Часть 5

Глава 5. Точка невозврата Шесть часов вечера. В заброшенном доме царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием старых балок и шорохом мышиных лапок где-то под полом. Воздух был спёртым и холодным, пропитанным запахом пыли и тлена. Влад стоял посреди самой большой комнаты, бывшей гостиной, и безуспешно пытался заглушить внутреннюю дрожь. Его ладони были ледяными и влажными, сердце колотилось с такой силой, что отдавалось в висках глухим, неровным стуком. Он проверил всё в сотый раз. Бутылка дешёвого красного вина, два относительно чистых бокала, найденных на пыльной полке, лежали на дубовом столе. В кармане его куртки лежал маленький пузырёк с бесцветной жидкостью — тот самый «усыпляющий аргумент» от Андрея. Каждая секунда ожидания растягивалась в мучительную вечность. Внезапно в почти невидимом наушнике раздался спокойный, низкий голос брата: — Готовься. Чёрный внедорожник. Сворачивает с дороги. Двое. Холодная волна прокатилась по спине Влада. Он судорожно сглотнул, сделал несколько глубоких, но не помогающих вдохов и опустился на стул за столом, положив перед собой папку с распечатанными случайными файлами из университетской базы — его «документы». Он должен был играть свою роль. Роль запуганного, подобострастного мальчишки. Сейчас это было не так уж и сложно. Снаружи донеслись приглушённые звуки: хруст гравия под шинами, рокот заглушённого двигателя, два чётких хлопка дверями. Затем — тяжёлые, размеренные шаги по скрипящим половицам крыльца. Сердце Влада на мгновение замерло, а затем забилось с новой, бешеной силой. Дверь с скрипом отворилась, и в проёме возникли две фигуры. На пороге стоял Кенжи. Он был в тёмном дорогом пальто, его лицо освещала привычная, высокомерная усмешка. Сразу за ним, как тень, высился массивный охранник в спортивной куртке. Его безразличный, холодный взгляд мгновенно окинул комнату, выискивая угрозы. — Ну что, племянник, — голос Кенжи прозвучал громко в давящей тишине, — приветствуешь гостей в своих... апартаментах? Колоритное местечко. Прямо как в дешёвом триллере. Он медленно прошёлся по комнате, его взгляд скользнул по заколоченным окнам, облупившимся стенам, и наконец остановился на Владе. — Где же те самые сокровища, ради которых ты меня в эту дыру вызвал? Влад поднялся, стараясь, чтобы его движения были скованными и нервными. — Дядя... здравствуйте. Документы... они здесь. — Он показал на папку. — Я... я подумал, что здесь безопаснее всего. Кенжи фыркнул, подошёл к столу и бросил на него расстёгнутое пальто. — Безопаснее? Для кого? Ладно, не тяни. Что ты там нашёл? — Это... дело следователя Морозова, — Влад начал заученную речь, чувствуя, как язык заплетается. — Он вёл досье на японские бизнес-круги в городе, интересовался транзакциями... У меня есть копии некоторых запросов... Пока он говорил, его дядя внимательно, как змея, наблюдал за ним. Охранник оставался у двери, его поза была расслабленной, но готовой к мгновенному действию. — Интересно, — протянул Кенжи, наконец опускаясь на стул напротив Влада. — Очень интересно. И где же эти копии? — Я... я их принёс. Они в папке. Но прежде чем... — Влад сделал паузу, переводя дух. — Может, выпьем? За... за примирение? Я ведь в прошлый раз был неправ... грубил. Я понял, что вы были правы насчёт этого мира. Он посмотрел на дядю умоляющим взглядом, в котором смешались страх и подобострастие. Это была идеальная игра. Кенжи замер на мгновение, изучая его. Затем его губы растянулись в широкой, довольной ухмылке. Он достиг того, чего хотел — сломал племянника, заставил его покориться. — Выпить? А почему бы и нет? — он кивнул охраннику. — Масато, присоединяйся. Отметим прозрение юного идеалиста. Охранник молча кивнул и медленно подошёл к столу, заняв позицию так, чтобы контролировать и Влада, и входную дверь. Руки Влада дрожали так сильно, что бутылка звякнула о край бокала. Он сконцентрировался, как никогда в жизни, стараясь дышать ровно. Он налил вино сначала дяде, потом охраннику, наполняя бокалы чуть больше половины. Его движения были медленными, точными. Левой рукой он поддерживал бутылку, а правой, опущенной под стол, он сжал в пальцах пузырёк. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял оглушительный шум, но сквозь него он слышал собственные мысли, кричащие об одном: «Только бы не запнуться! Только бы не выдать себя!» Мгновение, когда их внимание было приковано к наливающемуся вину, стало его шансом. Быстрым, отточенным движением, которое они с Андреем репетировали мысленно десятки раз, он поднёс пузырёк к бокалу Кенжи. Крошечная капля бесцветной жидкости бесшумно упала в тёмно-красное вино и мгновенно растворилась. Он повторил то же самое с бокалом охранника. Всё заняло не больше двух секунд. — За новое... понимание, — сдавленно произнёс Влад, поднимая свой бокал с водой. Его горло пересохло. Кенжи с насмешливым блеском в глазах поднёс бокал к губам и сделал небольшой глоток. Охранник, Масато, после едва заметной паузы и кивка дяди, последовал его примеру. Влад почувствовал, как с его плеч свалилась тонна груза. Первая, самая опасная часть была позади. Теперь оставалось только ждать. — Итак, — Кенжи поставил бокал на стол, — хватит церемоний. Показывай, что там у тебя. Влад протянул ему папку. Кенжи начал листать её, его брови скептически поползли вверх. — И что здесь такого? Обычные служебные записки. Ни имён, ни фактов. Ты это называешь ценной информацией? — Это... это только начало, — заторопился Влад, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я могу получить доступ к более закрытым базам... Нужно время... — Время? — Кенжи резко захлопнул папку. — У меня нет времени на твои детские игры, мальчишка! Ты либо говоришь, что знаешь, прямо сейчас, либо эта наша «дружба» закончится, так и не успев начаться. Его голос стал жёстким и опасным. Охранник, почуяв смену тона, выпрямился, его взгляд стал пристальным и колючим. Влад почувствовал, как его бросает в жар. Он видел, как начинает работать препарат. Масато вдруг неуверенно покачнулся и опёрся ладонью о стол, чтобы удержать равновесие. Его обычно каменное лицо исказила гримаса лёгкого недоумения. — Что с тобой? — резко спросил Кенжи, глядя на охранника. В этот момент и его собственные глаза стали стекленеть. Он попытался встать, но его ноги вдруг стали ватными. Он тяжело рухнул обратно на стул. — Ты... что ты сделал?.. — прошипел он, с трудом фокусируя взгляд на Владе. В его глазах плескалась ярость, смешанная с нарастающим ужасом. Влад отпрянул от стола. Игра была окончена. Охранник, Масато, собрав всю свою волю, с рывком рванулся к Владу. Его движения были замедленными, неуклюжими, но инерция массивного тела и профессиональные рефлексы делали его опасным. Он схватил Влада за куртку, пытаясь повалить его на пол. Влад, движимый чистейшим инстинктом самосохранения, вырвался, оттолкнув его. Охранник, потеряв равновесие, грузно рухнул на колено, но тут же снова попытался подняться. Из-за спины Влада, словно из ниоткуда, возник Андрей. Он действовал молниеносно и беззвучно. Короткое, точное движение — и тело охранника обмякло, окончательно потеряв сознание под действием препарата и удара. Кенжи, сидя за столом, с бессильной яростью наблюдал за этим. Он пытался что-то крикнуть, но из его горла вырывался лишь хрип. Его взгляд, полный немого вопроса и ненависти, был устремлён на Влада. Затем его веки сомкнулись, голова бессильно упала на стол рядом с недопитым бокалом вина. В комнате воцарилась тишина. Слышно было лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Влада. Он стоял, опираясь о стену, и смотрел на двух обездвиженных мужчин. Его трясло крупной дрожью. Тошнота подкатила к горлу комом. Он только что переступил главную черту в своей жизни. Он был не просто свидетелем — он был активным участником. Соучастником. Андрей, не теряя ни секунды, уже проверял пульсы. — Всё в порядке. Спят, — его голос был ровным и деловым, но Влад уловил в нём лёгкое напряжение. — Помоги мне. Нужно их связать и упаковать. Быстро. Последующие два часа стали для Влада смутным, кошмарным бредом. Они работали молча, как два автомата. Связали тела прочным скотчем, замотали головы мешковиной, чтобы не видеть их лиц. Затем, закутавшись в темноте, перетащили их в багажник внедорожника Кенжи. Андрей сел за руль. Влад последовал за ним на своей машине. Они выехали вглубь леса, туда, где Андрей заранее присмотрел глухое, заброшенное место — старый, полузасыпанный карьер. Влад, почти не осознавая своих действий, помогал брату сгружать тяжёлые, безжизненные тела в подготовленную траншею. Звук земли, падающей на мешковину, преследовал его долгие годы. Это был звук его старой жизни, которую он закапывал здесь, в холодной земле. Когда всё было кончено, они молча разъехались. Андрей уехал на машине Кенжи, чтобы избавиться от неё где-то далеко, в другом районе города. Влад один поехал домой. Он добрался до своей квартиры на рассвете. Первые лучи солнца золотили крыши домов, но для Влада этот новый день не нёс в себе ничего, кроме тяжести и пустоты. Он вошёл в ванную, включил воду и встал под ледяные струи душа, пытаясь смыть с себя невидимую грязь, запах пота, страха и смерти. Он тер кожу мочалкой до красноты, но ощущение скверны не проходило. Он посмотрел в запотевшее зеркало. Из тумана на него смотрел незнакомец. Более старший. Глаза были пустыми, в них поселилась тень, которой раньше не было. Щёки впали, черты заострились. Прежний Влад — наивный студент, мечтавший о справедливости, — остался там, в лесу, в той самой яме. Он был свободен. От угроз, от страха, от власти дяди. Но эта свобода оказалась клеткой, стены которой были сложены из его собственной подавленной совести и леденящих душу воспоминаний. На тумбочке у кровати завибрировал телефон. Он подошёл и посмотрел на экран. Сообщение от Кати: «Влад, ты как? Прошло уже два дня, ты не отвечаешь. Я очень беспокоюсь. Пожалуйста, дай знать, что с тобой всё в порядке». Он взял телефон в руки. Пальцы привычно вывели: «Всё хорошо, Кать. Прости, был очень занят. Всё в порядке». Он посмотрел на эти слова — пустые, лживые, мёртвые. И стёр их. Он не мог лгать ей. Но как он мог сказать правду? Как он теперь сможет смотреть в её чистые, ясные глаза, зная, что он такое? Как сможет обнимать её, помня о тяжести безжизненного тела в своих руках? Он опустил телефон, так и не ответив. Он стоял посреди комнаты, один в лучах восходящего солнца, и чувствовал себя абсолютно, безнадёжно одиноким. Он выиграл свою войну, но проиграл самого себя. И это была цена, которую он отныне должен был платить каждый день до конца своей жизни.