Глава 3. Бердслей

      В августе 1948 года наше путешествие окончилось в городке под названием Бердслей. Дом, в котором мы обосновались, отдаленно напоминал родительский, поэтому мне было в нём очень комфортно, хотя Гумберт считал его старомодным.       Там я продолжила учёбу, прерванную затянувшимися каникулами, в женской гимназии. Я быстро влилась в коллектив своих ровесниц и вскоре у меня появились подруги. Школьная жизнь стала для меня глотком свежего воздуха: у меня появились конкретные цели и задачи, новые хобби. Мне нравилось чувствовать себя обычной школьницей. Однако, как не старалась я не думать об этом, моя жизнь вне школы значительно отличалась от будней типичного подростка.       Унизительная обязанность, которую я должна была исполнять трижды в день в угоду сладострастного Гумберта, с каждым днём становилась мне все более и более ненавистной. Если я хоть на пару минут задерживалась, чтобы поболтать с подругами, мой нетерпеливый отчим начинал донимать меня расспросами где и с кем я была. Больше всего он опасался, что я влюблюсь в какого-нибудь мальчишку из расположенной по соседству школы для мальчиков. Гумберт старался делать вид, что таким образом заботится обо мне, но на самом же деле он жутко ревновал. Ему хотелось, чтобы я принадлежала только ему. Я боялась откровенно поделиться происходящим со своими подругами или учителями. Все вокруг думали, что просто у меня чересчур строгий консервативный отец и никто даже не догадывался о том, что было между нами на самом деле…       Чем дольше мы находились в Бердслее, тем более подозрительным становился Гумберт. Скандалы, устраиваемые им почти ежедневно, становились невыносимыми. Весной в школе ставили спектакль по пьесе «Зачарованные охотники». Мое участие в этом спектакле совершенно его не устраивало. Сейчас я понимаю, что лучше для меня было бы не играть в этой дурной постановке, автором которой, к несчастью, оказался знакомый моей покойной мамы Клэр Куильти. Мое первое знакомство с ним произошло, когда я была ещё совсем маленькой десятилетней девочкой. Ещё тогда я понравилась ему: он усадил меня на свои широкие колени и расцеловал. Помню, я жутко смутилась. Второй раз мы виделись в тот самый злополучный день в отеле «Зачарованные охотники». Куильти догадался о том, что было между мной и Гумбертом, но вмешиваться не стал. По сути своей, он был ещё более коварным и жестоким, чем мой отчим. Потом мы встретились в 1948 в одном из тех городков, где мы останавливались с Гумбертом, за игрой в теннис. И вот судьба снова свела нас на сцене. В тот момент я жутко влюбилась в Клэра. Я знала, что эту пьесу он посвятил мне.       Однажды после репетиции он попросил меня задержаться. Все девочки ушли. Мы остались наедине. Он признался, что полюбил меня с того самого дня, как впервые увидел. Я же рассказала ему о том, что было между мной и Гумбертом.       — Милая моя девочка, — пробасил Куильти, поцеловав меня в лоб, — неужели твой старый Гумберт лучше меня? Отдайся мне, детка. Ты не пожалеешь. Мы поедем в Голливуд. Ты станешь самой блистательной актрисой!       Не знаю, почему я так нравилась мужчинам, намного старше меня. Может быть Гумберт был прав, что было во мне что-то дьявольски привлекательное, что-то нимфетское, что так манило подобного рода развратников. С детской наивностью я поверила Куильти. Несколько раз мы занимались любовью. Я попросила Гумберта не приходить на репетиции. Удивительно, но мне удалось усыпить его бдительность и ловко скрывать свою связь с Клэром, придумывая разные вполне убедительные оправдания своим опозданиям. Однако с каждым днём это давалось мне все труднее и труднее. Я окончательно завралась и запуталась.       Рассудив хорошенько, я решила, что будет лучше оборвать связь с Куильти, уехав из Бердслея. Гумберту я сообщила, что мне надоела эта гимназия и нам лучше поискать школу в другом городе. В мае 1949, за неделю до премьеры спектакля, мы покинули Бердслей.