Часть 5

Максим Николаевич уже с самого утра жалеет, что не мог придумать средство для воспитания своих оболтусов более гуманное. Будильнику фиолетово, что сегодня суббота и весь город спит. Дождь как лил сутки, так и не собирается прекращаться. — Капец, — философски издает мысль Левин, пока собирается на этот субботник. В шкафу с огромным трудом находятся резиновые сапоги, там же и дождевик. Собирает небольшой пакет всевозможных вкусняшек, ведь целый день там торчать — такое себе удовольствие. И даже в термос заливает вкусный чаёк. И ровно в 7:56 уже стоит возле ворот школы. Дождь, к неизвестно чьему счастью, решил немного передохнуть. На том и спасибо. — Молодцы, — осматривает каждого из 11 «В», что старались не опоздать. — А где Джебисашвили? — Она опять в обмороке своем, — отмахивается Краснов. С красным лицом бежал, еще не успел отдышаться. — А Якубович? Ей персональное приглашение надо? — Она уже написала, что пару минут и будет. — Влад, как староста, переживает не меньше. — А Романова? — Максим не видит и ее великой подруженьки. — А Райдос? — А вон они, — Олег рукой машет к задним воротам школы. Там и правда Марьяна и Вика несутся прямо по лужам. — Максим Николаевич, мы не опоздали! 7:59! — счастливые девчонки кричат, вставая в линеечку перед учителем. — Молодцы, — кивает, — так, кого еще нет? — Да, кажется, все, — выдыхают одноклассники, видя подбегающую Олю. — Молодцы, орлы! Баллом не обижу. Ну, кроме Джебисашвили. — Улыбается Левин. — Ну, идем в сарай, разбирать инвентарь. Девочки гребут, мальчики гребут и таскают. Дети стонут, хоть и знали, куда шли. Но послушно разбирают грабли, успев друг друга отдубасить ими. — Шепс, ну что за детский сад? Девочек нельзя бить по голове, — Максиму и самому смешно, — а цветы дарить надо им и до дома провожать! Ну, всему вас учить надо! Я думал, вы уже большие! Олег краснеет до кончиков ушей, уходя в дальний угол участка. Влад ржет как ненормальный, но идет за другом. — Ира, грабли надо держать зубьями вниз, иначе кто-то из твоих одноклассников получит жизненный опыт! — Марьяна, отстань от Вики, она с тобой рядом отвлекается! — Яша, оставь попытки загрести кусок асфальта. Он здесь лежит уже пять лет и еще столько же собирается. Ценные указания сыпятся только в путь. Дети через полчаса входят во вкус и устраивают небольшое соревнование — кто больше нагребет. Судить, естественно, ставят Максима Николаевича. — Тогда я тоже участвую! — он берет из кучи самые большие грабли и приступает к работе. Все равно полезно, да и согреться можно. — Эй, это мои листья! — Оля визжит, огребая черенком Краснова. — Максим Николаевич, он отжал у меня мои честно загребенные листья! — Господи, Артем, ну что за детский сад? — Левин вздыхает, ну куда ж без обид. — В следующем месяце посажу вместе, поняли? Чтоб научились дружно жить. — Не-е-ет, — стонет Оля и продолжает дальше беречь свою кучку. — Максим Николаевич, а перекур будет? — в начале десятого Саша потихоньку подходит к учителю и интересуется. — Просто народ немного волнуется… — В десять будет, сейчас берите мешки и собирайте в них. — Максим к сарайке идет — там мешком сто миллионов. — Ура-а-а! — дети бросают свои грабли и несутся за мешками. За двадцать минут упорного пыхтения листья с палисадника почти аккуратно запихнуты и утрамбованы по мешкам. Мешки же выставлены возле каждого ученика. — Максим Николаевич, ну, скажите вердикт, у кого больше? Максим вздыхает, ведь как он будет это определять? Мешки-то все разные и весом разным. Приходится пройтись по каждому, поднять каждый мешок и прикинуть их вес. — Изосимов, у тебя вроде пять мешков? — Ага. — Значит, ты и Шепс — третье место. Второе — Романова и Певчая, первое — Череватый и… — задумывается, ведь хочется чтоб было честно. — И… Якубович. — Да ладно? — дети в шоке. — Сами меня поставили судить, значит и претензий не должно быть. Можете перевзвесить! Дети затихают, ведь правда. — Итак, план таков — курим, раз заслужили, потом идем гребем за спортзалом, потом курим, потом прибираем курилку, чистим, красим, потом обед один час и потом заднюю территорию прибираем. — Максим уже хочет домой, под теплое одеялко, но увы… — Всем все понятно? — А зачем прибираться в курилке? — Женя Шулик интересуется, ковыряя дырку в асфальте. — Потому что я так сказал. — Логично. — Вас курит почти весь класс, вы непосредственно гадите в курилке. Краску я тоже заранее приобрел. — И кивает в сторону сарайки. — А что на обед? — Влад вечно голодный, ну как и Максим. — А вы разве с собой ничего не взяли? — Неа, — все как один глазками хлопают. — Так и знал, что что-то пойдет не так. Олег, ну-ка погугли тут возле школы есть где поесть? — Ага, «Вкусно и точка» на Пролетарской. — И рукой машет в нужном направлении. — Значит, на обед идем туда, все согласны? — и обводит взглядом слегка взбодрившихся детей. — Ага, — чуть ли не хором отвечают. — Но ведем там прилично, ясно? — не отстает. — Да поняли мы, поняли. — Пыл немного угасает. — Ну все, курим десять минут. — И в курилку первый заходит. Из всей курилки приличного — лавочка обшарпанная да ведро заместо пепельницы. И козырек какого-то служебного входа заместо крыши. Дети первые пару минут стесняются при учителе, но потом все же выдыхают и достают свои сигареты. Максим решает отдохнуть от них, погружаясь в свои мысли. Оболтусы, конечно, что-то очень активно обсуждают, машут руками, скачут, гогочут, но ему немножко пофигу. Он мыслями почему-то возвращается к Ангелине Юрьевне. Хотя ранее за собой не замечал такого. — Все, совсем уже, — думает про себя, усмехаясь и бычок тушит в ведре. — Что совсем? — переспрашивает Артем, что ближе всех стоял. — Всё совсем уже. Покурили? Дальше работаем! — в ладоши хлопает, пока дети опять стонут и расползаются за своими граблями. Дождик, так благосклонно давший с утра поработать, опять потихоньку возвращается. — Дождевики все взяли с собой? — уточняет, потому что простывших носов в понедельник ему вот вообще не надо. — Угу, — и шуршат своими пакетами-рюкзаками. Прибираться — это и так отстойно, а теперь еще и под дождем… Максим тоже достает из машины свой, чем ловит дружный смех. Потому что дождевик ярко-розового цвета с черными вставками. — Максим Николаевич, вы что ли эмо? — Вика самая смелая. — Вы разве знаете, кто такие эмо? Нет, Левин не был эмо, просто это единственный дождевик, который уцелел за много лет и который был подарен лично Александром Олеговичем Шепсом. — Да, мы читали! — дети кивают. — Я очень рад, что вы умеете читать, — он смеется. — А ну бегом работать! Дети опять вздыхают и делят территорию, едва не дерутся за каждый кусочек. — Максим Николаевич, а он халявит! — Ира тут как тут, пальцем тычет в Сакова. — Певчая, пока ты ябедничаешь на всех — сама тоже не работаешь. А это не дело. — Левин и так устал, хочется уже поскорее догрести и свалить домой под одеялко. И винишка купить еще. — Максим Николаевич, а если мы до пяти все сделаем, отпустите в пять? — Влад тут как тут, вот любознательный же. — Нет, буду держать до восьми, чтоб наверняка! — Да? — все поголовно замирают с несчастными граблями, в глазах слезы видны. — Нет, конечно, ну что за глупые вопросы? Конечно отпущу, ну е-мае! — вздыхает, как же с ними сложно. — Ура!!! — все скачут, словно молодые антилопы, и приступают к работе с утроенной силой. Много ли надо для мотивации! — Но если не успеете до пяти, придется сидеть до восьми! — вслед кричит, поубавляя пыл. — А мы успеем! — заверяют, чуть ли не клянясь на родной школе.

***

В двенадцать территория за спортзалом прибрана, курилка тоже блестит чистотой. Максиму кажется, что она такая чистая еще никогда не была в своей и его жизни. Поэтому весь 11 «В» во главе с учителем культурной толпой идут обедать. И обедают, кстати, прилично. Правда дети чуть не дерутся за детский набор, в котором выпадают какие-то игрушки из коллекции. — Отдай, это мое! — верещит Саша, пока Влад что-то прячет в кулаке. — Нет, это мое! — Мое! Мне попался Уилл, а не тебе! Тебе попался Лукас, вот и сиди с ним, — Саков ноет, как пятиклассник. — Так, — Максим не выдерживает, ведь на них уже косятся другие посетители. — Разошлись по углам. Что творите, черт возьми? — громким шепотом спрашивает у парней. — А че он отбирает коллекционную игрушку? — Саков злой, мысленно обещает себе как минимум отпинать Череватого. — Боже, за какие грехи вы мне попались? — на риторический вопрос, естественно, никто не отвечает. Зато до конца обеда никаких происшествий. Максим считает это чудом. После обеда к удивлению всех выглядывает солнышко. Хмурое, холодное, но оно есть. Дети, словно воробушки по весне, радуются и даже не ссорятся ровно пятнадцать минут. Пока дело не доходит до дележки граблей. — Это мои! — кричит Марьяна, толкая Изосимова. Тот в стороне не остается, отвешивая ей толчок в бок. — Разошлись, египетская сила! — Максим очень хочет высказаться трехэтажным матом, но, к сожалению огромному, все еще нельзя. — Романова, берешь эти грабли, Изосимов — эти. И мне пофигу, какими вы до этого работали, ясно? Дети сопят обиженно, друг другу показывают языки и, наверное, проклятьями сыпят. Но Максиму и дела до этого нет. К счастью, кажется, абсолютно каждого, территория заканчивается еще до пяти. В мешки листья складываются еще быстрее и активнее. Даже перепалки сошли на нет. — Неужели все? — Олег не верит своему счастью, оглядывая больше сотни мешком, аккуратными рядочками сложенные вдоль забора. — Я тоже не верю этому, — Женя рядом стоит, на грабли опираясь, иначе сил вообще уже нет. — Молодцы, орлы! — Максим рад не меньше. — Мы уже не орлы, а так, червячки, — Вика смеется, оглядывая всех своих дорогих одноклассников. Один другого краше. — Тогда молодцы, червячки. — Учитель каждого по плечу хлопает. Сам не ожидал от них такой активности и помощи. Теперь хотя бы директриса не будет мучать его по внеклассной части. — Можно мы уже пойдем? — Влад тут как тут. — Почему? Я же обещал вас отпустить в пять. А сейчас еще без двадцати. — Смеется Максим, наблюдая за вытянувшимися мордашками. — Ааааа… — вздыхают, смиряясь. — Курите спокойно и пойдете. Мне вас веревкой что ли привязывать? — отмахивается. И сам хоть вовремя придет домой.

***

Когда дети наконец-то расходятся, он греет машинку и достает телефон. «Молодцы» — пишет в чат. В ответ миллион счастливых смайликов. А потом видит Ангелину Юрьевну, которая в сети, и вспоминает ее обещания. Дрожь по всему телу проносится, ведь он совсем забыл! Забыл, старый пердун! — Черт побери! И она ведь молчит, вот уж женщина-загадка! — по рулю бьет с силой, не находя больше приличных слов. Через минуту успокаивается, выдыхает, и набирает ее. Надо же уточнить моменты. — Ой, Максим Николаевич, простите, сразу не услышала. — Через сотню гудков, за которые он уже хотел сбросить восемь раз, все-таки она берет трубку. — Ангелина Юрьевна, ну хватит уже «выкать», мы же не на работе! — он забыл все, что хотел сказать. — Прости, Максим, я действительно немного замоталась, пока готовила пироги. Яшка отзвонился, сказал, что вы закончили, да? — Ага, вот только что буквально. Но все молодцы, старались как могли! — хвалит честно, без прикрас. — Ой, я в них и не сомневалась! — она улыбается, — во сколько в гости ждать, Максим Николаевич? Он замирает на несколько долгих секунд. — А может в кино, Ангелин? — как-то не готов он после такой работки по гостям шататься. — Какое кино, Максим? — она немного меняется в голосе. — Я тебе тут пироги весь день пекла, а ты про кино… — Хорошо, давай пироги тогда, — он сдается, не имеет привычки спорить с женщинами. — Во сколько ждать в гости? — вновь улыбается. — Давай часам к семи хотя бы, я устал как конь и по чистоте примерно так же, — смеется, потихоньку выруливая с парковки. Надо мчаться пулей, чтобы все успеть. — Хорошо, — и Ангелина Юрьевна отключается. Полетела дальше хлопотать, видимо. Максим и мчится, благо все светофоры зеленые. Дома тщательно намывается, бреется, гладит свою самую любимую и лучшую рубашку, утюжит брюки. Ну точно на свидание собрался. Перед выходом замирает у зеркала, придирчиво оглядывает свой прикид. Кажется, он охуенен. По пути заглядывает в магазин, покупая дорогую бутылку вина. Не привычно ходить к женщине с пустыми руками. Пить, конечно, не собирался, ведь за рулем. Но мало ли. И ровно в семь стучится в уже знакомую дверь и очень волнуется. Как мальчишка какой-то. Ангелина открывает практически сразу, тут же пропуская гостя. А Максим теряет дар речи — одно дело видеть Ангелину Юрьевну в школе — в классических рубашках и брюках, а другое дело сейчас — в платье, которое ей офигенски идет. — Ты такая красивая, — бормочет себе под нос, взгляда не отрывая от нее. Ангелина смущается, краснея моментально. — Спасибо, проходи, не стой в дверях, — она назад отходит, хотя в прихожей места достаточно. — Это скромный презент, — он сует в руки хозяйке бутылку, раздеваясь. — Проходи, у меня немножко скромно. Это «скромно» — очень скромно сказано. Стол накрыт, будто бабушкин юбилей празднуют с полсотней внуков. — Ого, да ты вообще хозяюшка. — Он даже теряется в просторной кухне. Как она уместилась в хрущевке — тот еще вопрос. — Ой да не смущай, — она отмахивается, — садись лучше. Максим честно слушается, на стул садясь. Тут же вспоминает, что руки не мыл. Исправляется. Ангелина только хохочет с него. — Смейся-смейся, — он возвращается из ванной, улыбаясь, — я посмеюсь, когда эти оболтусы перейдут к тебе. — И подмигивает. Точно уверен, что не бросит ее на растерзание 11 «В». Ни за что в жизни. — Ой боюсь-боюсь! — женщина руки поднимает вместе с чайником горячим. — Эй, осторожнее! — Не волнуйся, я с ним как с родным. — И ловко перехватывает. Максим если б был не седой — поседел бы. Потому что ручка как-то неграциозно соскакивает. В долю мгновения он подлетает, но Ангелина управляется намного быстрее. — Я же говорила! — и победно смеется. Максим еще немножечко седой, еще и заикаться, кажется, скоро будет. Но тут же ему под нос суют горячий вкусно пахнущий чай, и нервишки потихоньку успокаиваются. Ангелина же, не переживая вообще, из духовки достает горячий пирог-ягодник, нарезает и на стол ставит. Слюни у Максима Николаевича уже готовы капать на стол в прямом смысле. Такой вкуснятины он, кажется, никогда и нигде не ел. Пара кусков исчезают за считанные минуты — как ни крути, а голодным был. — Добра и здоровья стряпухе! — вспоминает давно забытую фразу из глубокого детства. — Ешь на здоровье, — Ангелина и сама чаёвничает с удовольствием. Когда пирог, к сожалению, заканчивается, Изосимова выуживает из той же самой необъятной духовки еще целый противень пирожков поменьше. — Эти с разными начинками — что дома нашла. — Поясняет, видя шокированный взгляд Левина. — Ты решила сделать из меня шарик? — смеется, но к ближайшему пирожку тянется с удовольствием. — Можно подумать, что получится из тебя он, ага. — Придирчиво осматривает немного тощего, на ее взгляд, Максима Николаевича. — Отъедайся, а то ведь скоро ветром унесет! Возле школы такие сквозняки! — смеется заливисто, пока Максим заслушивается. — Спасибо, хозяюшка, — не устает нахваливать. — Я когда-то давно тоже умел пироги печь, а потом потихоньку разучился — не для кого стало. — Когда половина пирожков уже исчезла с тарелки, делится. Ангелина не перебивает, ей очень интересно узнать побольше, но не торопит. Максим видит ее интерес, но не хочет портить такой день такими воспоминаниями. — Потом расскажу как-нибудь, но сразу предупреждаю — ничего интересного. Изосимова кивает, никуда же не торопится.

***

Когда все кости всем обмыты, а с чаепитием покончено, Ангелина мнется, перебирая подол своего платья. — Все было очень вкусно, просто пальчики оближешь! — Максим не устает нахваливать. Он бы и расцеловал, но пока не положено. — Может, в кино? Или просто прогуляемся, если ты не против? — ему жутко не хочется расставаться. Слишком тепло и уютно рядом с ней, даже просто болтая о всякой ерунде. Женщина задумывается, взвешивая все моменты, а потом кивает. — А давай, жирок растрясти все равно надо! Только подождешь? Мне собраться надо… — она резко подскакивает, спохватываясь, начинает судорожно убирать стола. — Ангелин, — Максим к ней подходит и за плечи обнимает. — Оставь и иди собирайся, я здесь приберу. Она немного в шоке, но слушается, доверяя свою родную и любимую кухню мужчине. После Яши, например, туда лучше не заходить. Максим спокойно и неспеша убирает со стола, моет посуду, прибирается, давая Ангелине досточно времени, чтобы собраться и намарафетиться, но она возвращается минут через пятнадцать. — Максим, я готова. Оставь, я потом все доделаю. — Я все уже сде… — оборачивается и теряет дар речи. Она и до этого была прекрасна, то теперь вообще сногсшибательна. Домашнее платье поменялось на вечернее черное и добавились яркие стрелки. — Я дар речи потерял… — честно признается. Ну точно ведьма, околдовала. Она смеется, смущаясь. Кажется, на то и был расчет. — Ну, — он отмирает через несколько секунд и горло прочищает. — Тогда идем? — Ага, — она хватает свою дамскую сумочку, пока Максим держит ей дверь, как настоящий джентльмен. На улице еще сентябрь, но дождя нет и слегка прохладно. Ангелина привычно кутается в пальто, прячась от порыва ветра. — А может… — Максиму не хочется ее морозить, поэтому предлагает альтернативу, — может не пешком прогуляемся? — А как это? — она удивляется и останавливается, а через секунду слышит звонкий «пилик» автомобильной сигнализации. — А вот так, — и Левин ведет ее к машине и помогает сесть. — А куда поедем? — поправляет задравшуюся полу пальто и пристегивается. — А куда-нибудь, можешь предложить свои варианты, — Максим честно не успел придумать развлекательный маршрут. — Я согласна, — она кивает, поглядывая на него. Максим честно готов и другое предложить, на что можно аналогично ответить, но рановато все-таки. Печка быстро нагревает салон, пока Левин выезжает за город на трассу. А Ангелина вдруг неожиданно расстегивает пальто, являя бедному Максиму декольте, которое он приметил еще в прихожей. Ему и без этого жарко. — Так давно не ездила, — вдруг произносит Ангелина, — сто лет наверное. — И поясняет на вопросительный взгляд Левина. — Раньше сама водила, обожала просто. Гоняла, шашковала, вообще безбашенная была. А потом в аварию попала и все, как отрезало. Вот пассажиром теперь катаюсь, — и смеется. Пока Максим в шоке сидит. — Бесстрашная ты женщина, — восхищается в конце концов. Не зря его к ней магнитом тянет. — А то! — и еще громче хохочет, похлопывая его по плечу. Максим от этих прикосновений тает, стараясь не отвлекаться от дороги. Пока получается неплохо. А через минуту думает, а че это ей можно, а ему нет? И кладет свою ладонь ей на колено, покрытое лишь тонкими капронками, и подмигивает. Она, до этого что-то щебечущая, замирает на секунду. На Максима смотрит — тот серьезен как никогда, и сверху своей ладонью накрывает, слегка пожимая. Какое-то время оба едут в тишине, лишь музыка из магнитолы едва слышно прорывается. У Максима Николаевича на душе та-ак хорошо, тепло, приятно. Вечность бы так ездил с ней. И немного грустно от того, что раньше не встретил ее. Его замороженное сердечко окончательно оттаивает, когда она своими цепкими коготочками по тыльной стороне ладони водит неспешно. Табуны мурашек поднимаются по его телу, носятся. Мысли разнообразные в голове витают, вынуждая прикладывать как можно больше сил на дорогу. Машин, слава богу, мало. Возле небольшого поселка он разворачивается, заехав на проселочную дорогу. Уткнувшись носом в какой-то кустарник, останавливается. Передохнуть точно надо. В идеале бы и покурить. — Где мы? — Ангелина свои руки прячет в пальто, ведь Максиму пришлось свою забрать для управления авто. — В какой-то деревне, сейчас подождем пару минут и обратно поедем. — Нервничать вдруг резко начинает, по рулю пальцами барабанит. — А, — она легко соглашается, — окей. Надо размять косточки. — И выходит наружу. Максим выползает следом и, обойдя машину, к ней подходит. В глаза смотрит и за руки берет. Пальцы ледяные — и хочется ей еще мерзнуть. — Какие пальцы холодные, — шепчет, пытаясь их согреть. — Зато сердце горячее, — она замирает тоже. Точно ждет чего-то. И Максим прекрасно умеет читать мысли. Приближается к лицу, вдыхая аромат ее духов. Медлит пару секунд, сам не знает для чего даже. Одну ладонь на щеку кладет, поглаживая большим пальцем нежно и осторожно касается ее губ. Господи, они такие мягкие! Целует аккуратно, нежно, неторопливо. Боится, что Ангелина оттолкнет. Но этого не происходит. Ангелина лишь вдыхает громко, перемещая свои ладони на талию Максу, и отвечает трепетно. Медленно, осторожно. — Шляются тут всякие! У! Собак на вас не хватает! — вдруг раздается в полной деревенской тишине ворчливый старческий голос. Ангелина испуганно отскакивает на шаг, а Максим тут же поворачивается на голос: — Иди нахрен отсюда, пока сам собаку не спустил! Какого лешего женщину пугаешь? — и на дедка, местного жителя походу, замахивается, шугая. Тот матерится, но отворачивается и дальше по своим делам идет. — Дурак, напугал, — Ангелина смеется от абсурдности всей ситуации. — Как подростки мы с тобой, честное слово. — Согласен, — он снова ловит ее в объятия, засматривается на светящиеся зеленоватые глаза. И, кажется, влюбляется. Дорога обратно проходит в тишине, лишь руки беспокойные гуляют по всем коленям, вырисовывая почти иероглифы. Возле подъезда Максим не может устоять и снова обнимает Ангелину на прощание. Целовать не рискует — вокруг может быть слишком много любопытных глаз. — Спокойной ночи, Ангелина Юрьевна, — шепчет куда-то в ее завитые кудри. — Спокойной ночи, Максим Николаевич, — вторит она.