Том 3 часть 1

«Тот, кто сражается с чудовищами, должен остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну — бездна тоже смотрит в тебя.» – Фридрих Ницше «Судьба — это не дорога, по которой идут. Это тропа, которую прокладывают твои ноги.» – Японская пословица --- Иду. Просто иду. Лес вокруг густой, но тропинка, намеченная на карте Джирайи, видна чётко. За спиной — свёрток с нехитрыми припасами, а в груди — странная пустота. С одной стороны — скучаю. По запаху его чая, по тому чувству, что кто-то смотрит в спину, готовый в любой момент врезать подзатыльник или бросить спасательный круг. С другой — хочется к Итачи. К единственному человеку, который ждёт меня в этом огромном, холодном мире. Или… не ждёт? «Если судьба позволит» — вот всё, что он сказал. Что, если он решил, что я сбежал? Что я не выдержал? Мысли грызут. Я пытаюсь отвлечься и забить на них, как учил Джирайя. На третий день пути погода портится. С неба льёт как из ведра, превращая тропу в грязный путь чисто из грязи. Плащ промокает насквозь. Я натягиваю капюшон и маску Акацуки — ту самую, с символикой лиса. Под ней хоть немного теплее.Теперь я не просто мальчишка — я шиноби. Правда, пока что очень мокрый и неумелый шиноби. Ночуешь в дупле старого дерева. Сыро, холодно, есть хочется. Развожу крохотный, почти бездымный костерок — одна из многих мелких хитростей, которым научился у Джирайи. Грею ладони, жую вяленое мясо. Достаю свиток с его «заметками». На полях кривые, но точные зарисовки, пояснения, иногда — едкие комментарии вроде: «Здесь я ошибся, но тебе, упрямому ослу, это знать рано». На пятый день встреча. Неожиданная. Я выхожу из леса к широкой, размытой дождём просёлочной дороге и почти натыкаюсь на них. Группа из четырёх человек Походка, взгляд, оружие за спиной. Наёмники. Или бандиты. Один, повязанный платком, с кривой саблей на бедре, замечает меня первым. — Ого! — сипло говорит он. — Смотри-ка, парни, кто у нас тут затерялся! Маленький следопыт в большой мантии! Остальные трое останавливаются, оценивающе оглядывая. Рука сама тянется к кунаю у бедра. — Я просто иду по дороге, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал низко и нейтрально под маской. — Просто идёшь? — «Платок» делает шаг ближе. Его глаза бегают по мне , останавливаются на протекторе… которого нет. На моём лбу пусто. — Без деревни? Странный ты какой-то… А плащ дорогой. Может, одолжишь? Это не просьба. Остальные начинают полукругом обходить меня, отрезая путь к лесу. Щенок… дай мне контроль. Я разорву их на куски. Голос Курамы , низкий и соблазнительный. «Нет», — мысленно рявкнул я в ответ. «Я справлюсь сам». — Последний раз говорю — отойди, — произношу я вслух. «Платок» смеётся и хватается за рукоять сабли. Я не даю ему вытащить её. Движение, отработанное с Итачи до автоматизма: короткий, резкий выпад вперёд, удар основанием ладони в солнечное сплетение. «Платок» ахает, сгибаясь пополам. В тот же миг я чувствую движение сзади — второй наёмник бросается на меня с криком, занося топор. Приседаю, пропуская топор над головой, резко бью локтем под ребро нападающему. Слышу хруст и стон. Третий уже почти на мне, с ножом. Я ловлю его руку за запястье, проворачиваю — кость хрустит уже знакомо, нож падает в грязь. Четвёртый замер в нерешительности, его глаза округляются от ужаса. От начала до конца прошло не больше десяти секунд. Трое корчатся на земле, четвёртый пятится, подняв руки. — Убирайся, — говорю я, и голос под маской звучит чужим. — Он, запинаясь, хватает под руки своего предводителя в платке, и они, спотыкаясь, исчезают в серой пелене дождя. Я стою, тяжело дыша, глядя на свои руки. Они не дрожат. Слабенько, — снова шипит Курама. Медленно. Грязно. Я бы… — Заткнись, — говорю я вслух, в пустоту. — Это мой путь. Лис не отвечает, но чувствую его презрительную усмешку где-то в глубине. Иду дальше. Дождь стихает, сменяясь мелкой, противной изморосью. Мысли о встрече с Итачи возвращаются с новой силой. Что я скажу? «Я вернулся»? «Я научился кое-чему»? А если он разочарован? Если он скажет, что я сделал неправильный выбор, оставаясь с Джирайей? Свиток Джирайи в нём, среди прочего, есть странная, короткая запись: «Враги не всегда те, кто стоят напротив. Иногда тюремщик — тот, кто называет себя спасителем. А свобода — это выбор, за который платишь всем, что у тебя есть.» О ком это? Об Акацуки? О Конохе? О нём самом?.. На седьмой день, ближе к вечеру, нахожу знак. Не на карте. На дереве, у развилки троп. Вырезанный в коре, почти незаметный, если не знать, что искать. Символ ворона — три изогнутые линии, похожие на когти или перья. Знак Итачи. Он оставил его. Значит, ждёт. Или… показывает путь.. А может совпадение. Сердце ёкает. Я сворачиваю с основной тропы, углубляясь в чащу. Местность становится скалистой, трудной для прохода. Приходится использовать навык хождения по вертикальным поверхностям — спасибо, Джирайя. Поднимаюсь по почти отвесному склону, цепляясь за выступы и направляя чакру в ступни. На вершине утёса — пещера. Там темно, сыро и я вхожу. — Итачи? — осторожно окликаю я, снимая маску. Голос гулко отдаётся в каменных сводах. Никто не отвечает. Делаю шаг внутрь. И в тот же миг лезвие у шеи. Острое, холодное. — Кто идёт? — голос Кисаме, низкий , звучит прямо у меня за ухом. Я не дёргаюсь. — Это я, — говорю спокойно. Лезвие отдаляется на сантиметр. Из темноты Он прищуривается, разглядывая меня. — Ну надо же… Щенок вернулся. И целый. Думал, ты уже кости в какой-нибудь канаве гниёшь. — Не дождёшься, — огрызаюсь я, но без прежней злости. Что-то в его грубоватой манере теперь кажется…уже почти родной. — Ох, и нахамил! Видно, старый пердун тебя хоть чему-то научил. — Где Итачи? — спрашиваю я, игнорируя его колкость. Кисаме указывает большим пальцем вглубь пещеры. — Там. Готовься, он не в лучшем настроении. Последние дни… напряжённые. Прохожу мимо него. В дальнем углу пещеры, у слабого света тлеющих углей, сидит он. Спина прямая, взгляд устремлён в никуда, в каменную стену. Он кажется… уставшим. — Итачи, — говорю я тихо. Он медленно поворачивает голову. — Наруто, — произносит он. — Я вернулся, — говорю я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Я… я сделал, как ты сказал. Нашёл Джирайю. Он снял печать. — Я знал, что ты найдёшь его, — отвечает Итачи. Его голос по-прежнему ровный, — И знал, что вернёшься. — А если бы не вернулся? Он смотрит на меня. — Тогда это был бы твой выбор. И я бы принял его. Я подхожу ближе, сажусь на корточки напротив, у огня. Рассказываю. О Джирайе, о тренировках, о боли, о Рассэнгане. Конечно, не все, я боюсь того что он отвергнет меня узнав правду. Итачи слушает, не перебивая. Когда я заканчиваю, он кивает. — Ты стал сильнее. Не только телом. Это хорошо. — Итачи… что случилось? — решаюсь спросить я. — Кисаме сказал… что напряжённые дни. Он отводит взгляд к огню. Долго молчит. — Пэйну доложили. Восьмихвостого… переместили. Усилили охрану. Наша миссия провалена. — И что теперь? — Теперь, — говорит он, возвращая взгляд на меня, — мы ждём новых приказов. А ты… — он делает паузу, — ты должен сделать окончательный выбор, Наруто. Ты прошёл испытание Оротимару, обучение у Джирайи. Ты увидел обе стороны — и светлую, и тёмную. Сейчас, пока есть время. Ты можешь уйти. Сейчас. И никто не сочтет тебя трусом. Я смотрю на пламя, на его отражение в чёрных глазах Итачи. Вспоминаю дождь в лесу, его протянутую руку. Вспоминаю слова Джирайи о долге и выборе. И понимаю. Выбора на самом деле нет. Он был сделан давно. В тот самый миг, когда он поверил в меня. — Я уже сделал свой выбор, Итачи, — говорю я, поднимая голову. — Я иду с тобой. До конца. Каким бы он ни был. Итачи смотрит на меня. И впервые за всё время, что я его знаю, его губы немного дрогнули напоминая улыбку. — Тогда добро пожаловать домой, Наруто, — тихо говорит он. — В мир, где нет ни света, ни тьмы. Только долг. Снаружи, у входа в пещеру, Кисаме громко фыркает. — Ну вот, опять двое задумчивых молчунов. Щенок, иди-ка лучше помоги ужин готовить, раз такой решительный стал. Я встаю. В последний раз гляжу на Итачи. Он уже снова смотрит в огонь, погружённый в свои мысли...