Глава 2: Признание

Выйдя из супермаркета, Катрин остановилась как вкопанная. На противоположной стороне улицы она увидела знакомый пикап. — Виктор… — прошептала она. Не теряя ни секунды, она поспешно села в свою машину и аккуратно двинулась за ним, держась на расстоянии. Он остановился у аптеки, вышел, что-то купил, затем выехал на трассу. Катрин свернула за ним, и сердце её ускоренно застучало, когда она узнала улицу — ту самую, где жил доктор Лектор. Пайнс припарковался на приличном расстоянии от дома, осмотрелся и быстро направился к двери. Женщина, затаив дыхание, остановилась напротив, выключила фары и двигатель. — Что он задумал?.. Неужели... — холодок пробежал по её спине. Мужчина постучал. Дверь открылась. Он вошёл. Катрин выждала пятнадцать минут. Всё внутри неё сжималось — тревога нарастала, как гул перед грозой. В доме не горел свет, ни одна занавеска не шелохнулась. Это было странно. Слишком странно. Она вышла из машины и, преодолевая внутренний страх, пересекла дорогу. Дверь, на удивление, не была заперта. Это не похоже на Ганнибала… Осторожно ступая по деревянному полу, Катрин прошла вглубь дома. Гулкое эхо её шагов разносилось по тёмным комнатам. В кухне было пусто. Ни звука. Ни движения. Только слабый скрип половиц, словно кто-то только что прошёл рядом. Тихо, словно сама стала тенью, она направилась в сторону спальни. И тут чья-то рука резко схватила её и с силой прижала к холодной стене. Она вскрикнула, но знакомый голос быстро привёл её в чувства. — Миссис Катрин? — прозвучало из темноты. — Что вы здесь делаете? Перед ней стоял Ганнибал. В полумраке коридора его лицо было как всегда безмятежным, но глаза… В них плясал какой-то опасный, непредсказуемый огонь. — Я… я увидела Виктора. Он зашёл к вам. Мне стало страшно. Я подумала… вдруг он с оружием, вдруг он… — голос дрожал. — Понимаю. — доктор отпустил её, мягко отстранив от стены. — Но теперь он уже не опасен. — Что?.. Где он? — Там, где ему самое место. — Ганнибал чуть улыбнулся. — Пойдёмте, вам лучше не оставаться одной в таком состоянии. — Стойте, у вас на лице кровь! — Катрин отступила на шаг, взгляд метнулся к пятну на его скуле. — Она не моя. Видимо, я был недостаточно осторожен, — спокойно ответил Ганнибал, как будто речь шла о незначительной оплошности. — Вы… убили его? — голос Катрин сорвался. Лектор чуть склонил голову, взгляд стал ледяным. — С чего вы это взяли? — Я знаю, кто вы, доктор. Я знаю всё о вас. Он замер. Глаза блеснули в полумраке. И прежде, чем она успела отступить — Ганнибал достал из-за спины окровавленный нож и плавно, почти ласково, приложил лезвие к её шее. — Объясните мне, что всё это значит? — поинтересовался он. Катрин не дрогнула. Лишь глубоко вдохнула и, напротив, сделала шаг навстречу. — Я криминальный психолог в отставке. Мне посчастливилось изучать вашу личность. Я наблюдала за вами. Анализировала. Изучала. — Значит, все ваши слезы, страх, доверие — ложь? Всё было спектаклем, чтобы подобраться ближе? — его голос стал сдавленным. Рука дёрнулась — на коже Катрин выступила тонкая полоска крови. — Нет! — резко выдохнула она. — Всё, что вы слышали, всё, что я чувствовала — правда. Именно потому я смогла так долго прятать свою сущность. Потому что я была абсолютно честна в своих чувствах. Ганнибал молчал. Он не моргнул, не вздохнул, только сжимал нож, будто борясь с самим собой. — Вы понимаете, что я должен сделать с вами? — наконец, прошептал он. — Понимаю. И я не стану сопротивляться. Только выслушайте. — Она медленно подняла руку и коснулась его лица, смазав кончиками пальцев пятна крови. Не отводя взгляда, она провела окровавленными пальцами по его губам. Ганнибал почувствовал знакомый вкус — тёплый, медный, живой. — Это всë потому, что я люблю вас, доктор. — Появившиеся слёзы стекли по её щекам. Она улыбнулась сквозь страх, сквозь боль. Осознание того, что им не суждено быть вместе кольнуло сердце. Прохладные пальцы соскользнули с его лица. Она закрыла глаза и чуть подалась вперёд, прижавшись к лезвию. Кровь на шее побежала быстрее, горячей струёй по ключице. — Теперь я готова умереть... Звон. Холодная сталь упала на паркет. Ганнибал стоял, прижимая её к себе, как будто впервые осознал вес тела в своих руках. Его белая рубашка моментально окрасилась в багровое. Сознание Катрин угасало. Она рухнула в его объятия — не жертва, не враг. Женщина, которая увидела монстра и всё равно захотела остаться рядом. — — Утро. Тёплый свет проникал сквозь приоткрытые шторы, мягко касаясь её лица. Катрин застонала, морщась от внезапного света и боли в шее. Она чувствовала — под ней не холодный пол, не смерть, а постель. Мягкая, тёплая, слишком реальная. Открыв глаза, она вгляделась в незнакомый потолок. Воздух был пропитан запахом кофе и… мяты? — Я… в раю? — шепнула она, неуверенно оглядываясь. Сознание медленно возвращалось. — Нет. Вы в моей комнате. — Мужчина в белой рубашке и тёмном фартуке появился в дверном проёме. В его руках был поднос с чашкой и стеклянной вазой с цветами. На лице — ни улыбки, ни угрозы. Только спокойствие. — Я всё ещё жива? — её голос дрожал. — Да. Я не перерезал вам горло, как вы надеялись. От переизбытка эмоций вы просто потеряли сознание. Она приподнялась, крепче прижимая к себе простыню. — Но… почему? Почему вы не сделали этого? Он поставил поднос на прикроватную тумбочку. — Возможно… потому что вы единственная, кто когда-либо пришёл ко мне с таким осознанным желанием умереть. И не из страха. А из любви. Он сел в кресло рядом, не сводя с неё взгляда. — Это… поразило меня. Катрин усмехнулась — слабо, горько: — Значит у меня есть шанс… — Вопрос в том, чего вы хотите теперь. — его голос стал ниже. — Вы знаете, кто я. Что я делаю. Сдадите меня? Позовёте полицию? — Нет, — ответила она, глядя ему в глаза. — Я не сделаю этого. — Почему же? — тень любопытства мелькнула на его лице. Она колебалась, но всё же сказала: — Потому что, возможно, я чувствую себя живой только рядом с вами. И пусть это безумие… но я хочу, чтобы вы приняли его. Он наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом: — Вы понимаете, что быть со мной опасно? — А что, если я не боюсь? Мгновение тянулось — будто вечность. Он медленно выпрямился, холодная сталь исчезла из его взгляда. — Тогда одевайтесь. Завтрак готов. Он вышел, оставив за собой лёгкий аромат гвоздики. А Катрин осталась сидеть на постели, глядя на приоткрытую дверь. Она сделала выбор. Теперь дороги назад не было... Покинув дом Лектора, Катрин и вправду сдержала своё слово. Ни одному следователю, ни в одном заявлении она не упомянула имени Ганнибала. Лишь во всех красках описала деяния Виктора Пейсли. Она продолжала хранить молчание, даже когда ночами просыпалась в холодном поту от воспоминаний. Даже когда стояла в душной очереди в супермаркете и ловила на себе взгляды людей, не зная — подозревают ли они её в чëм то, или просто смотрят. Даже когда ей казалось будто под ногтями чувствовалась засохшая кровь, которую она не могла отмыть, сколько бы ни терла. Пейсли объявили в розыск. Его пикап нашли брошенным у окраины города. Полиция обходила улицы, допрашивала соседей, рассылала ориентировки по округе. Они были уверены: после попытки изнасилования Виктор Пейсли сбежал, опасаясь тюрьмы. Одна из версий гласила, что он покинул страну. Другая — что в отчаянии покончил с собой. Но никто не связывал исчезновение Пейсли с доктором Ганнибалом Лектором. Никто — кроме Катрин. Через два месяца, в начале осени, тело Виктора всë таки нашли. Он лежал в ванной загородного дома, с перерезанными венами и спокойным выражением на лице. На крышке унитаза стоял аккуратно открытый ноутбук. На экране — предсмертная записка. В ней не было раскаяния. Только несколько фраз: "Я ошибался. Она была не такой, как все. Это мой выбор. Моя расплата." Подпись: Виктор П. Эксперты сочли смерть самоубийством. Следов насилия обнаружено не было. Все камеры на участке — выведены из строя. Дело было закрыто. Катрин читала новость в кафе за чашкой крепкого эспрессо. Её руки не дрожали. Она просто закрыла ноутбук, оставила деньги на столе — и ушла. После того дня, Катрин и доктор Лектор больше не виделись. Ни один из них не осмелился сделать первый шаг. Не позвонил. Не написал. Не появился случайно. Между ними повисла хрупкая тишина — не враждебная, но полная недосказанности, как последняя нота, оборвавшаяся перед финалом. Они разошлись в разные стороны, каждый скрывая свою тоску за привычными жестами и пустыми разговорами. Сделали вид, что никогда не существовали в жизни друг друга. Ни поцелуев, ни крови, ни тех исповедей, что вырываются только в минуты перед смертью. Будто всё, что их связывало, было лишь сном. Странным, невозможным, пугающим... и незабываемым. Сном, от которого невозможно проснуться до конца.