Глава 3: Камень, хранящий лунный свет

«Магия — это не только сила, которую мы направляем наружу. Иногда самая сложная магия — та, которую приходится удерживать внутри себя, чтобы не потерять собственное “я”.» — Пандора Лавгуд, личные записи о родовой магии

После разговора в кабинете отца Астерия долго не могла уснуть. Не из-за боли. Не из-за страха. А из-за слишком большого количества вопросов. До этого момента её мир был простым. Были люди, которых она любила. Были чувства, которые принадлежали ей. Была Луна, которую нужно было защищать. Теперь же оказалось, что внутри неё существовало что-то ещё — древнее, незнакомое и гораздо большее, чем просто странная способность понимать настроение других людей. Она лежала в кровати, глядя на потолок, и пыталась разобраться в собственных ощущениях. Когда она закрывала глаза, ей больше не казалось, что вокруг неё пустота. Она чувствовала дом. Тихое спокойствие старых деревянных балок. Лёгкую тревогу отца в кабинете. Сонное, почти невесомое счастье Луны в соседней комнате. И это было одновременно прекрасно и ужасно. Потому что впервые Астерия поняла — мир никогда не был таким тихим, каким она его представляла. Просто раньше она не умела слышать. Следующие несколько недель Ксенофилиус посвятил её обучению. Он не пытался сделать из неё великую ведьму за один день. Не рассказывал о древних пророчествах. Не говорил, что её дар сделает её особенной. Наоборот. Он постоянно повторял одно и то же: — Самая опасная ошибка людей с необычной магией — считать её подарком, который делает их выше других. Однажды вечером, когда они сидели в кабинете за старым деревянным столом, Астерия подняла взгляд от записей. — Тогда что это? Ксенофилиус задумался. За окном медленно падал снег, хотя зима ещё не наступила полностью. — Ответственность. Он произнес это спокойно. Без пафоса. И именно поэтому слова запомнились ей. Первым делом отец научил её различать собственные эмоции и чужие. Оказалось, что это было намного сложнее, чем просто почувствовать настроение человека. Чужая радость могла казаться её собственной. Чужой страх мог вызвать настоящую панику. Чужая злость могла заставить её защищаться от человека, который не сделал ей ничего плохого. — Представь, что твой разум — это дом, — объяснял Ксенофилиус. — Люди могут стучаться в дверь. Ты можешь услышать их. Можешь открыть дверь, если хочешь помочь. Но нельзя позволять каждому входить внутрь и переставлять мебель. Астерия усмехнулась. — Очень странное сравнение. — Твоя мама сказала бы, что самые странные сравнения чаще всего самые понятные. И впервые за долгое время они оба улыбнулись. Однако обучение не было простым. Иногда Астерия переоценивала свои силы. Однажды она попыталась почувствовать эмоции сразу нескольких людей в деревне неподалеку. Сначала ей казалось, что всё получается. Она различала отдельные ощущения. Усталость старого пекаря. Раздражение женщины, потерявшей ключи. Радость ребёнка, которому подарили новую игрушку. Но через несколько минут всё смешалось. Сотни эмоций обрушились на неё одновременно. Слишком много. Слишком громко. Она упала на колени прямо посреди гостиной, закрывая уши руками, хотя понимала, что звук был не снаружи. Он был внутри. Ксенофилиус оказался рядом мгновенно. — Рия, посмотри на меня. Она не могла. Перед глазами мелькали чужие лица. Чужие воспоминания. Чужие чувства. — Я не могу остановить это… Голос дрожал. — Я не могу… Отец крепко взял её за руки. — Можешь. Послушай меня. Не мир… Меня. Астерия попыталась. Сначала было трудно. Но постепенно голос отца стал единственным, что она слышала. Потом — только собственное дыхание. Потом — тишина. Настоящая. Она открыла глаза. Ксенофилиус выглядел очень обеспокоенным. — Теперь ты понимаешь, почему этому нужно учиться медленно? Она кивнула. После этого случая они начали уделять больше внимания защите. Не физической. Ментальной. Ксенофилиус учил её простейшим техникам концентрации. Медитации. Созданию внутренних образов. Контролю дыхания. Астерии это нравилось. Впервые после смерти матери она чувствовала, что не просто переживает события, а действительно становится сильнее. Ей хотелось изучить всё. Не только свой дар. В библиотеке она начала искать книги о рунах, артефактах и древних защитных чарах. Если её магия была связана с чувствами, значит, должны существовать способы помочь себе. Не подавить способность. А научиться жить с ней. Именно тогда Ксенофилиус решил передать ей семейную реликвию. Он позвал её в кабинет, когда Луна уже спала. В руках у него был небольшой бархатный мешочек. Старый. Потёртый. Но удивительно аккуратно сохранённый. — Это принадлежало твоей матери. Астерия сразу стала серьёзной. — Её вещь? — Да. Он сел напротив неё и осторожно положил мешочек на стол. — Пандора долго пыталась научиться контролировать свой дар без помощи внешних предметов. Он грустно улыбнулся. — Она всегда считала, что если магия дана человеку, он должен полностью принять её. — А ты так не считаешь? Ксенофилиус посмотрел на неё. — Я считаю, что человеку не нужно страдать только для того, чтобы доказать свою силу. Он развязал мешочек. Внутри лежал камень. Он был размером чуть меньше большого пальца. Необычный. Его поверхность казалась серебристой, но внутри словно двигалось мягкое голубое сияние. Астерия осторожно протянула руку. Как только пальцы коснулись камня, произошло что-то странное. Все звуки исчезли. Все чужие эмоции. Все посторонние ощущения. Осталась только она. Тишина была настолько неожиданной, что Астерия чуть не расплакалась. Не от грусти. От облегчения. — Он… убирает всё? — Нет, — ответил Ксенофилиус. — Он не блокирует твой дар. Он помогает тебе выбирать. Астерия сжала камень в ладони. — Значит, я могу сама решать, когда слушать? — Именно. Она посмотрела на мерцающий камень. — Как он называется? Отец улыбнулся. — У него нет официального названия. Но твоя мама называла его Лунным Сердцем. С этого дня камень стал частью её жизни. Астерия спрятала его под одеждой, на тонкой серебряной цепочке. Он не делал её сильнее. Не давал новых способностей. Но он возвращал ей самое важное. Её собственный голос. Через несколько месяцев она уже могла контролировать первые проявления дара. Она научилась чувствовать настроение человека, не погружаясь полностью в его эмоции. Могла определить ложь, если человек испытывал сильный страх или вину. Могла заметить магические искажения. Однажды она даже поняла, что отец спрятал от неё плохое настроение, пытаясь выглядеть счастливым. — Ты опять делаешь вид, что всё хорошо, — сказала она за завтраком. Ксенофилиус замер. — Не знаю, о чём ты. — Папа. Он вздохнул. — Иногда я забываю, что теперь у меня есть маленький детектор лжи. Астерия улыбнулась. — Я не детектор. — Конечно. Ты гораздо сложнее. В тот вечер она снова сидела у окна. Но теперь она не чувствовала себя маленькой девочкой, потерявшей мать. Она была Астерией Селеной Лавгуд. Старшей сестрой Луны. Дочерью Пандоры. И хранительницей собственного света. А где-то глубоко внутри она уже знала: Хогвартс станет первым местом, где ей придется проверить, насколько хорошо она научилась держать этот свет под контролем.