~3~

Открытка на доске объявлений висела три дня, прежде чем кто-то осмелился её снять. Её аккуратно переместили в рамку и повесили в гримёрке Татьяны Юрьевны, рядом с афишей её первого большого успеха. Жизнь в театре потекла в новом ритме. Теперь Ксюша была не просто невестой сына и коллегой, а официальным членом семьи. И это накладывало отпечаток на всё. Как-то раз Владимир Иванович, просматривая вечернюю почту в своём кабинете, наткнулся на служебную записку от завпоста. —«…и ввиду сокращения финансирования, прошу рассмотреть вопрос об оптимизации расходов бутафорского цеха», — пробурчал он себе под нос, сдвинув брови. Через полчаса он уже стоял в кабинете директора, вальяжно опираясь на трость (реквизит из «Трёх сестер», который он почему-то взял в привычку носить с собой). — Сергей Петрович, — голос Владимира Ивановича был мягок, как шёлк, но в нём звенела сталь. — Я слышал, вы собрались «оптимизировать» мой будущий вишнёвый сад? Или, может, парики для «Гамлета»? Я, конечно, понимаю, кризис, но давайте не будем уподобляться провинциальному ТЮЗу. Директор, уважавший Зайцева как мэтра, заерзал в кресле. —Владимир Иванович, вы неверно истолковали… Речь лишь о второстепенных расходах… — В моём театре нет второстепенных расходов! — парировал Зайцев, и его голос зазвучал так, будто он произносил монолог Короля Лира. — Каждая пуговица на камзоле — это деталь образа! Каждый листок в моих руках — это поэзия! И я не позволю, чтобы талантливые люди, которые создают эту поэзию, остались без работы. Иначе вы можете искать себе нового Гаева. Угроза сработала. Вопрос об «оптимизации» был снят. На следующее утро Владимир Иванович, проходя мимо бутафорского цеха, бросил Ксюше, склонившейся над эскизом нового занавеса: —Ксения, не трудитесь так. Ваш цех в безопасности. Он не стал объяснять подробностей,просто кивнул и удалился, оставив её в лёгком недоумении, которое позже сменилось тихой, безмерной благодарностью. Тем временем, Татьяна Юрьевна взяла на себя другую миссию — ввести Ксюшу в светскую жизнь театра. А это было не менее сложное испытание, чем работа с придирчивым свёкром. Бенефис одной из прима-актрис. Фуршет в доме модного мецената. Татьяна Юрьевна брала Ксюшу с собой, мягко направляя её, подсказывая, с кем и о чём стоит говорить, а каких тем лучше избегать. — Дорогая, с Ипполитом Марковичем лучше обсуждать его новую яхту, а не последнюю премьеру, — шептала она Ксюше на ухо, легким движением руки направляя её в сторону уставленного яствами стола. — Он её купил, но в театре не был лет десять. Ксюша, привыкшая к тишине мастерских и библиотек, поначалу чувствовала себя белой вороной. Но её природная тактичность и умение слушать снова сослужили ей хорошую службу. Вскоре её стали узнавать, с ней начинали здороваться первыми. Она не пыталась блистать, и в этом была её сила. Однажды вечером, после особенно утомительного приёма, они с Татьяной Юрьевной ехали домой на такси. — Спасибо вам, Татьяна, — тихо сказала Ксюша. — За всё. Я бы никогда не справилась одна. Татьяна Юрьевна сняла туфли на высоких каблуках и с наслаждением потянулась. —Пустое, дорогая. Ты справляешься великолепно. Ты… держишься с достоинством. Я горжусь тобой. Для Ксюши эти слова значили больше, чем любые аплодисменты. А тем временем Иван, видя, как его жена встраивается в его, порой сумасбродную, семью, испытывал странную смесь гордости и лёгкой тревоги. Ему вдруг захотелось создать что-то своё, настоящее, что принадлежало бы только им двоим. Идею подсказала сама жизнь. В их квартире была маленькая лоджия, которую они использовали как склад ненужных вещей. Как-то раз, глядя на заставленный хламом балкон, Иван сказал: —Знаешь, а давай сделаем здесь сад? Твой вишнёвый сад. Ну, или хотя бы садик. Ксюша с энтузиазмом ухватилась за эту идею. Это был её мир, её территория. Они вместе расчистили балкон, Ксюша нарисовала проект, подобрала растения, которые могли бы выжить в условиях городской лоджии. Появились карликовые хвойные, плющи, маленький клён, цветущие круглый год фialochki в кашпо. Этот маленький зелёный уголок стал их общим детищем, их убежищем от всего мира. Они сидели там вечерами, пили чай и строили планы. Иван читал ей вслух пьесы, а Ксюша делала зарисовки для новых работ. Однажды, в их «саду», Иван обнял Ксюшу и сказал: —Я вот о чём подумал. Мы ведь так и не справили настоящую свадьбу. Пора бы. Ксюша улыбнулась, глядя на огни города за стеклом. —А разве то, что у нас есть, — не настоящая свадьба? Каждый день? — Настоящая, — согласился он. — Но я хочу устроить праздник для нашей семьи. Для мамы, для папы. Для всей нашей большой, шумной, сумасшедшей театральной семьи. Чтобы они все увидели, какое у меня счастье. Он посмотрел на неё, и в его глазах горели те самые огни. —Что скажешь, жена? Ксюша прижалась к его плечу. —Я скажу — да. Только давай это будет не помпезный бал, а… наш общий спектакль. Где все будут не гостями, а участниками. Иван рассмеялся. —Гениально! Так и назовём — «Свадьба Зайцевых. Премьера». И в тишине их маленького сада, под крошечными листочками карликового клёна, они начали придумывать сценарий своего самого главного праздника. Их первого совместного спектакля, где режиссёрами и актёрами были бы они сами.