслось в голове. — «Дед был чертовски богат.» – Ах, точно, — пробормотала она себе под нос, подходя ближе к кованым воротам, которые скрипели на ржавых петлях. Она вспомнила о том самом наследстве, которое ее отец так стремительно и бестолково спустил на выпивку. Если на дом оставались такие средства, значит, сумма была действительно огромной. Ее отец оказался не просто алкоголиком, а расточителем в промышленных масштабах. — Забыла. Мой дед был богатым человеком.       Мысль о больших деньгах, о тех деньгах, которые могли бы быть у нее, если бы не отец, вызвала на ее лице невольную, почти инстинктивную реакцию. Уголки ее губ дрогнули и потянулись вверх в скупой, но искренней улыбке удовольствия. «Деньги,» — подумала она с редкой для себя теплотой. — «Люблю деньги.»       Они давали независимость. Безопасность. Возможность ни от кого не зависеть. Именно то, чего ей так отчаянно не хватало.       Но тут же практичный, суровый голос в ее голове внес поправку. Те деньги были в прошлом. Они уже истлели в карманах ее отца. Перед ней был лишь дом — величественный, но требующий вложений. А чтобы что-то иметь, нужно сначала что-то вложить.       Она потянулась к тяжелой дубовой двери, вставляя в замок ключ, полученный у нотариуса. – Значит, так, — тихо сказала она, словно давая себе установку. — Закончить академию. Устроиться на работу. Хорошую. А потом... посмотрим.       Дверь со скрипом поддалась, впустив ее внутрь. Осоро переступила порог своего нового, старого владения. Запах пыли, старого дерева и забвения ударил ей в нос. Но под этим запахом чуялось что-то еще. Возможность. Пусть призрачная, пусть сложная, но ее собственная.       Шаг за шагом Осоро исследовала свое владение. Скрип половиц под ногами был единственным звуком, нарушающим гробовую тишину. Солнечный свет, пробиваясь сквозь грязные окна, рисовал в воздухе густые, золотистые столбы, в которых кружились мириады пылинок.       Комнаты первого этажа были огромными и пустынными. Огромный камин в гостиной, покрытый слоем сажи и пепла. Массивный, покрытый паутиной буфет в столовой. Мебель, когда-то дорогая и солидная, теперь казалась призраками былого благополучия: обивка выцвела и потрескалась, дерево потемнело от времени. Повсюду лежал толстый, бархатистый слой пыли, на котором четко отпечатались ее следы.       В углу кухни она наткнулась на маленький, сморщенный комочек — дохлую мышь. Она лежала там явно очень давно, почти мумифицировавшись. Осоро равнодушно обошла ее стороной. Смерть здесь была такой же частью пейзажа, как пыль и паутина.       Она поднялась по широкой, скрипучей лестнице на второй этаж. Там царила та же картина: длинные, мрачные коридоры, ряд запертых дверей, за которыми скрывались пустые или заставленные старым хламом комнаты. Одна из дверей вела в просторный кабинет. За массивным письменным столом все еще стояло кожаное кресло, на спинке которого висел полуистлевший плед. Казалось, хозяин только что вышел и вот-вот вернется. Но пыль на столе и на толстых корешках книг в шкафах говорила об обратном. Никто не возвращался сюда очень, очень давно.       Осоро остановилась перед двухспальной кровати в огромной спальни. Тишина здесь была абсолютной. Не слышно было ни шума машин, ни голосов, ни даже привычного гула водопроводных труб, как в ее городской квартире. Была только тишина. Глубокая, всепоглощающая, давящая.       И в этой тишине она почувствовала одиночество. Острое, физическое. Оно не было похоже на то одиночество, что она испытывала в квартире после смерти отца. То было одиночество опустошения, освобождения от тирана. Это же было одиночеством забвения. Она стояла в центре огромного пространства, которое когда-то было чьим-то домом, чьей-то жизнью, а теперь было просто склепом с привидениями прошлого. И она была единственным живым существом в этом склепе.       Она подошла к грязному окну, за которым буйно разросся дикий сад. Дом был шикарным, да. Он сулил возможности. Но чтобы оживить его, требовались титанические усилия, деньги и время. А у нее сейчас не было ничего, кроме упрямого желания выжить и закончить академию.       Девушка повернулась от окна. Дом был ее. Но пока что он был просто еще одной огромной, пустой рамой, в которую ей предстояло вписать свою жизнь. И первый шаг — убрать эту проклятую пыль.       Любопытство, редкая и почти забытая гостья, заставила Осоро отвлечься от давящей пустоты. Она подошла к большому, темному деревянному шкафу, встроенному в стену спальни. Ручка была холодной и пыльной. С тихим скрипом дверь поддалась.       Внутри не было пустоты. На вешалках, покрытых такой же вековой пылью, висели мужские вещи. Костюмы, строгие и темные, пальто, несколько рубашек. Все это пахло нафталином, стариной и забвением. Но взгляд Осоро скользнул мимо этого и зацепился за что-то другое.       В глубине шкафа, отдельно от прочих вещей, висела кожаная куртка. Не пиджак, а именно куртка. Черная, из толстой, качественной кожи, с молнией и множеством карманов. На плечах были какие-то стершиеся, но все еще угадывающиеся нашивки.       Осторожно, почти с нежностью, которую она сама бы в себе не признала, Осоро сняла куртку с вешалки. Она была тяжелее, чем казалось. Кожа, хоть и сухая от времени, все еще была прочной, почти живой на ощупь. Она встряхнула ее, подняв облако пыли, и примерила на глаз, приложив к себе.       Куртка была великовата, рассчитана на широкие мужские плечи, но не настолько, чтобы висеть мешком. В ней чувствовался характер. Это была не вещь богатого старика-"аристократа". Это была вещь человека действия. Возможно, байкера. Или рокера. Или просто того, кто ценил практичность и дерзкий стиль.       Уголки губ Осоро снова дрогнули, на этот раз в удивленной, почти одобрительной полуулыбке. Она перевернула куртку, осматривая швы, внутреннюю подкладку из теплой ткани. – Ты все таки крутой парень, дедуля, — пробормотала она вслух, и ее голос прозвучал непривычно громко в тишине комнаты. — Не ожидала.       Эта находка была как глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере прошлого. Она связывала ее не с абстрактным «богатым дедом», а с реальным человеком, у которого, возможно, был вкус и характер. Человеком, который носил кожаную куртку, а не только строгие костюмы.       Она не надела ее — она была слишком грязной и чужой. Но Осоро аккуратно повесила куртку на спинку ближайшего стула, смахнув с него пыль. Теперь в этой мертвой комнате было два предмета, несущих в себе отпечаток личности: кожаное кресло за столом и эта куртка. И оба, как ни странно, казались ей куда ближе и понятнее, чем вся остальная роскошь этого дома.       Возможно, она сможет когда-нибудь почистить и отремонтировать эту куртку. Сделать ее своей. Это была странная, почти интимная мысль — унаследовать не просто дом, а частичку чьего-то стиля, чьего-то бунтарского духа. Впервые за долгое время мысль о будущем в этих стенах не вызывала у нее только тоску и чувство неподъемной тяжести. Появился крошечный, конкретный, почти осязаемый интерес. Она ненавидет и бояться представителей мужского пола, но только живых, которые представляет ей угрозу. А покойных нет. Но вот Отохико... С ним было непонятно. Не могла она видеть в нем парня.       Взгляд Осоро, скользнувший с кожаной куртки на спинке стула, самопроизвольно вернулся к зияющей темноте открытого шкафа. И там, в самом низу, запыленным прямоугольником выделялась старая картонная коробка. Небольшая, но массивная на вид.       Сверху она была покрыта толстым слоем пыли, сквозь который проглядывали серебристые следы паутины. Возле одного из углов коробки лежали несколько маленьких, сморщенных комочков — мышиный помет, давно высохший и превратившийся в пыль. «Блядь, перчатки,» — с досадой подумала Осоро, разглядывая свои относительно чистые руки. — «Надо было взять.»       Разум подсказывал оставить коробку в покое до следующего раза. Приехать подготовленной, с тряпками, перчатками, средством от пыли и грязи. Разобрать все по уму. Но внутри нее зашевелилось что-то упрямое и настойчивое. То самое любопытство, которое уже раз заставило ее заглянуть в шкаф.       Что там? Фотографии? Бумаги? Еще какая-то одежда? Или просто хлам, который не стали выбрасывать? Каждый возможный вариант порождал новые вопросы. Что, если там лежат документы? Или что-то ценное? Или что-то, что расскажет ей о деде больше, чем этот пустой дом?       Она стояла, сжав кулаки, борясь с собой. Оставить? Но тогда вся обратная дорога и, возможно, несколько следующих дней будут отравлены этим вопросом. Что в коробке?       Ее пальцы сами потянулись вперед, но она с силой опустила руку. Пыль, грязь, возможные насекомые или плесень... нет, открывать это голыми руками было отвратительно и неразумно.       Но любопытство грызло ее изнутри, как голодный зверек. Она сделала шаг к коробке, присела на корточки, стараясь не дышать на нее, чтобы не поднимать пыль. Пригляделась. На боковине коробки, почти стертая, угадывалась какая-то надпись маркером. Она не могла ее разобрать. – Следующий раз, — прошептала она себе, как заклинание, пытаясь унять дрожь в пальцах, желавших открыть. — Приеду с перчатками. И тряпкой. И... черт.       Она встала и закрыла шкаф, отойдя, но взгляд ее снова и снова возвращался туда. Коробка стала центром притяжения в этой комнате, загадкой, которую она уже не могла проигнорировать.       Она вышла из спальни, спустилась вниз, собираясь уезжать. Но образ коробки преследовал ее. Она представляла, как открывает ее, и внутри — стопки старых писем. Или набор странных инструментов. Или коллекция монет. Каждая версия казалась правдоподобной и неудовлетворительной одновременно.       Пока она запирала тяжелую входную дверь, в ее голове уже созревал план. Выходные закончились, но в следующие же свободные дни она вернется. Не просто так, а с полным арсеналом для уборки и расследования. Эта коробка теперь была ее личным вызовом, маленькой интригой в огромном, пустом пространстве ее нового наследства. И она намеревалась эту интригу раскрыть.       Замок щелкнул с громким, финальным звуком. Ключ повернулся, запирая пустоту особняка снаружи. Осоро уже развернулась, чтобы идти, но тут ее будто током ударило.

Куртка.

      Та самая, кожаная, с характером. Она висит там, на стуле, в пыльной спальне. Оставлять ее здесь, в этом гниющем великолепии, было... неправильно. Глупо. Почти что предательством по отношению к внезапно обретенному родству духа с «крутым дедом». – Блядь, — выругалась она себе под нос и, почти рыча от досады, снова сунула ключ в замок.       Дверь снова скрипнула, впуская ее обратно в царство тишины и пыли. Она быстрыми шагами прошла по пустому первому этажу, ее шаги гулко отдавались в пустоте, и поднялась по лестнице.       Куртка лежала там, где она ее оставила. Осоро взяла ее, ощутив под пальцами прохладу и фактуру старой кожи. Она смахнула с нее облачко пыли и уже собралась было уходить, но...       Ее взгляд, словно предатель, сам потянулся к шкафу. К тому самому, темному прямоугольнику в его глубине. Шкаф она, уходя, закрыла. Но теперь он снова стоял открытым, будто приглашая, дразня. Она точно помнит, что закрыла. Или из головы вылетило? Как бывает у людей, когда выходят из квартиры и, уходя на работу, потом думают, точно ли они закрыли дверь?

Коробка.

      Она стояла посреди комнаты, сжимая в руках тяжелую кожаную куртку. Разум кричал: «Уходи! У тебя есть что взять! Не трогай грязь голыми руками!». Но любопытство... это было сильнее. Оно стало физическим ощущением — зудом под кожей, напряжением в кончиках пальцев.       Что там? Прямо сейчас. Она могла просто подойти, откинуть одним быстрым движением...       Осоро медленно, будто против собственной воли, сделала шаг к шкафу. Затем другой. Куртка болталась у нее в руке. Она снова опустилась на корточки перед коробкой. Пыль, паутина, мышиный помет. Отвратительно.       Она закусила губу.