Часть 6

В понедельник Максим привычно ждет под подъездом Ангелину Юрьевну, нервно наматывая круги возле машины и выкуривая уже вторую сигарету. Они не виделись с субботы и было волнительно увидеть ее вновь, особенно в условиях опять рабочих будней. Целое воскресенье Максим предавался меланхолии и мечтам. Поэтому сегодня голова болела знатно — ночью все же надо было спать, а не ворочаться. — Максим Николаевич, доброе утро, — Изосимова выскакивает из подъезда с толпой младшеклассников, что зевали дружно и теребили сменку. — Доброе утро, Ангелина Юрьевна, — он, до этого хмурясь, тут же улыбается, светлеет и лицом, и душой. Аккуратно за плечи приобнимает и дверцу открывает галантно, приглашая спрятаться от лишних глаз. Она улыбается и садится, привычно поправляя свое пальто. — Наконец-то сегодня погода благоволит, — лучи осеннего солнышка щекочут ей нос и мешают рассмотреть Максима. Он смеется, соглашаясь. Дорогу тоже плохо видно, а очки он дома забыл. — Так не хочется к этим оболтусам, — вздыхает на очередном светофоре. — Ага, особенно, когда приближается день, когда ты мне их подаришь, — Ангелина не выспалась сегодня вообще, какая речь о десяти уроках в две смены? — Ты хочешь, чтобы это было подарком? — он на нее взгляд кидает удивленный. Она смеется, отмахиваясь. — Я тебе лучше что-то другое подарю, наверняка приятнее будет, — подхватывает хохот, а потом на колено ей ладошку кладет. Как бы это уже его место. Самое удобное в мире. Она так же привычно сверху накрывает, а в душе тепло разливается. — Что же например? Максим честно задумывается. — С чего бы начать? Квартиру, машину, дачу, шубу, колечко, — перечисляет, загибая пальцы правой руки, тем самым сжимая ее бедро. Женщина сегодня не в капронках, а в брюках. Максим думает, что так меньше соблазна. Наивный. — Ну что ты, — она смущается тут же. — Тогда сумочку, сапожки, огромную пиццу и спать до обеда! — Два последних очень актуальны! — она радуется, как ребенок, в ладоши хлопает. Левин же делает себе зарубку на носу. На парковку заезжает, грустнея на глазах. Очень не хочется с ней расставаться, но работу никто не отменял. — Я сегодня до шести, — уже выходя, она вдруг спохватывается. — Я что-нибудь придумаю! — Максим точно не заставит ее возвращаться одной.

***

— Максим Николаевич, — директриса привычно ошивается возле гардероба, карауля самого любимого учителя. — Что же случилось за сутки, Наталья Владимировна? — он не удивлен вообще, но радостно ее подхватывает под локоть и тащит по коридору. — Удивите меня. — Ваш 11 «В» совсем обнаглел! — И чем же? Пришел полным составом на уроки? — издевается немножко, широко улыбаясь. Ему вообще-то летать хочется! — Саков, Руденко и Краснов курили! — И что? Я, если вы помните, тоже курю. — Они курили не в курилке! — А где? В школе что ли? — даже интересно стало, черт побери. — На крыльце! — О господи, и что? Вы наверняка их разогнали, да? — Максим очень рад, что ничего серьезного. — Конечно, — она от возмущения аж подпрыгивает. И от того, что Левин реагирует не так, как хочется. — И беседу с ними провела! — Молодец, Наталья Владимировна, — очень хочет что-то съязвить, но сдерживается. — Я с ними тоже проведу беседу, не волнуйтесь. Ее наконец-то кто-то отвлекает и Максим под шумок смывается. Его ждут террористы-пятиклассники и надо еще успеть набраться сил на них. Оно бесполезно, 5 «Б» выжимает все соки и оставляет гордо подохнуть где-нибудь в коридоре.

***

— Что-то ты совсем помят, — Шепс в курилке за друга волнуется. — Да спал плохо, да пятиклассники с ума свели, — жалуется. Сигарета даже в горло не лезет. — Только ли спал плохо? — Саша подозрительно проницателен. — Да иди ты, не пил я, понимаешь, не пил! — Макс смеется, понимая, к чему клонит друг, но обойдется без подробностей. — Мне Олег вчера все уши прожужжал, как он устал в субботу и как он лично видел, как вы с Ангелиной куда-то уезжали. Максиму не находится слов первые минуты, он лишь на Сашу смотрит, офигевше. И когда эти оболтусы уже успели? — Значит, не сильно и устали грести листья. — Все-таки подытоживает. Ну а как тогда с ними? Шепс смеется еще громче, едва не пугая других курящих. — Да тихо ты, — Макс даже немного краснеет, пока Саша не может перестать хохотать. — Неужели наш ледяной король втрескался по самые помидоры? — Шепс наклоняется ближе и шепотом уточняет. — Да иди ты, — Левин отмахивается. — Че сразу влюбился? — Ой точно, теперь стопроцентно влюбился. Зуб даю, — Саша очень рад за друга. — А она что? — А что она? — Максим немного тормозит. — Влюбилась? — А кто их, женщин красивых, поймет. Особенно за одно свидание. — Очень надеется, что да, но радоваться пока не смеет. — Ого, уже и свидание. И после него было все? Теперь Макс точно не сдерживается и по плечу хлопает чужому. Сашка кряхтит и отходит на безопасное расстояние. — Значит не было, — заключает. — Ну ничего, скоро будет. — Обнадеживает. За что и получает еще один удар. Максиму искренне жаль, что не может заехать посильнее. Все-таки в школе они. Были бы в баре или где-то на улице — точно бы не устоял. — Я запомнил, я буду мстить и мстя моя будет страшна. — Обещает, выкидывая бычок и возвращается обратно.

***

В классе сейчас опять пятиклашки и они скачут по головам друг друга. При виде учителя немного затихают. — Елизавета Владимировна вышла, так? — спрашивает у ничего не понимающего 5 «А». — Ага, — кивают самые смелые. — Ну тогда почему вы мне продолжаете устраивать головную боль? — вкрадчиво спрашивает. Дети притихли совсем, не знают чего ожидать. — Чего молчим, сразу робкие такие стали, а? — чуть громче спрашивает. Несчастная муха приземляется на шкаф и решает переждать бурю. На всякий случай. — А кому тогда? — кто-то с третьей парты осмеливается поднять голосок. — Вашей любимой и обожаемой Елизавете Владимировне, пожалуйста. — А ей нельзя! — уже другой смелый. — Почему это? — Максим даже обалдел на секунду. — Она женщина. — Ну круто, что сказать. — Слов не находится. — Смирнов, а ну подойди сюда, — дергает самого смелого. Школьник подходит, но чует что что-то будет. Немного жмурится. И Максим хватает его за ухо, слегка приподнимая. Парень перепугался и верещит. — Отпустите, я ничего не сделал! Все его одноклассники со своих мест повыскакивали от переживаний. Максим через несколько секунд отпускает. Ухо даже не покраснело. Артист Смирнов, что сказать. — Какой вывод сделаешь? — Не знаю. — Васильев, иди тоже сюда. Пацан выходит, но ладошками уши прикрывает. И Максим его просто толкает в плечо. Васильев не падает, но отскакивает в сторону. — Да за что, Максим Николаевич? — А за то, что вы же мужчины, значит вам можно. А девочкам нельзя. — Усмехается, наблюдая за мыслительной деятельностью. — Это если следовать вашей логике. До Смирнова доходит быстрее. — Простите, мы не подумали об этом. — И носом хлюпает, собираясь зареветь. — Идите оба на место. — И парни бегом садятся. — Это не означает, что надо начать доводить Елизавету Владимировну. Это означает, что уважение надо проявлять ко всем. Почему я, когда иду по коридору, не дергаю каждую девчонку за косички? — голос уже строгий и дети почти дрожат под ледяным взглядом. Осознание в их головах укладывается целыми штабелями, на счастье Левину. — Мы все поняли, Максим Николаевич, — почти дружно заявляют. — Отлично, тогда продолжим урок. И урок проходит, будто за ними следит гороно. — Молодцы, — заключает после звонка. — Всем, кто отвечал и участвовал — пятерки. Остальным четыре. Дети радостно верещат и едва не выламывают дверь, вылетая из кабинета. — Эй, забыли, что я вам сказал? — вслед кричит Максим, но уже без толку. Пятый «В» на удивление — или им уже рассказали их товарищи обо всех нововведениях — тих и смирен. Никто не носится, но и рук не тянет, вовсе не горя желанием ответить у доски.

***

На обеде Максим не знает, чего хочет больше — есть или увидеть Ангелину Юрьевну для успокоения души. Сашка чего-то опаздывает, видимо, его тоже замучили пятиклашки или шестиклашки — Макс не помнит расписания у друга. А Ангелина Юрьевна не опаздывает — как всегда пунктуальна. — Приятного аппетита, Максим Николаевич, — она сегодня прекрасна как никогда. Румянец на щеках, строгая блузка, брюки. У Макса теряется дар речи и, кажется, трезвый ум. Она прекрасно видит его реакцию, лишь улыбаясь самодовольно. — И вам, — в конце концов хрипло отвечает Левин. Ему кусок в горло не лезет, лишь ее хихиканье возвращает его мысли обратно в шумную столовку. Сашка наконец-то прибегает и рядом плюхается, принося с собой еще больше шума. — Как же меня замучили 6 «Б»! — возмущается, поглощая отбивную практически не жуя. — Умудрились подраться и двух девчонок довели до слез. Пол-урока успокаивал и сопли вытирал. Вообще ничего не успели из программы. Пришлось задержать. И после уроков придут и будут доделывать! Максим на это лишь ржет, как никогда понимая друга, а Ангелина лишь ужасается, но потом добавляет: — Да, десятиклассники не выучили стихи, и пришлось тоже немного поругаться на них. Максим кратко рассказывает про свои приключения. И теперь все втроем дружно смеются. — Неужели так понедельник на них влияет? — задумывается Саша о вечном. — Или осень? — Изосимовой тоже непонятно. — Или просто скверный характер? — Максим добавляет. — Или отсутствие профилактических люлей? — Я им немножко сегодня прописал, — Макс не то что хвастается, но делится секретом. — Ну ты, уважаю! — Шепс по плечу хлопает ободряюще. — Значит, ко мне сейчас придут пятиклашки воспитанные и не будут носиться и пытаться убиться? — Ну ты конечно загнул! Не носиться, не убиться! Это же априори невозможно, — поддерживает друга Максим. Все опять дружно смеются, не забывая поглощать обед. К сожалению, перемена не такая резиновая, как сегодняшняя отбивная, поэтому приходится расходиться по рабочим местам.

***

Сейчас Максиму можно выдохнуть, девятиклашки со своим ОГЭ милы и прилежны. Два урока пролетают как маленькая перемена — незаметно. «После уроков все ко мне, без исключений» — перед последним у 11 «В» уроком пишет в общий чат. В ответ раздаются стоны и всхлипы. «За что?» «Мы ничего не натворили» и т.д. и т.п. «Уверены?» — сил на них нет, Максим лишь вздыхает. Молчание и служит ответом.

***

После седьмого урока 11 «В» должен был на крыльях счастья и любви лететь по домам, но уныло ползет в кабинет истории, словно на плаху. Особенно Саков, Руденко и Краснов. — Максим Николаевич, — уныло заводит шарманку Влад. — Ну мы же старались вести себя нормально, мы что, не люди что ли? Левин смеется и дожидается, пока все рассядутся по местам и перестанут ныть. — Если что, еще забор не крашен вокруг школы, могу записать наш класс. — С козырей начинает. Дети вздыхают еще раз. Использование их как рабсилу в выходные детей не впечатлило совсем. — Итак, теперь о серьезном. К завтрашнему уроку прошу каждого подумать и определиться о тех предметах, которые будете сдавать на ЕГЭ. Сентябрь скоро закончится, а вы все еще как пятиклашки болтаетесь без дела. — Максим Николаевич слишком устал, поэтому не церемонится. — Все понятно, да, Шулик? — Да-а, — Женя, подпирающая подбородок пеналом, кивает и зевает смачно. — А в пятницу, как вы помните, будет семинар. Наталья Владимировна тоже изъявила желание побывать на нем. Как и Ангелина Юрьевна. Может, еще кто-то придет. Темы всем раздал, так? У кого еще нет темы, руки поднимите! Дети молчат, уже даже не стонут. Только глазками моргают. Через скромную минуту Олег тянет дрожащую руку. За ним Артем. — О, — Максим даже удивлен, думал, что никто не признается. — Записывайте. Теория империализма — Олегу, Артему — этапы монополизации промышленности и банковского капитала. Оба товарища без сил вздыхают, записывая старательно. Уж лучше самим сдаться, чем потом расстреляют. — Молодцы, плюс два положительных балла каждому, — немножко бодрит их учитель. — А теперь о не самом приятном, — и оглядывает класс. Дети притихли еще сильнее, полкласса честно возится в телефонах, игнорируя вся и всех. — Почему мне каждый божий день на вас жалуется Наталья Владимировна? Молчат. Ожидаемо. Телефоны убирают и стараются сделать умное выражение лица. Получается максимум загадочное. — Кто сегодня курил на крыльце, а? — Мы, — троица встает, не медля. — Молодцы, кто еще? — Больше никого не было, — Тимофей решает за всех отдуться. — Врете. — Максим Николаевич нагло блефует. — Я была, но не курила, просто стояла, — Лина, на удивление абсолютно всех, тоже встает. — Джебисашвили, ты-то куда? — Левин аж обалдел малость. — Не знаю, просто болтали очень интересно. — Она краснеет и слегка пошатывается. — Так получилось. — Садись, а то хлопнешься опять. — Не надо никаких более приключений. Поворачивается к парням, — зачем девчонок привлекать? — Ну мы реально болтали, — Олег в пол смотрит, носком ботинка ковыряет облезающую краску. — А другого места для разговорчиков не нашли? Обязательно на крыльце на глазах у директора? — нет, Максим их логику никогда не поймет. Может потому, что он из другого поколения? — Мы больше не будем, — Саша ноет, потирая свои уже запотевшие очки. — Я надеюсь. Мне уже стыдно встречаться в коридоре с Натальей Владимировной. А она от вас устает еще больше чем от пятиклашек. Хотя казалось бы! Взрослые лбы, а ведете себя как средняя группа детского сада «Розовый сопливчик». Дети честно стыдятся, обещая себе и учителю вести себя приличнее. — Давайте договоримся, если до конца недели на вас не будет ни одной жалобы — на выходных идем в парк жарить шашлыки, идет? — Максим Николаевич с радостью бы добавил к шашлычку коньячок, но увы, не в этот раз. — Ура! — Договорились! — Ого! Школьники, до конца не осознавая услышанное, снова скачут по классу и едва не роняют со шкафа карты и пособия. — Тишина! — по столу приходится треснуть ладонью, дабы угомонить хоть чуть-чуть. — Но условия с вашей стороны, судя по этому году, крайне невыполнимые, поэтому, скорее всего, на шашлыки пойду я один. — Радостно сообщает Максим Николаевич, следя за их реакцией. — Нееееет! — намного тише и почти не носясь, верещат дети, усаживаясь по местам. В их головах уже вовсю парк, шашлык и тайно купленное пиво. — Все в ваших руках, голубчики! Но я в вас верю. — Улыбается Левин, очень надеясь, что прокатит. — Идите, свободны на сегодня. Про завтра помним? — Ага, — кивают и крайне спокойно покидают класс. Дверь, на соплях висящая после пятиклашек, удивленно скрипит, когда ее аккуратно закрывают.

***

В полной тишине Максим Николаевич сидит пару минут, пытаясь собраться с мыслями. Надо еще дойти до директрисы и отпроситься пораньше. Все равно у него не уроки, а факультативы бессмысленные. Но его мысли слишком материальны. — Максим Николаевич, — директриса тут как тут, заходит в класс слишком ошалелая. Бледная и почти готова упасть в обморок. Один-в-один Джебисашвили. — Что случилось, Наталья Владимировна? — он уже грехом думает, что же за эти три минуты эти оболтусы успели натворить? — Вот именно, что ничего не случилось, — она все еще потрясена и садится на ближайший стул, пытаясь перевести дух. — Я сейчас столкнулась с вашим 11 «В». — И что же? — плакали Максимины шашлыки, как и его спокойные сны. — И ничего, представляете? Они тихонько прошли мимо и каждый, прости господи, каждый! поздоровался со мной. — Она бледнеет лицом, и Максим уже готов бежать к раковине за водой, чтоб привести ее в чувство. — Так ведь молодцы же. — Он жутко гордится своими балбесами, но играть надо до конца. — Или кто-то все-таки подставил подножку или показал язык? — Нет, вот именно, что это не похоже на ваших вообще ни разу. — Бантеева, наконец-то, начинает приходить в себя. — Молодцы, но скажите по секрету, что вы им сделали? Я сомневаюсь, что просто вставили люлей. С ними такое не прокатывало. — Не поверите, но это секрет. А секреты нельзя рассказывать. — Максим улыбается суперзагадочно. — Ой, ладно. Продолжайте в том же духе. — Она отмахивается. — Лишь бы и дальше такие были, глядишь — и нормальными людьми вырастут. Он хочет возмутиться, ведь они и так «нормальные», но не рискует. — Наталья Владимировна, а можно я сегодня пораньше уйду? У меня уроки до 17:30, потом только факультативы, но там семиклассники хотели перенести что-то. — Да, мне говорила Анна Ивановна, что хочет провести классный час. — Директриса кивает, припоминая. — Идите, раз нужно. И она выходит из класса, а Максим остается сидеть слегка ошарашенный от последних событий. Остальные уроки проходят поразительно спокойно, видимо, Максим Николаевич истратил суточный объем стресса еще с утра, и поэтому в половину шестого идет курить в курилку. Сашка, по его подсчетам, уже вовсю должен быть дома. Зато в курилке встречает Костю. Тот подозрительно лыбится. — Макс, как дела у тебя? — Да все нормально, а что? — напрягается внутренне. Чует подвох какой-то. — Да про тебя вся учительская гудит, — Гецати даже рад обсудить эти темы с кем-то адекватным. — Ангелина Юрьевна то ли кому-то проговорилась, то ли кто-то что-то услышал, но вас уже поженили в учительской. — Ешкин кот! — не сдерживается, обалдевая по полной от быстро развивающихся событий. У него даже в детском саду в пять лет с девочкой так быстро события не летели, как здесь в почти сорок. — И че говорят? — сигарета слишком быстро курится с таких сплетен. — А что вы уже пара, что вас где только не видели, и в том числе школьники. — Костя и сам в шоке от бабского коллектива, но деваться некуда. — Че, и с тобой делятся? — Максим не верит. — Нет конечно, но они так «тихо» обсуждают это каждую свободную перемену, что невозможно не слышать. Я бы рад стать глухим даже. — Гецати закуривает вторую, вздыхая грустно-грустно. — А ты не хочешь сидеть все перемены в классе, изредка только бегая за журналами, как я? — Нет, у меня в кабинете нет условий для житья, — вздыхает Костя. Максим его искренне не понимает, ведь что ему мешает выпросить крутой стул себе в класс и сидеть на нем, как царь? Максим так сделал много лет назад и ни разу еще не пожалел.

***

Но время поджимает и Левин прощается с Гецати. В классе забирает свой портфель с кучей каких-то бумаг суперважных и топает к машинке. Надо успеть нагреть до прихода Ангелины. Погода, конечно, сегодня совсем разыгралась и по ощущениям, жара в почти двадцать градусов. Максим даже снимает свитер, оставаясь в рубашке. — Ангелина Юрьевна, по вам часы сверять можно! — смеется, открывая ей дверцу. Он же джентльмен. На часах ровно шесть. — Да ладно, так получилось, — она смущена, но привычно садится на сиденье, свою сумку впервые закидывает на заднее сидение. Максим садится, пристегивается и, оглядев хмурым видом всю парковку, притягивает учительницу к себе, обнимая крепко. Носом в волосы утыкается. — Я немножко соскучился, — признается, вдыхая ее божественный запах. — Я тоже, — она в ответ обнимает, позволяя немножко нежностей. — Даже не немножко. Через минуту оба разнимают объятия, ведь они все еще в школе и их могут увидеть. На то, что вся школа только и гудит о них, оба стараются не обращать внимания. Ангелина молчит, откинувшись на сиденье, прикрывает глаза и, кажется, собирается немного вздремнуть. — Максим, — на полдороги она вдруг подает голос. Левин очень рад, что светофор красный, иначе бы создал аварийную ситуацию, потому что повернулся на нее. — Что, Ангелин? — она такая милая, он не может перестать ей любоваться. — Давай заедем за кофе, а то я сейчас усну и ты меня не добудишься, — она так мило улыбается, что Максим готов прямо тут растаять в лужу. — Да и сочинений опять проверять целый ворох… — Конечно, моя дорогая, — он свою огромную ладонь помещает ей на коленку привычно, она накрывает сверху. Как так и должно быть. У ближайшей кофейни тормозит, помогает ей выйти и, невзирая на ее возмущения, оплачивает ей капучино и круассан. — Небось, с обеда не ела ничего, да? — себе берет какао, иначе если выпьет кофе — ночь без сна ему гарантирована. Ангелина опускает взгляд, виновато вздыхая. — Держи, горюшко, — он умиляется ей. А потом они на парковке той самой кофейни пьют свой кофе и какао и делятся своими переживаниями. — Так вот, если что, ты не против составить нам с оболтусами компанию в выходные на шашлыки? Мне все равно нужен будет кто-то из родителей в помощь. — Максим самое вкусненькое оставляет на посошок. Ангелина в шоке от его изобретательности, но тут же соглашается: — Конечно согласна. Около подъезда Ангелины Максим не сдерживается и снова обнимает ее, стараясь заразиться ее запахом навсегда. Долгие минуты летят слишком быстро, ему бы надышаться ею. Но ее все-таки надо отпустить, потому что чем раньше она сядет за сочинения и тем раньше она ляжет спать. — Спокойной ночи, Ангелин, — и невесомо целует куда-то в висок. Кажется, сегодня ему снова не до сна. Но о себе он не думает.