Джирая финал.

Дождь превратился в ледяную морось, пронизывающую до костей. Мои ладони дрожали от холода, и от чудовищного напряжения. Два крошечных, нестабильных вихря чакры с шипением крутились в сантиметре друг от друга, но стоило мне попытаться их сблизить — они начинали биться, как пойманные птицы, и гасли. — Хватит! — рявкнул Джирайя, выходя из-под навеса. Его плащ был мокрым. — Сегодня больше не выжмешь. Иди грейся. — Нет! — мой голос сорвался. Я не кричал на него,я кричал на свои дрожащие руки, на этот грёбаный дождь, на этот проклятый шарик. — Ещё немного! Я почти ! — «Почти» — это состояние, в котором можно пребывать годами. Он был прав. В глазах стоял туман, в ушах был звон. Я разжал ладони, и последние искры чакры погасли, смешавшись с каплями дождя. Чувство поражения было таким горьким, что хотелось рыдать. Мы молча шли обратно к хижине. Дождь стучал по листьям. Он разжег в очаге огонь, поставил чайник. Я сидел на циновке, тупо уставившись в огонь, чувствуя, как тепло медленно пробирается сквозь мокрую одежду, но не достигая тела. — Ладно, — наконец сказал Джирайя, наливая в две грубые чашки крепкий, горячий и горький на вид чай. — Выкладывай. Что застопорило? — Они не сливаются, — пробормотал я, обхватив чашку, чтобы согреть руки. — Я могу крутить два вихря. Могу даже удерживать их. Но когда пытаюсь соединить… они не становятся одним целым. Они… отталкиваются. Как ++ или -- полюса при попытке их сблизит. Или просто гаснут. Как будто во мне не хватает… не знаю…. Джирайя хмыкнул, сделав глоток. — Разумное наблюдение. Но хочу уверить тебя это просто техника — Два вихря. Я поднял на него глаза. — И что мне делать? — Нет, болван, — он усмехнулся. — Научить их работать в паре. Как мы с тобой. Ты орешь и ломаешь всё вокруг, а я… я слежу, чтобы ты не сломал себе шею или что-то еще. Противоречия никуда не денутся. Их нужно приручить как собачек. Я слушал, внимательно смотря в огонь чувствуя как я становлюсь вундеркиндом. — И как долго это займет? — спросил я немного резко даже очень. — Столько, сколько потребуется. Месяц. Год. Десять лет. — Он пристально посмотрел на меня. — Но у тебя-то его нет. Верно? У тебя есть срочное дело. К Итачи. Я вздрогнул. — Да. — Поэтому завтра — последний день. Ты выжмешь из себя всё, что можно. А послезавтра — уходишь. — Я не… я не освоил его! — в голосе паника. — И не освоишь за день. Но ты сможешь сделать нечто. Основу. — Он допил чай и грузно встал. — А сейчас — спать. Если я услышу, что ты тайком тренируешься, привяжу к кровати)— Твоему упрямству нужен отдых. Он ушел в свою комнату, оставив меня у огня. *** День 21. Он разбудил меня пинком... — Вставай. Сегодня не будет заданий на время. Я встал. Даже не позавтракав, я вышел на ту же площадку. Воздух был холодным. Я сел, скрестив ноги, закрыл глаза. Я вспомнил всё. Я выдохнул и поднял правую руку. Не левую, как обычно в тренировках. . . Я представил в ее центре точку. Точку сбора всей своей агрессии, всего нетерпения, всей той дикой всячины, что гнала меня через деревья и воду. И начал закручивать чакру. По часовой. Вихрь загудел. Вихри сопротивлялись. Давили на границы, искрили.. Это не был совершенный, голубой шар Раcсэнгана. Это была сфера размером с крупный апельсин. Джирайя смотрел, не произнося ни слова. — Это… — мой голос был хриплым. — Это он? — Нет, — коротко сказал Джирайя. — Это его прототип. Настоящий Рассэнган должен быть стабильным, сжат до предела и выпущен одним ударом. Твое же… это сгусток недисциплинированной мощи. Его нельзя бросить. Он развеется от движения. Но… Он сделал шаг ближе, внимательно разглядывая пульсирующую сферу. — Но он есть. Ты нашел источник. Ты заставил противоположности работать в унисон. Остальное — дело техники и времени. Которого у тебя, увы, не было. — Что теперь? — спросил я, чувствуя, как чакра начинает иссякать, а сфера понемногу теряет форму. — Теперь — отпусти. Аккуратно. Я разомкнул ладони, позволив энергии медленно рассеяться в воздухе теплым ветерком. На ладонях осталось легкое покалывание. Мы стояли молча. Всё было сказано. — Собирай вещи, — наконец произнес Джирайя, поворачиваясь к хижине. — Обед будет обильным. Проводим тебя как положено. Обед и вправду был обильным. Горячий рамен, жареная рыба, рис. Мы ели почти не разговаривая. Что тут было говорить? «Спасибо за муки»? Он и так знал. Когда тарелки опустели, Джирайя вытащил из-под стола небольшой, потрепанный свиток. — Это не секретные техники. Здесь кое-какие мои заметки… о контроле чакры. О том, как усмирять внутренний хаос. Может, пригодится. И… — он немного помялся, что было для него крайне нехарактерно. — Когда встретишь Итачи… передай привет. И скажи что я не понимаю почему он отдал брату такую судьбу. Я взял свиток, кивнул, не в силах выдавить слова. Комок в горле мешал. — И вот ещё что, — его голос снова стал грубоватым, привычным. — Не вздумай хвастаться этим как полноценной техникой. Убьешь себя. Тренируйся. Каждый день. Сначала — стабильность вихрей. Потом — их сжатие. Потом — запуск. Понял? — Понял, сэнсэй. Он хмыкнул, встал и потрепал меня по голове. — Ладно, пошел вон, наглец. Замучил ты меня. И… береги себя, Наруто. Я вышел из хижины. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая лес в золотые и багровые тона. Я не оглядывался. Если бы оглянулся, может, и не смог бы уйти. ...Я не знаю что ждёт меня дальше...Но это ещё не конец