Тюльпан

Слова автора: «Немного изменила оформление текста . Предыдущий выглядел немного громоздко.   Приятного прочтения .» Каэль:  Звук. Сквозь сон, сквозь блаженное, ленивое обладание — звяк. Тонкий, как звон бокала. И в нём что-то… не так. Я вздрогнул. Сел на постели. Ты — пустота рядом. Прохладные простыни. — Мария…? Молча. Комната — тёмная. Только полоса лунного света лежит поперёк покрывала, будто напоминание: Что-то ускользнуло. Вскочил. На пол — босыми ногами. Без мантии. Грудь сдавило. Открыл дверь. Ванная. И я — увидел. Ты. В воде. В белой сорочке, что прилипла к телу, как саван. Твоя голова запрокинута, глаза — полуприкрыты. Губы приоткрыты. Словно ты шепчешь с небом. Вода — красная. Кровь. Твоя кровь. А нож… Нож лежал у края ванны. Он был моим. Ты украла его. Ты ускользнула. Ты ушла… не спросив. — НЕТ! — МАРИЯ!!! — НЕТ, НЕТ, НЕТ!!! Я кинулся. Руки дрожали, вытаскивая тебя из воды. Ты была… тёплой. Мокрой. Безвольной. — Позовите лекаря! ЗОВИТЕ!!! — ЖИВО!!! Слуги сбежались. Ты умирала у меня на руках. Прямо у меня на коленях. Как цветок в мороз. Как жизнь в петле. Как любовь, которую отвергли. Я держал тебя. Шептал: — Зачем…? — Я же дал тебе всё… — Ты МОЯ… Ты МОЯ… Ты не имела права уйти. Ты. Вся. В крови. В молчании. В моих объятиях. Когда лекарь пришёл, я даже не заметил. Он оттаскивал меня, вырывая тебя из моих рук. Я хотел ударить его. Задушить. Убить. За то, что отнимал тебя. — Выживет …. прошептал он потом. — Если повезёт. а я уже умер. Там, у ванны. Когда понял: Ты… хотела умереть, чтобы уйти от меня. Что же я сделал с тобой, Мария? Пустота.  Дверь захлопнулась. Всё. Всё — ушло. Они — туда. Она — туда. А я… Остался снаружи. Как пёс, не допущенный к алтарю. Как дитя, которого отняли от груди. Как мужчина, которому не сказали, жива ли его женщина. Не двигался. Не дышал. Смотрел в одну точку. На каплю крови. На полу. Твою. Я дрожал. Впервые не от желания. А от холода. От осознания. Она… могла умереть. И не потому, что я не спас. А потому, что я — причина. Сердце в груди стучало как барабан в шествии мёртвых. Нервы — обнажённые провода. Пальцы всё ещё пахли тобой. Волосами. Кровью. Сорочкой. Я сел. Прямо на пол. В той же рубашке, всё ещё мокрой от воды с твоим именем. И не было больше мыслей. Не было слов. Было только… “если”. Если бы я был мягче. Если бы дал тебе воздух. Если бы сказал: “Я люблю”. А не “Ты МОЯ”. Я думал, что удержу тебя — как птицу в ладонях. А ты захлебнулась в той клетке, что я называл “домом”. И знаешь, что страшнее всего? Не то, что ты умереть могла. А то, что я не смог бы умереть за тобой. Я бы остался. С этим. С тем, что сотворил. Я прижался лбом к холодному камню. Как ребёнок. Без короны. Без власти. Просто мальчик, который сломал единственное, что любил. — Мария… — Вернись… Пожалуйста. Вернись… А за дверью — тишина. Безмолвие. Как приговор. И я — в нём. Без права на апелляцию. Спустя вечность. — Ваше Величество, позвольте… — голос был осторожным, почти шёпотом. Каэль просто сидел. На полу. Спиной к стене, в мокрой ночной одежде, перепачканный в крови. И ждал. Час… два? Он уже не знал. Но когда дверь всё-таки открылась, он вздрогнут, как от выстрела. — Я стабилизировал состояние. Будет жить, Ваше Величество. Каэль кивнул. Подбородок дрожал: — Будте рядом . В вашем распоряжении мои люди. Всё, что нужно… что угодно — я достану. Лекарь снова кивнул — и скрылся за дверью. Следом туда же Каэль отправил ещё троих. Старый, верный слуга — тот самый, что заботился о его матери, когда та была ещё ребёнком — взял его под руку, почти не глядя. — Ваше Величество… вашу спальню сейчас приведут в порядок. Вам нужно переодеться, отдохнуть. Приказать подать травяной настой? Каэль  лишь покачал головой. — Оставь меня одного. Когда дверь захлопнулась, он не стал раздеваться. Не стал смывать с себя кровь. Просто опустился на край кровати — в той же, грязной, тяжёлой одежде. И впервые в своей жизни — заплакал. Каэль. Слезы. Слово, о котором я знал. Которое произносили поэты. Которое писали в книгах. Но оно никогда не касалось меня. Ни одна. Ни одна из них… …пока ты не отняла у меня возможность притворяться. Я лёг. Не под одеяло. Не на подушку. Просто — лёг. Как человек, который больше не может держать спину прямо. Как принц, которому больше не нужен трон. Слёзы были горячие. Как твоя ванна. Как твоя боль. Как моя вина. Они не рыдали. Не кричали. Они текли. Тихо. Медленно. Настойчиво. Как твоя решимость… умереть. Я слышал стук своего сердца. Как глухой барабан. Каждый удар — зачем? Каждый вдох — поздно. Я построил храм. Из контроля, прикосновений, приказов. А ты… Ты выбросилась из его окон. В груди что-то ломалось. Глубже. Там, где раньше был монстр, сидел — мальчик. Не наследник. Не хозяин. Просто сын. Сын матери, которую не стало, и женщины, которую он убивал… медленно. С любовью. Я хотел, чтобы ты стала моей. А сам — стал твоим палачом. Я сжался. Кулаки — к глазам. Колени — к груди. И только один звук вырвался сквозь зубы: — Мария… Я не знал, сколько прошло. Минуты? Часы? Может, жизнь. Но я поклялся. На крови. На слезах. На боли: Мария. Я научусь держать — по-другому. И ты больше никогда не выберешь смерть .