Глава 2. Год скитаний

      Целый год мы провели в странствиях по разным городам. Я не понимала тогда, какую цель преследовал Гумберт в этих путешествиях. Думаю, он сам до конца не осознавал. Казалось, будто он скрывался от кого-то. Он не хотел возвращаться в Рамздэль, где его стали бы докучать мамины знакомые расспросами о нашей жизни и могли бы заподозрить что-либо. На мой вопрос, когда мы вернемся домой, Гумберт соврал, будто бы Гейзовский дом сгорел. Почему он не хотел обосноваться в одном из тех прекрасных городов, которые мы посещали? Возможно, ему хотелось новых впечатлений. Да, у него было достаточно денег, чтобы жить беззаботно. Он исполнял все мои пожелания, покупал всё, чего бы мне не захотелось. Моя матушка, при её скромном состоянии, не могла мне дать всего этого.       Веселая, полная неожиданностей и приключений жизнь вскружила мне голову. Будучи тринадцатилетним подростком, я не могла ещё здраво рассудить, что будет для меня истинным благом. У меня был выбор: отправиться в интернат для беспризорных детей, где царили строгие правила, или продолжить красочную жизнь с Гумбертом, соглашаясь с его условиями. Конечно, более благоразумным было бы выбрать первое. Не думаю, что Гумберт стал бы намеренно препятствовать этому. Он был озабоченным, но не насильником или маньяком. Гумберт был слишком труслив и слабохарактерен, чтобы предпринять жестокие меры по удержанию меня в качестве своей наложницы. Если бы я стала активно сопротивляться его похоти, плакать, говорить о том, как он мне противен, что он чудовище, думаю, он в конце-концов потерял бы ко мне интерес. Ему хотелось, чтобы происходящее между нами было по обоюдному согласию, ну или хотя бы без протеста с моей стороны.       Гумберт уже не был для меня тем загадочным, обожаемым идеалом мужчины, каким он мне казался в начале нашего знакомства, но все ещё нравился мне. Он был так же добр и вежлив, баловал меня красивой одеждой и развлечениями, но самое главное, с ним я не чувствовала себя одинокой. Если бы я отправилась в интернат, то была бы брошенной и никому не нужной. Я была готова смириться с его странностями, подчиниться его желанию, только бы получать любовь и внимание, хоть и мнимые, в которых я так нуждалась. Но не смотря на внешнее благополучие, глубоко в душе я была несчастна. Не знаю, что было лучше - жизнь с холодной строгой матерью или с одержимым моим телом отчимом...       Я слишком рано повзрослела, слишком рано познала таинственную сторону интимных отношений между мужчиной и женщиной, но была ещё не готова к тому, чтобы понять всю суть и получать удовольствие от происходящего. Для меня это было лишь пресытившейся забавой, притворством. То, что доставляло Гумберту величайшее наслаждение, было для меня абсолютно безразличным. Вообще вихрь ярких впечатлений, постоянная смена мест и окружения, сделало меня равнодушной к тому, что раньше приносило удовольствие. Иногда я скучала по прежней жизни с мамой, где была определенность и стабильность. Порой я высказывала Гумберту свое недовольство. Мы ссорились, но довольно быстро мирились. Он никогда не давил на меня, не заставлял, но умел так преподнести ситуацию, что я невольно с ним соглашалась и приходила к выводу, что с ним мне будет лучше.