Глава 4: Дом, где рождаются тайны

«У каждой семьи есть свои секреты. Одни прячут старые письма на чердаке, другие — воспоминания в сердце. А некоторые хранят магию, которая старше их самих.» — Пандора Лавгуд, заметки о семейных реликвиях

Прошло почти полгода с того дня, когда Астерия впервые потеряла сознание из-за собственного дара. За это время многое изменилось. Она больше не просыпалась от чужих эмоций посреди ночи. Не чувствовала каждую мелкую тревогу людей вокруг и не пыталась исправить настроение каждого встречного. Ксенофилиус терпеливо учил её самому сложному — принимать тот факт, что она не обязана спасать весь мир. Только потому, что чувствует его боль. Особенно трудно было с Луной. Потому что Луну хотелось защищать всегда. Младшая сестра словно была создана из чего-то слишком хрупкого и светлого для обычного мира. Она могла забыть надеть плащ в дождь, потому что была занята наблюдением за необычной формой облаков, могла совершенно серьёзно рассказать о невидимых существах, которых никто больше не замечал, а потом неожиданно сказать что-то настолько мудрое, что взрослые рядом замолкали. Астерия раньше думала, что её обязанность — сделать так, чтобы Луна никогда больше не страдала. Но постепенно она начала понимать: любить кого-то не значит построить вокруг него стену. Иногда любовь — это научить человека самому стоять под небом. Луна, конечно, заметила изменения первой. Она всегда замечала то, что другие пропускали. Однажды вечером, когда сёстры сидели на полу комнаты Астерии и перебирали старые украшения Пандоры, Луна вдруг подняла голову. — Ты стала меньше слушать. Астерия удивленно посмотрела на неё. — В каком смысле? Луна аккуратно взяла в руки старую заколку матери с маленькими серебряными звёздами. — Раньше ты слышала всех. Она немного подумала, подбирая слова. — Даже тех, кто не говорил. Астерия улыбнулась. — А сейчас? — Сейчас ты слышишь только тех, кого выбираешь. Несколько секунд в комнате было тихо. Потом Астерия посмотрела на сестру и мягко улыбнулась. — Ты очень многое понимаешь, Луна. — Я знаю. Ответ прозвучал настолько серьёзно, что Астерия рассмеялась. И впервые за долгое время смех в их доме не казался чем-то неправильным. Когда Астерии исполнилось десять, Ксенофилиус позволил ей самостоятельно изучать часть семейной библиотеки. Конечно, только те книги, которые считал безопасными. По мнению отца, девочка в десять лет не должна была читать трактаты по сложным боевым проклятиям и экспериментальной магии. По мнению самой Астерии, именно поэтому такие книги были особенно интересными. Но спорить с Ксенофилиусом было сложно. Не потому, что он был строгим. Наоборот. Иногда его мягкость была гораздо убедительнее приказов. Он никогда не говорил: «Тебе нельзя». Он говорил: «Ты пока не понимаешь последствий». И это заставляло задуматься. Больше всего Астерию заинтересовали руны. Сначала из-за красивых символов. Потом из-за того, что она обнаружила: древние маги использовали их не только для письма. Руны могли сохранять свойства предметов. Защищать. Стабилизировать. Изменять взаимодействие магии и вещей. Это казалось ей удивительно похожим на её собственный дар. Её магия тоже была не о разрушении. Она была о связи. О понимании. О том, что существует между людьми. Поэтому постепенно у неё появилась идея. Если её разуму нужен был якорь в виде Лунного Сердца, возможно, существовали другие способы помочь себе. Не только с помощью силы воли. Но и с помощью магии. Первый настоящий эксперимент Астерия провела тайком. Вернее, она считала, что тайком. Ксенофилиус обнаружил её через двадцать минут. Она сидела за столом в своей комнате, окруженная книгами, кусочками дерева, пергаментами с руническими схемами и несколькими неудачными попытками создать простой защитный амулет. — Ты понимаешь, что нормальные дети в твоем возрасте собирают шоколадные лягушки? Астерия подняла взгляд. — А я изучаю древнюю магию. — Именно поэтому я немного переживаю. Она посмотрела на него с лёгкой обидой. — Ты думаешь, я не справлюсь? Ксенофилиус сразу стал серьёзнее. Он сел рядом. — Нет, Рия. Я думаю, что ты слишком сильно стараешься справиться со всем одна. Эти слова задели её сильнее, чем она ожидала. Потому что в глубине души она знала — он прав. Она привыкла быть защитницей. Но иногда забывала, что сама тоже может нуждаться в защите. После этого отец начал помогать ей с исследованиями. Не как учитель. Как партнёр. Они вместе изучали старые записи Пандоры, проверяли безопасные рунические комбинации и создавали небольшие артефакты. Первым успешным результатом стала небольшая серебряная подвеска. Она не усиливала магию. Не давала владельцу новых способностей. Она просто помогала сохранять спокойствие во время эмоционального перенапряжения. Когда Астерия впервые испытала её, она поняла, что сделала нечто важное. Она не победила свой дар. Она научилась с ним сотрудничать. Однако были вещи, которые давались ей гораздо хуже. Например, полёты. Когда Ксенофилиус предложил начать практиковаться на старой семейной метле, Астерия посмотрела на неё с глубоким сомнением. — Это точно безопасно? — Относительно. — Что значит «относительно»? Отец задумался. — Значит, что при правильной технике всё будет хорошо. — А при неправильной? — Можно упасть. После этих слов Астерия посмотрела на метлу ещё более подозрительно. В итоге её первые попытки закончились тем, что она смогла подняться примерно на два метра над землёй. И сразу попросила её вернуть обратно. Ксенофилиус не стал настаивать. Он понимал. Не всем магам нужно любить полёты. Не все должны мечтать о квиддиче. Когда позже Астерия впервые увидела фотографии старых матчей в одной из книг, её реакция была однозначной. — Почему люди добровольно делают это? Ксенофилиус поправил очки. — Это традиция. — Это выглядит как добровольное падение с большой высоты на скорости. — Очень точное описание квиддича. В будущем она всё же будет приходить поддержать друзей. Но играть? Нет. Слишком много риска. Слишком мало смысла. В отличие от полётов, зельеварение сразу заинтересовало её. Возможно, потому что зелья были похожи на руны. Точность. Терпение. Знания. Одна ошибка могла изменить результат. Астерия любила именно это. Она могла часами изучать свойства ингредиентов, записывать изменения цвета жидкости при разных температурах и пытаться понять, почему один компонент усиливал другой. Ксенофилиус однажды сказал: — У тебя очень необычный набор интересов. — Почему? — Обычно дети выбирают либо приключения, либо книги. А ты хочешь и то, и другое. Астерия улыбнулась. — Тогда я буду готовиться лучше. К началу следующего лета в доме Лавгудов снова появилась жизнь. Не такая, как раньше. Они никогда не вернут прошлое. Но теперь в доме снова звучал смех. Луна выращивала странные растения в саду. Ксенофилиус снова писал статьи. Астерия продолжала изучать магию. Иногда вечером они сидели втроём на кухне, обсуждая самые обычные вещи. И именно в такие моменты Астерия особенно остро понимала: Она больше не пыталась сохранить то, что было потеряно. Она создавала что-то новое. А потом однажды утром в дом Лавгудов прилетела сова. В её клюве был конверт из плотного пергамента. С гербом Хогвартса. Астерия замерла, увидев письмо. Луна радостно подбежала к ней. — Рия! Она будет учиться там? Астерия медленно взяла конверт в руки. Внутри что-то тихо дрогнуло. Не страх. Не сомнение. Предчувствие. Потому что она знала: Хогвартс станет местом, где её обещание матери будет проверено. И там ей придется защищать не только Луну. Но и себя.