7. Король, Охотник, Детектив

      К вечеру пошел дождь — ленивый поначалу, он разошелся всерьез, когда Нина и Сталь добрались до Даунтауна. Ливневки захлебнулись, асфальт залоснился черным зеркалом, в котором тонули, дробясь, красные и синие огни вывесок. Весь Лос-Анджелес стал похож на проявочную ванну, где на поверхности всплывают недобрые фотографии.       Феррари с шипением разрезала лужи. Дворники не справлялись, вести приходилось практически вслепую, прильнув грудью к рулю да вглядываясь в размытую темень. Жало был невидим и практически неподвижен, лишь ровное дыхание напоминало о том, что он рядом. Кажется, он стал чуточку благодушнее: своим обостренным чутьем на человеческие эмоции — инопланетянские тоже, выходит — Нина поняла, что мрак и влажность ему по душе. Быть может, такая погода напоминала ему о родной планете, или о той, на которой его растил Металлический.       — Далеко еще?       — Почти приехали, — Нина свернула в узкий проулок, зажатый складами.       — Расскажи про эту дичь. Кто такой, чем тут занимается.       — Его зовут Король Вилли. Заправляет ямайской группировкой, четвертой по численности в городе. То с одними водится, то с другими, крупных конфликтов старается избегать, вот он какой. Даже с полицией сотрудничает.       — Значит, слабак, — резюмировал Сталь-Жало.       — Я бы так не сказала. Папа относился к Вилли с осторожностью, а это чего-то стоит. Он, кстати, твой большой фанат — любит всем рассказывать страшилки про демона, пришедшего по души грешников.       — Души не нужны, только черепа, — зачем-то уточнил Жало.       — Единственные, с кем не ладят ямайцы — это Скорпионы, — продолжила Нина. — Обе банды торгуют дурью и постоянно грызутся за точки сбыта. Самые громкие перестрелки здесь случались как раз между ними. Полиция давно перестала обращать на это внимание, если разборки, конечно, не выносятся за пределы Сан-Фернандо. Папенька звал Вилли черным колдуном, он вроде сны вещие видит.       — Колдун, — с отвращением повторил Жало. — Уманы верят в такое?       — А яутжа не верят?       — Только самые глупые. Отступники, планетяне… На Острозубой верят в остроту клинка, силу тяжести, эволюцию.              Нина подогнала машину вплотную к стене и заглушила мотор. Притон Вилли не имел вывески, ибо те, кому надо, знали о нем и так. Кирпичный тупичок, глухая дверь, обитая жестью, над ней — подмигивающая лампочка; изнутри сочился тяжелый регги, буханье баса сквозь кирпич, будто у здания билось большое медленное сердце.       — Сиди тут, — велела Нина, натягивая капюшон. — Я поговорю и вернусь.       — Нет, я пойду.       Марево уже выбиралось наружу, расплескивая лужи невидимыми лапами. Нина уставилась на него в раздумьях: с одной стороны, присутствие Хищника в тесном помещении создаст дополнительные риски, с другой — иметь при себе страховку совсем неплохо.       — Так и быть, пошли вместе.       Хищник насмешливо фыркнул, давая понять, что в разрешении не нуждался.       Помещение, где заседал раста-барон, было бывшим складом, переделанным в бандитскую берлогу с барной стойкой и несколькими бильярдными столами. Пахло ганжей пополам с табаком, стена сизого дыма высилась до потолка, сквозь нее проступали покачивающиеся человеческие фигуры. Народу было человек пятнадцать — все темнокожие, в широких штанах и рубашках навыпуск. Кто-то гонял шары, кто-то резался в кости, кто-то разваливался на диване, оплывая в дыму. За капюшоном белую девочку разглядели не сразу, но по мере ее продвижения вглубь разговоры замедлялись и тихли. Десятки пар глаз, красных от травы и бессонницы, поворачивались Нине вслед — ни дать ни взять гиены, провожающие взглядом заблудшее травоядное.       Она мысленно поблагодарила своего спутника за упрямство. Пожалуй, он был теперь единственной гарантией того, что она выберется невредимой. Жало двигался почти вплотную, она чувствовала его внушительную массу позади себя, видела, как один из игроков поводит плечами и оглядывается, инстинктивно выискивая сквозняк. Разумеется, они чувствовали его присутствие, не могли не чувствовать.       На возвышении, укрытом вытертым ковром, сидел Король Вилли. Дреды, седеющие у корней, свисали до пояса и были увешаны костяными бусинами да ракушками. Лицо скуластое и сухое, глаза — полуприкрытые, будто дремлющие. В руке он держал трость с набалдашником в виде змеиной головы, скалящейся разинутой пастью.       — Тебе хватило смелости прийти сюда, — воскликнул он издали — голос был низкий и нараспевный, словно старая песня. — Мокрая пташка, как ты оказалась так далеко от гнезда?       — Простите, что явилась без приглашения, — Нина остановилась перед возвышением, бесстрашно глядя на мафиози. — Я ищу Боба Вайнштейна.       — Думаешь, можешь вот так просто задавать вопросы, сучка? — рявкнул тучный негр в черном, подходя вплотную — судя по комплекции, местный вышибала. — Король не станет тратить свое время ни на девиц с улицы, ни…       — Это был не вопрос, Джа, — холодно оборвал Вилли. — И девица не с улицы. Или ты не узнал? Это же Нина Долохова, дочь Русского Папы.       Здоровяк вжал голову в плечи.       — Мисс Нина… — пролопотал он, отступая. — Виноват, не признал!       — Ничего страшного, — она вновь перевела глаза на Вилли. — Кажется, это принадлежит вам.       Фигурка, найденная в квартире адвоката, была переброшена Королю. Тот поймал ее, покрутил в руках с задумчивым видом. Дым наплыл вокруг его головы густой вуалью, где-то в углу оглушительно щелкнули бильярдные шары.       — Крысеныш Бобби, — протянул Вилли, и в углах рта дрогнула не то усмешка, не то судорога. — Должен мне, да. Много должен. Прибегал, скулил, просил еще, а потом перестал. Мы оставили эту штучку ему в подарок, чтобы не забывался.       — Вы знаете, где он сейчас?       Ямаец откинулся в своем кресле, подперев голову рукой.       — Парни видели его на территории Одноухого Джо. Он живет в отеле Гранд-Сентрал днем, а ночью приходит к нему в казино, чтобы налиться виски и просадить пару тысяч зеленых…       Нина удивленно вскинула глаза.       — Погодите, вы о Джо Титче?       — О нем самом, — кивнул Вилли.       В Лос-Анджелесской криминальной действительности о Джонотане Титче — или Одноухом Джо, как его называли коллеги — не знали разве что вчерашние новички. Этот человек построил крупнейший в стране игорный бизнес, но был даже более известен тем, как выбивал долги из шулеров и своих должников. Иногда их родственников находили по частям — в пакетах, спрятанных в разных частях города. Поговаривали, что Джо, бывшему профессиональному солдату, напрочь отбило кукуху во время службы во Вьетнаме, и что вьетнамцы не только отрезали его правое ухо, но и заставили съесть.       В списке отца мистер Титч был помечен как «интересный для сотрудничества» и «крайне опасный». Если Вайнштейн связался с ним по собственной воле, то он куда более глуп, чем Долоховы могли предположить, если не по собственной — это бы многое объяснило. Вилли, похоже, думал о том же самом.       — Судя по всему, крыса сыскала убежище в логове пса, когда почувствовала, что за ним идет кошка. Странно только, что пес не был против.       — Действительно странно, — согласилась Нина. — Джо Титч не такой альтруист, чтобы пускать к себе кого-то вроде Вайнштейна. Все уже знают, что он погряз в долгах.       — Умненькая, — осклабился Король. — Впрочем, я и не ожидал другого от дочери Бориса. Я бы предположил, что Вайнштейн и Одноглазый спелись за спиной твоего папы, заключили некоторые соглашения. Теперь, когда его не стало, Бобби вдруг получил защиту и место в Гранд-Сентрал. Вряд ли это совпадение.       — Что Вайнштейн мог предложить кому-то вроде Джо Титча?       — Мало ли что. Ценные бумаги, деньги, драгоценности — все, к чему он имел доступ как ваш юрист. Думаю, он был напуган. Крыса всегда чует, когда идет кот, — змеиная трость слегка качнулась в ее сторону. — Только знаешь, пташка, кот не только крыс ловит…       Нина хотела поддержать метафору, поинтересоваться, следует ли ей бояться кошки или с ней можно договориться, но Вилли уже смотрел не на нее. Его взгляд впился в воздух чуть выше ее плеча — туда, где стоял Жало. Неужели заметил?       Красноватые глаза расширились, и в них проступило то, чего Нина никак не ждала увидеть на лице этого человека — чистый животный ужас.       — Даппи, — выдохнул он, затем громче, срываясь: — Даппи! Ты привела его сюда! Ты привела демона!       Над залом нависла тишина, регги как отрезало. Ямайцы, чувствующие панику своего вожака, повскакивали, хватаясь за стволы и вращая во все стороны головами. Вилли тыкал тростью в пустоту позади Нины, рука его тряслась.       — Он с тобой! Смерть стоит рядом с тобой, девочка! Я вижу! — Он вцепился в подлокотники пальцами с такой силой, что на кистях вздулись вены. — Дьявол из-за звезд, что снимает кожу с людей, как со скота. Его нельзя убить, слышишь? Нельзя остановить то, что нельзя остановить! Нельзя убить того, кто живет в смерти!       Кто-то из толпы протянул руку к Нине, она на автомате попятилась назад — и стукнулась о невидимый бок Жала, выдавая их с потрохами. Хищник даже не дрогнул, но она услышала глухой лязг лезвия, выскакивающего из автоматических ножен.       — Вилли, — тихо сказала Нина, понимая, что отпираться смысла больше нет. — Он не тронет тебя. Просто скажи, где именно видели Вайнштейна, и мы уйдем.       Но Вилли ее не слышал. Он тряс тростью, бормотал на своем островном наречии, где сквозь пуганую скороговорку прорывались то «даппи», то «демон», то имена его странноватых богов. Дым свивался вокруг, и в желтом свете ламп застывший мафиози казался статуей. Ямайцы наступали, сжимаясь вокруг них живым кольцом.       — Уходим, — Нина развернулась к дверям, нащупывая в пустоте здоровенную лапу. — Сталь, уходим, он не в себе!       Свет вдруг погас. Лампы, вывеска над стойкой, глазок музыкального автомата — все сдохло разом, тьма упала крышкой гроба. В следующий миг ее распорол тонкий металлический визг, будто клинок вышел из ножен ему не по размеру. Кто-то закричал, захлебываясь. Вспыхнули три красные точки, сошлись, поплыли — и там, где они прошлись, снова закричали, и крик оборвался влажным хрустом.       Жало метнулся вперед, накрывая собой Нину. Десятки ног забегали в темноте, кто-то опрокинул стол, кто-то ударился о стену. Грянула череда выстрелов, и вспышки света выхватили из темноты нечто огромное, выше среднестатистического человека, с гривой тяжелых прядей — оно двигалось спокойно и методично, как жнец по спелому полю.       Хищник. Еще один.       — Наружу, быстро, — рявкнул Жало.       Его когтистая лапа отшвырнула Нину к дверям — и там, где она стояла, воздух рассек плазменный циркуляр, похожий на тот, которым Жало кромсал отцовских головорезов.       — Беги! Не оборачивайся!       Нина кое-как вывалилась из бара, проталкиваясь сквозь бандитскую толкучку. В лицо дыхнуло дождевой влажностью, ноги по щиколотку утонули в разливе луж. Она откатилась по стене вправо, хватая ртом воздух — и увидела, как из проема выбегает Король Вилли, держась за окровавленное плечо. Следом за ним наплывала гигантская тень.       Второй Хищник был не столь крупным, как Жало, но все равно невообразимо большим, с более гладкими гребнями, короткими дредами, новенькой незазубренной броней; в поднятой руке разворачивалось лезвие, с которым он, очевидно, умел обращаться. Король и охотник, его преследующий, отдалились вглубь переулка. Нина наблюдала издали, как Вилли плюнул ему под ноги и бросил что-то короткое и хлесткое на своем наречии, судя по горделивому вскидыванию головы — последние слова.       Лезвие пошло вбок коротким, почти ленивым движением. Голова Короля легчайше отделилась от плеч, тело постояло пару секунд, опираясь на верную змеиную трость, а потом сложилось в лужу, окрашивая воду вокруг себя в неразличимый густой цвет. Голова откатилась к ногам Нины и замерла с приоткрытым ртом.       Хищник направился в ее сторону, бухая тяжелыми лапами по воде. Наклонился, поднял голову за дреды, оглядел. Что-то защелкало под маской — довольная интонация, сытая. Потом она приподнялась, наставляя безликие отверстия на лицо Нины, и слегка склонилась набок, словно найдя в нем что-то для себя интересное.       Тут из развороченного бара показался Жало, с ног до головы залитый человеческой кровью; он вышел без клича или шума, просто возник в дверях, и Нина угадала в развороте его огромных плеч боевую стойку. Молодой Хищник повернулся, небрежно отбрасывая трофей в сторону. Некоторое время они стояли неподвижно, рассматривая друг друга сквозь пелену дождя. Жало прострекотал что-то на яутжеском, молодой ответил коротко и с вызовом. Автоматический переводчик не сработал, так что суть диалога осталась для Нины загадкой, но после него они незамедлительно перетекли в схватку.       Прежде Нина думала, что нет на свете зрелища более красивого, чем расправа Хищника над толпой вооруженных уманов — вроде той, что она наблюдала в особняке отца, когда явился Жало. Как же она ошибалась!       В поединке двух яутжа было куда больше боевого изящества. Две туши, высокие и тяжелые, двигались с поразительной скоростью, и лезвие било о лезвие, высекая искры. Молодой был быстр, порывист и зол, он налетал и рубил размашисто, с явным желанием покрасоваться перед соплеменником. Жало отвечал проще — на лишние движения себя не растрачивал, то уходил на полшага, то уводил лезвие соперника мимо и бил в открывшуюся щель. Так работает матерый боец, которому нечего доказывать.       Потом молодой пустил в ход плечевую пушку: сгусток плазмы ударил в стену над Жалом, кирпич брызнул огненной крошкой, взрывная волна окатила все вокруг горячим и мокрым залпом. Нину оглушило, она сползла по стене вниз, словно в звенящую вату опущенная; мир качался, дождь бил в лицо, а две черные фигуры все сплетались и расходились в дыму.       — Сталь, — прошептала она, не слыша себя. — Сталь…       Рядом затормозила машина, замеченная ею не сразу — угловатый полицейский Форд, весь в грязных разводах. Дверь распахнулась, большая мужская рука вцепилась ей в плечо. Она узнала в водителе Майка Харригана, того самого детектива. Лицо его было мокрым, смятым и злым, как вчерашняя газета.       — Пошли! Выбираемся отсюда, живо!       — Нет! — она забилась, выворачиваясь. — Пустите! Пустите меня!       — Давай же, — он рванул ее на себя себе, затаскивая сперва на переднее сидение, затем грубо выпихивая назад. — Здесь слишком опасно.       Дверь захлопнулась, мотор взревел. Форд вылетел на улицу, выбрасывая из-под колес веера воды. Нина в отчаянии подергала заблокированную дверь, потом прильнула к окну. Жало, услышавший рев мотора, на долю секунды повернул голову — всего на долю, — и молодой Хищник, воспользовавшись моментом, всадил лезвие ему в грудь.       — НЕТ, — закричала Нина.       — Не ори, — рявкнул Харриган. — Умом тронулась, что ли?       Жало пошатнулся, но что было с ним дальше, Нина увидеть не успела. Форд уже вылетел за угол, и страшную картину смыло дождем…                                  

***

      Боль прожигала область над ключицей, но Жало обращал на это не больше внимания, чем на хлещущий по его спине дождь. Важно было другое: самку увозили.        Он увидел это через инфраскан — два теплых пятна внутри жестяной коробки на колесах, одно большое и одно маленькое, и то, что поменьше, отчаянно сопротивлялось. Коробка летела прочь, унося то единственное на этой промозглой планете, что имело представление, где и как искать Ферроплазму. Но молодой — Призрак, судя по небольшой гравировке на грудном сегменте брони — этого не знал. Молодой увидел только, что ветеран отвлекся, повел башкой на посторонний звук, и решил занести лезвие для добивающего удара. Жалкий дурак.       Жало перестал драться по правилам в тот самый миг, когда Форд завернул за угол. Он не парировал, а шагнул внутрь замаха, прямо на лезвие, приняв его своей грудью вскользь — сносная цена за тактическое преимущество. Теперь они стояли вплотную друг к другу, и Жало сжимал лапой основание клинка, не давая вытащить его из раны. Из этой позиции он со всей дури ударил Призрака лбом, точнехонько по тому месту, где под корпусом маски располагались важные соединения. Раз, другой, третий — металл вмялся, огоньки мигнули и сдохли, молодой запрокинулся назад, Жало заехал коленом под челюсть, вырубая его окончательно. Добивать не стал — и не только потому, что опасался нагоняя от Совета, времени просто не было.       Он развернулся на восток, куда уехала жестянка, и побежал. Когда-то давно Напролом выпускал их поохотиться в похожем месте, так что былые привычки включились сами собой: он вскинул тушу на пожарную лестницу, оттуда на карниз и на крышу низкого пакгауза, а дальше пошел по кровлям продуктовых складов, что тянулись сплошняком. Делал огромные скачки, приземлялся на все четыре, отталкивался, взлетая снова; внизу, в прорехах между крышами, мелькали красные габариты уходящей машины.       Сравняться удалось на соседней улице. Прикинув траекторию, Жало разогнался по краю последней крыши и прыгнул, а через пару секунд рухнул на авто всем своим весом. Металл вздохнул и просел, стекла затянуло серебристой паутиной трещин. Конструкция вжалась на рессорах до отказа и качнулась, уман на переднем сидении вскрикнул от неожиданности.       — Какого…       Жало вонзил когти в кровлю и распластался, седлая движущуюся машину. Та неслась как бешеная, виляя помятым бампером и раскидывая кругом брызги воды. Фигурку Нины внутри швырнуло на спинку сидения, после чего она безжизненно осела. Жало скрипнул клыками: вытащить девчонку наружу не убив куда тяжелее, чем просто прикончить водителя. Но если он отпустит руль и врежется во что-нибудь, хрупкая самка заимеет все шансы умереть вместе с ним.       — Сталь! — донесся до него крик — пришла в себя все-таки. — Сталь, я здесь!       — Она на крыше, — орал уман. — Тварь, тварь на крыше, мать твою…       Форд бросился в резкий витраж — ублюдок, по-видимому, надеялся стряхнуть преследователя инерцией. Машину понесло боком по мокрому бетону, высекая из-под покрышек искры, и мир закрутился каруселью: черные стены складов, рваные пятна фонарей, косые линии дождя в свете фар. Жало мощно оттащило к краю крыши, но он кое-как удержался, поглубже вбив когти в металл.       Изнутри летели истошные вопли самки:       — Остановите, слышите?! Остановите машину, иначе умрете!       — Ты рехнулась, — кричал в ответ коп. — Оно с тебя шкуру снимет! Я тебя спасти пытаюсь, дура!       — НЕ НАДО МЕНЯ СПАСАТЬ!       Инфраскан показывал, что самка повисла на умане всем своим тельцем, мешая ему орудовать рулем. Машина сошла с траектории, вильнула раз, другой, а когда коп всерьез отвлекся, чтобы отодрать от себя Нину — зарыскала по всей ширине мокрой дороги.       Жало запустил когти поглубже в крышу и развел в обе стороны, расширяя прореху. Металл застонал, заворачиваясь к небу зазубренными лоскутами. Внутри, свернувшись белым клубочком, лежала его самка — по всей видимости, уман все же ухитрился отшвырнуть ее на заднее сидение.       На секунду их с уманом взгляды пересеклись, затем его рука отнялась от руля и рванула из наплечной кобуры револьвер, нацелила в проем, выстрелила. Жало уклонился в последний момент, Нина встрепенулась и вновь бросилась на своего похитителя, ожесточенно молотя руками. Глупая самка, неужели помереть хочет?       Раздался еще выстрел, пуля царапнула по срезу крыши и растворилась где-то в ночи; Жало резво соскользнул с проема вбок, уклоняясь от следующей. Стрелять в него из трясущейся коробки было немногим проще, чем пытаться прибить комара в кромешной тьме, он угадывал поворот ствола прежде, чем уман успевал нажать на спусковой крючок.       Впереди, в мокрой мгле, наплывала здоровенная конструкция на колесах, что-то вроде грузовика-цистерны, меченого на боку желтым ромбом и надписью на уманском. Сталь-Жало навелся на полость инфрасканером — внутри, судя по цветовой сигнатуре, находился сжиженный газ. Форд ушел на обгон, впритирку к серебряному борту, в узкую щель между цистерной и бетонным отбойником.       Маневр заставил умана сфокусироваться на дороге, и Жало тут же этим воспользовался.       — Самка! — проревел он в дыру, перекрывая шум трассы. — Давай сюда, живо!       Она незамедлительно оттолкнулась от сидения и рванула вверх, почти впрыгивая в его протянутые руки. На полпути хватка Жала встретила сопротивление — клятый уман извернулся и цапанул самку за лодыжку. Та, впрочем, не растерялась и зарядила ему туфелькой по лицу, после чего они с Жалом в обнимку рухнули на мокрую крышу.       Тельце уманки обдало грудь приятным теплом, и Жало неожиданно ощутил облегчение. Все, теперь она у него, осталось свалить отсюда поскорее.       — Держись за меня, — прорычал ей в самое ухо.       Ручки уманки обвились вокруг его шеи, он прижал ее покрепче к себе, чтобы не сорвалась. Дорога на всех парах взбегала наверх, на мост. Старый бетонный виадук горбатился над рекой: приземистые арки, ряд ржавых фонарей, роняющих в ливень мутные желтые пятна. Позади завыли сирены, вспыхнули красно-синие огни — следом неслась полицейская кавалерия, призванная, по всей видимости, этим ушлым уманом и готовая взять беглецов в клещи, едва они выедут на переправу.       Внизу, в бетонном каньоне, ревела река. Ливень размыл берега, превратив ее в бурый бешеный поток, идущий до самого океана. Вода ревела так громко, что почти перекрывала сирены. Жало прикинул риски в один миг — и решился.       — Будем прыгать, — коротко сообщил он. — Держись и не отпускай!       Сталь-Жало сделал глубокий вдох, чувствуя, как под ногами сминается многострадальная крыша уманской тачки, как водитель давит по тормозам, избегая слишком близкого знакомства с отбойником. Когда ее повело в очередной раз, Жало оттолкнулся всей силой задних лап и перемахнул через ржавые перила виадука.       Мир ненадолго замер и оглох. Они повисли в пустоте над бездной ревущей воды, он и прижавшийся к нему теплый комочек самки. Дождь хлестал навстречу, ржавые столбы моста уносились в небо, а внизу стремительно распахивалась черная вода.