Глава 1. Роковое лето 1947

      Помню тот летний дождливый день, когда в нашем доме появился он — высокий широкоплечий мужчина с густыми бровями, прямыми тёмно-русыми волосами, аккуратно зачесанными назад, острым носом и тонкими бледными губами, придававшими ему какой-то болезненный вид. На улице только что прошел ливень, было прохладно и сыро. Я читала комикс на веранде. В этот момент появился он. Мама не предупредила, что у нас будут гости. Раньше я никогда не видела этого мужчину в нашем городе. Незнакомец пристально посмотрел на меня. В его холодном, пронизывающем насквозь взгляде читалось удивление. Теперь то мне ясно, почему он так уставился на меня. Его жилистые пальцы нервно сжались почти в кулак. Я вопросительно посмотрела на него. Наверно, стоило поздороваться, но я смутилась и промолчала, да и он ничего не сказал.       — Это моя дочь, Долорес, просто Ло, — представила меня мама, и тут же, без паузы добавила, — а вот мои лилии, — приглашая мрачного гостя проследовать за ней в сад.       — Да, они дивные, дивные, — промямлил в полголоса незнакомец, явно думая о чем-то другом.       Как позже мне объяснила мама, Гумберт будет жить это лето у нас в доме, в комнате на втором этаже. Тогда я особо не придала этому значения. У меня была подруга — соседка, с которой мы играли и в целом весело проводили время. Появление незнакомца никак не отразилось на привычном укладе жизни.       Однажды Гумберт застал меня в маминой спальне. Я стояла возле зеркала, пытаясь вытащить ресницу, попавшую в глаз. Он предложил мне помочь. Ловко достав ресницу с помощью языка, Гумберт захотел проделать ту же манипуляцию со вторым глазом. Тогда я не поняла, зачем это было нужно, ведь с другим глазом все было в порядке. Мне было одновременно приятно и неловко. До этого момента он ни разу не заговаривал со мной, а тут сразу столько внимания. Я поспешила выйти из комнаты.       Постепенно присутствие Гумберта стало частью нашей повседневности. Мама часто увлеченно разговаривала с ним, при этом не упускала возможности показать, как она меня воспитывает, стараясь тем самым создать образ хорошей матери. Мне кажется, мама была порой со мной излишне строга. Она всегда подчеркивала мои недостатки и очень редко хвалила. Мне не хватало её ласки и внимания. Наш гость был очень добр и мил ко мне. Это было мне очень приятно. У нас завязалась своеобразная дружба. Конечно, это была не такая дружба, как с моими ровесницами, но в некоторой степени даже лучше. Я видела в нем воплощение того тепла и любви, которых мне так не хватало. Как же я была наивна и доверчива! Я тогда даже вообразить себе не могла, какие пошлые мысли вызывали в его голове мои детские шалости. То, что я принимала за проявление дружеского интереса и веселого дурачества, было на самом деле замаскированным проявлением его больной фантазии.       Роковым событием моей жизни стала поездка в летний лагерь. Я не хотела покидать своего нового друга. Мне было с ним так весело и хорошо, так легко и радостно, как ни с кем другим. Я искренне надеялась, что ему тоже не хочется расставаться со мной, и это было правдой. Однако Гумберт опасался, что мама заподозрит что-то неладное, если он начнет активно отговаривать её от этой идеи. Моей матушке хотелось провести время наедине с возлюбленным, а мое присутствие явно мешало её планам, поэтому она так обрадовалась возможности пораньше отправить меня в лагерь.       О том, что происходило между ними в моё отсутствие, я узнала из записей Гумберта. У меня же в это время разворачивалось не менее ужасное и омерзительное действо. Ах, если было бы возможно вернуться в прошлое, я бы ни за что не связалась с той развратной компанией. Но тогда меня распирало любопытство. Мне казалось очень решительным и таинственным то, что делали Варвара и Чарли. Я понимала, что именно происходит между ними, что это неприлично и так не должно быть. Рассказы о плотских удовольствиях я слышала от девочек из гимназии, от Елизабет из предыдущего лагеря, но никогда до этого мне не доводилось видеть это действо в живую. Они просили меня стоять на стороже, чтобы кто-нибудь их не застукал. Одним глазом я посматривала на дорогу, а другим на них. Они целовались, снимали с себя одежду и катались по траве в объятиях друг друга, при этом издавая не то кряхтящее, не то стонущие звуки. Однажды Варвара предложила мне попробовать себя в её роли. Эта идея показалась мне дикой и безумной. Я считала, что влюбленные так проявляют свои чувства, а делать тоже самое с кем-то другим — предательство, во всяком случае, в подростковых романах, которые я читала, это называлось изменой. Я отказалась. У меня в сердце был образ идеального мужчиныв лице Гумберта, к которому я очень привязалась за то недолгое время, что была с ним знакома. Я не хотела таким образом изменять ему. Но Варвара настойчиво предлагала снова и снова. В конце концов ей удалось меня убедить, что ничего страшного не случится, мол все подростки так делают.       — Твой отчим наверняка уже про тебя даже не вспоминает и развлекается сейчас с твоей мамашей, — ехидно добавила Варвара, — они даже на свадьбу тебя не позвали. Ты им не нужна. Забудь о них. Почему бы и тебе не позабавиться? К тому же я слышала, что это помогает от прыщей и морщин. Ты же не хочешь быть прыщавой уродиной!       И Варвара, и Чарли относились к этому процессу с такой простотой и естественностью, с такой легкостью и беззаботностью, что трудно было им не поверить. Я не пытаюсь себя оправдать. Я знаю, что поступила дурно, о чём в последствии очень сильно пожалела. Мне совершенно не нравился Чарли: глупый, неуклюжий, грубый мальчишка. Варваре он тоже был безразличен. Не знаю, кто из них был инициатором этой недетской забавы и что больше их привлекало: наслаждение самим процессом, желание казаться взрослыми или сделать что-то запретное.       Ещё большей глупостью с моей стороны было нелепое щегольство своими умениями перед Гумбертом. Мне хотелось произвести на него впечатление. Слова Варвары больно ранили меня. Я опасалась, что стала Гумберту безразлична. Я так нуждалась в его внимании и любви. Я доверяла ему намного больше, чем маме. Ей я бы ни за что на свете не призналась бы в содеянном, потому что знала, что она однозначно бы не одобрила подобное поведение и хорошенько бы отругала меня. Гумберту следовало бы поступить так же, но вместо этого он воспользовался моей развращённостью. Мой дерзкий, бесстыдный поступок развязал ему руки. Он позволил себе полностью отдаться своим извращённым фантазиям. Мы проделали это несколько раз в то проклятое утро. Ощущения были иные, чем с Чарли. Низ живота тянуло, внутри все болело и саднило, будто кровоточащая рана. Я старалась сдерживаться, чтобы не показаться маленькой плаксивой девчонкой. Но к вечеру мне стало совсем не по себе: осознание произошедшего нахлынуло на меня необратимой, пугающей действительностью. Я поняла, что слишком увлеклась. Это уже больше не казалось мне забавной шалостью. То, что произошло между мной и Гумбертом было омерзительно. Я хотела позвонить маме, чтобы она избавила меня от общества того мерзавца. Гумберт отказывался сообщить мне номер.       — Почему я не могу позвонить маме, если хочу? — едва сдерживая слезы выдавила я.       — Потому что твоя мать умерла, — отчетливо произнес Гумберт.       Эти слова эхом пронеслись по телу, приводя меня в оцепенение. В ту минуту, когда мне так нужна была её помощь, её не было рядом. Я не могла поверить в это. Какой бы строгой и холодной она ни была, никого более родного на этом свете у меня не осталось. Исходя из того, что я прочитала в записях Гумберта, могу с уверенностью сказать, что она меня не любила. Если бы она не погибла под колесами автомобиля, то сразу после летнего лагеря меня бы определили в пансионат. Я была для неё лишь обузой. Я чувствовала себя брошенной, никому не нужной…       Кроме Гумберта, к которому теперь я испытывала двоякие чувства, у меня больше никого не было. Я всё ещё любила его за его доброту ко мне, но презирала за противоестественную страсть к моему телу. Он был единственным человеком, который мог меня приласкать и утешить. Если бы я решила сбежать от него, то осталась бы совсем одна в этом мире без поддержки и любви, в которой я так нуждалась. Я выбрала остаться с ним.