Смотрись чаще в зеркало, и однажды ты увидишь в нём дьявола. Ведь лицо — это последнее, что становится маской.

Пещера перестала быть левым местом в которое мы всегда почему-то возвращаемся. Она стала домом. Запах влажного камня, дыма от костра и старой бумаги въелся в кожу. За четыре года я вырос на полтора головы. Плащ Акацуки, когда-то болтавшийся на мне, как на вешалке, теперь сидел точно, подчёркивая плечи, накачанные бесчисленными часами тренировок. Но главные изменения — внутри. Может я стал кем-нибудь другим... Все началось с того листа... Итачи принес его вскоре после моего возвращения — тонкий, почти прозрачный кленовый лист, пропитанный особой чакрой, сверхчувствительный к чакре. «Приложи его ко лбу и направь чакру. Сейчас ты узнаешь, каким элементом ты владеешь.» Я закрыл глаза, сосредоточился. Чакра потекла, и лист в моих пальцах… раскололся. Чисто, пополам, будто по лезвию. «Ветер. Самая смертоносная и острая из пяти. Подходит тебе.» «ВАУ! ВЕТЕР!» — я не сдержался и подпрыгнул на месте, забыв на секунду про всю серьёзность... — «Значит, я могу как Третий Хокаге, да? Только он был учеником богов шиноби, а я… ну, буду богом ветра! Давай тренировать! Покажи что-нибудь крутое!» Итачи посмотрел на меня тем взглядом, который мог заморозить человека из нутри. «Бог ветра, который не может ровно разрезать падающий лист, — лишь шумный сквозняк. Первое упражнение.» Так начались настоящие муки. Если тренировки у Джирайи были тяжёлыми то я не знаю как это описать. Задача: с помощью чакры Ветра разрезать падающий лист на как можно большее количество одинаковых полосок. «ДА ЛЕГКО!» — орал я в первый день, создавая два десятка клонов. — «Смотрите, мы его сейчас как по живому… ааа!» Их лишь слегка отбрасывало в сторону. Мои клоны орали друг на друга, виня соседа в неудаче, и в итоге все дружно исчезали от мигрени, оставляя меня одного с грудой неразрезанных листьев. «Ветер требует ясности ума, — говорил Итачи, наблюдая за очередным провалом. — Ты пытаешься проломить стену, но там нужно найти щель.» «Но я же не трус, чтобы подкрадываться! Я всегда бил в лоб!» — упрямо ответил я. «И всегда проигрывал. До меня, — холодно ответил Итачи. — Сила без точности — просто шум. . .» Месяцы шли — Я сжимал зубы, пока челюсти болели. Иногда меня прорывало: я запускал в скалу дикий вихрь, который оставлял на камне глубокие царапины, но не мог разрезать один-единственный лист. После таких срывов я падал на землю, задыхаясь от злости на себя. Если что-то не выходило, я делал это снова. И снова. И снова. Я ставил перед клонами невыполнимые, на первый взгляд, задачи: резать лист не по прямой, а по зигзагу, резать сразу два листа, летящих вразнобой, резать его в полной темноте, ориентируясь только на слух. «НЕ СДАВАЙСЯ!», «ЕЩЁ ОДИН РАЗ!», «МЫ СДЕЛАЕМ ЭТО, ДАТТЕБАЁ!». Кисаме хватался за голову и рычал, что предпочёл бы слушать, как точат пилу, но уходил только вполовину — где-то в глубине ему, кажется, нравилась это. Один из клонов, доведённый до белого каления, вместо того чтобы резать, отчаянно дунул на лист от бессилия. И тот — чисто, идеально — распался на две половинки. Все, и оригинал, и клоны, замерли в немом шоке. «...Что?» — выдавил я. «Ты думал о результате, а не о процессе, — раздался голос Итачи. Он стоял за деревом, наблюдая. Это было настолько запутанно и философски, что у меня зачесалась голова. Но я понял. Вернее, почувствовал. Следующий лист. Я просто посмотрел на него и представил, как он сам разделяется по нужной линии. Чакра Ветра тонкой, невидимой нитью выполнила приказ. «Урааа! Получилось! Видал, Итачи, видал?! Я же говорил, что смогу! ДАТТЕБАЁ!» — я запрыгал на месте, забыв про всё и про маску, валявшуюся на земле. «Приемлемо. Теперь сделай так пятьсот раз подряд без ошибки.» «ПЯТЬСОТ?!» — я обомлел. — «Да я… я… Ладно! Покажу я тебе! Клоны, вы слышали? Пятьсот! И ни одной ошибки! Кто ошибётся — тому мыть носки Кисаме!» Сегодняшний день не был исключением. Раннее утро. Я стоял на краю утёса, лицом к набирающему силу ветру. Задача — одним веером лезвий прошить десяток деревянных брусков. Я сделал глубокий вдох, собрался с мыслями… и вдруг мой клон, стоявший сзади «за моральной поддержкой», чихнул от утренней прохлады. Я дёрнулся, концентрация дрогнула, и аккуратного удара моей руки вырвался один огромный, кривой и кособокий серп ветра, который с грохотом врезался в скалу над брусками, осыпав их гравием. Наступила тишина. Потом тот самый клон робко произнёс: «Э… оригинал? Кажется, ты промахнулся.» Я медленно повернулся к нему, и по моему лицу Зловещая улыбка. «А знаешь что?.. Сегодня ты моешь носки. И Кисаме. И ещё, наверное, полпещеры. В наказание за чих!» Клон с визгом бросился наутёк, а я, фыркнув, снова сосредоточился. Второй попыткой разрезал все бруски идеально. «Слишком эмоционально, — Сказал Итачи, появившись как из ниоткуда. — Посторонний звук не должен сбивать тебя. Но… способность мгновенно возвращать концентрацию после провала — прогресс.» Это была огромная похвала по его меркам. Я заулыбался. «Я же будущий… э… ну, в общем, я научился!» «Приемлемо, — сказал Итачи, когда последнее лезвие ветра растворилось в воздухе. Он сделал паузу и пристально посмотрел на меня. — Но это лишь половина пути. Сила ветра велика, но рассредоточена. У тебя есть основа для чего-то большего. То, что начал Джирайя.» Я замер, не веря своим ушам. «Рассэнган? Ты хочешь… чтобы я продолжил? Но ты же сказал, что методы Акацуки другие!» «Методы — разные. Цель — одна: абсолютная сила. И теперь, когда ты обрёл контроль над своей природной стихией, у тебя есть ключ, — Итачи повернулся и пошёл к своей сумке. — Тот прототип, что ты создал у Джирайи, был нестабильным шаром чистой чакры. Его мощь — в диком вращении и сжатии. Но что, если добавить в это вращение чакру Ветра?» Мой мозг завис, пытаясь представить это. Рассэнган и так разрезал всё на молекулярном уровне. А если добавить к нему остроту ветра… «Он станет… он будет резать всё! Абсолютно всё!» — вырвалось у меня, и глаза загорелись. «Или разорвёт тебе руку при первой же попытке, — холодно добавил Кисаме, не отрываясь от заточки меча. — Смешивать природу чакры в технике такого уровня — всё равно что играть с гранатой, начиненной бритвами. Одно неверное движение, и от тебя останется мокрое место.» Но меня было уже не остановить. Это же был мой шанс! Совместить две величайшие вещи, которым меня учили! «Я сделаю это! Я точно сделаю! Давай, Итачи, учи! Прямо сейчас!» Итачи не разделял моего безумного энтузиазма. «Это самая сложная задача из всех, что были до этого. Тебе придется делать три вещи одновременно: создавать и удерживать вращающуюся сферу чакры, вплетать в неё природу Ветра равномерно, и контролировать всё это, чтобы сила не вырвалась наружу раньше времени. Ошибка на любом этапе означает тяжёлую травму или смерть.» «Но я же справлюсь! У меня тысячи клонов! Мы будем тренироваться, пока не получится! ДАТТЕБАЁ!» «Именно поэтому мы начнём не с целого Рассэнгана, — сказал Итачи, доставая из сумки… старый, потрёпанный резиновый мяч. Тот самый, с тренировок у Джирайи. — Начнём с основ. Снова. Твоя задача — заставить его вращаться и одновременно наполнять чакру Ветра так, чтобы мяч не рвало на части, а лезвия ветра вращались внутри него, как бритвы в центрифуге.» Это звучало невозможно. Но именно такие задачи зажигали во мне азарт. Я схватил мяч. «Понял! Я за неделю научусь! Нет, за три дня! Клоны! Вы слышали? Новый вызов!» На следующий день поляна у пещеры напоминала сумасшедшую лабораторию. Десятки моих клонов сидели в позе лотоса, каждый с мячом в руках. Результаты были… разными. БАХ! — мяч у одного клона разорвало на куски, обдав его мокрой тряпкой. «Опять! Он не хочет слушаться!» ВЖЖЖ-ПШИК! — у другого мяч завис в воздухе, вращаясь с визгом, а потом с диким хлопком выстрелил вверх, пробив крону дерева. «ВАУ! Получилось! Ну, почти!» Я, оригинал, сидел в центре этого хаоса, пот стекал по вискам. Это было как пытаться запихнуть ураган в бутылку и при этом закрутить крышку. «Ты слишком сильно давишь, — раздался над ухом голос Итачи. Я даже не заметил, как он подошёл. — Ты не вбиваешь гвоздь. Ты точишь лезвие. Почувствуй разницу.» Я зажмурился, отбросил мысль о силе. Вспомнил свои первые тренировки — разрезать лист. Я представил, что мяч — это не мяч, а пространство, которое нужно заполнить. И… мяч в моей ладони дрогнул. Он начал вращаться ровно, и внутри, в его центре, возникло едва видимое мерцание — воздуха. Я не успел обрадоваться. Концентрация дрогнула, и мяч с шипением выскользнул из пальцев, прочертив в земле глубокую, идеально ровную бороздку, прежде чем рассыпаться. Но это было уже оно! «ВИДАЛ?! ВИДАЛ, ИТАЧИ?! Я ПОЧТИ СДЕЛАЛ!» — я вскочил, тряся руками от возбуждения. Он посмотрел на борозду в земле, потом на меня. ««Почти» — не результат. Это лишь подтверждение, что путь выбран верно. Теперь сделай так сто раз подряд. Без ошибки.» И снова начался ад. Кисаме, наблюдая за этим безумием, однажды фыркнул: «Он либо сгниёт от перенапряжения, либо создаст такую технику, от которой нам всем потом будет не по себе.» Прошло три недели. Я мог уже удерживать стабильный «ветряной мяч» почти минуту и по команде выпускать из него сконцентрированный луч режущего ветра, который резал камень как масло. Но до полного Рассэнгана с природой ветра было ещё далеко. Именно тогда Итачи сказал: «Хватит с мячом. Пора переходить к следующему этапу. Тебе нужно научиться создавать саму сферу Рассэнгана с нуля, но сразу с вплетённой в неё природой Ветра. И для этого… тебе понадобится новая точка зрения.» Он подошёл ко мне и коснулся пальцем моего лба. Мир погрузился в темноту, а затем я увидел…Я увидел, как в ладони Итачи (нет, в моей ладони, но через его память) формируется идеальный Рассэнган. Я чувствовал каждое колебание. А затем, поверх этого, я увидел, как в эту совершенную структуру вливаются тончайшие, острые как иглы, потоки чакры Ветра. «Гендзюцу… для обучения?» — выдохнул я, когда видение рассеялось. «Иногда самый прямой путь к пониманию — позволить другому пережить что-то — сказал Итачи. Его лицо было бледнее обычного. — Теперь ты знаешь цель. Теперь ты видишь путь. Осталось пройти его.» С этого момента тренировки вышли на новый уровень. Я перестал бояться, что у меня не получится. Я знал, как это должно быть. Осталось только заставить своё тело и чакру повторить это знание. Ещё 4 месяца ушло на то, чтобы создать первую, крошечную, пульсирующую сферу голубовато-прозрачного света, в центре которой с бешеным свистом вращалось сжатое лезвие ветра. Она была нестабильна и прожигала мне руку, даже сквозь перчатку. Я стоял, дрожа от усилия, глядя на это чудо в своей ладони. Итачи наблюдал молча. «Название, — вдруг сказал я, задыхаясь. — Ей нужно название. Это уже не просто Рассэнган.» «Это твоя техника. Ты и дашь ей имя.» Я посмотрел на сферу. «Вихревая… сфера? Нет. Сфера режущего вихря… «Фуутин: Рассэнган»? Ветряной Рассэнган?» «Слишком буквально, — изрёк Кисаме. — Назови её «Режущий шар» и будь проще, щенок.» Но я думал о другом. О том, как ветер находит щели, как он проникает и режет. ««ветрянной бог», — сказал я наконец. — «Раздирающий порыв ветра: Спиральная сфера». Или просто… «Вихревая Пила».» В этот момент концентрация иссякла, и сфера с шипением погасла, оставив на моей ладони мелкие, кровоточащие порезы. Но я улыбался. Сквозь зубы. Путь к силе был долг. Очень долг. И я знал, что следующие четыре года пройдут не только в скитаниях и миссиях. Они пройдут в безумных, изматывающих тренировках, в попытках усмирить бурю в ладони и направить её против врагов Акацуки. И, возможно, однажды… против самого Оротимару. Или против тех, кто когда-то назвал меня монстром. Я взглянул на Итачи. Он смотрел на мои порезанные руки, потом встретился со мной взглядом и коротко кивнул. «Начнём завтра. С рассветом.» И я понял, что моё настоящее обучение только началось. "Дьявол не скрывается в аду — он живёт в зеркале."