Месть это блюдо которое продаётся холодным.

«Прежде чем отправиться в путь мести, вырой две могилы.» — Конфуций «Тьма не приходит извне. Она прорастает изнутри, когда умирает надежда.» – Восточная мудрость --- Первые три дня путь был очень лёгок. Ноги сами несли меня через леса и холмы, перепрыгивая через ручьи и огибая редкие деревни. Я старался не думать. Мысли могли заставить меня вернуть назад. Я, Наруто Удзумаки, официально мёртвый для мира шиноби, дезертир Акацуки, человек, за голову которого назначена награда(наверное), иду прямиком в логово врага. В деревню, где меня ненавидели. — Я наверное сошел с ума, — бормотал я себе под нос на четвёртый день. — Итачи был прав. Ты идиот, Наруто. Полный, законченный идиот. ДАТТЕБАЁ! Курама молчал. С того сна он не сказал ни слова... Границу Страны Огня я пересёк на рассвете седьмого дня. По пути я слышал множество слухов, один из них был о побеге Саске к Оротимару. тогда я не особо предал этому значения...Я замер на мгновение, прислушиваясь к себе. Странное, будоражащее чувство — смесь адреналина и предвкушения. Я двинулся дальше... Патруль не заставил себя ждать. Я почувствовал их за полкилометра. Их три человека. Я остановился на открытой поляне, сложил руки на груди и стал ждать. Они появились через минуту. Три фигуры в зелёных жилетах. Двое мужчин, одна женщина. Увидев меня, замерли, принимая боевые стойки. — Стоять! — крикнул старший, лысоватый мужчина со шрамом. — Назови себя и цель визита! Я медленно поднял руки. Плащ Акацуки был спрятан на дне сумки...Мне повезло они не собирались осматривать меня. На моём лице была та самая маска лиса. — Меня зовут Хим, — сказал я, меняя голос. — У меня информация для 3 Хокаге. Лично для него. При упоминании Хокаге они переглянулись. — Для Третьего? — переспросила женщина. — Ты не в курсе? — О чём? — спросил я, чувствуя холодок. — Хокаге-сама… Третий… он мёртв. Погиб во время вторжения Оротимару на Экзаменах Чуунина. Почти три года назад. Мир вокруг рухнул. — Что? — выдохнул я. — Старик… мёртв? — Ты что, с луны свалился? — нахмурился старший. — Вся Страна Огня знает. Оротимару напал, Хокаге пожертвовал собой, чтобы спасти деревню. Теперь у нас Пятая, Цунаде-сама. Я не слышал. В ушах шумела кровь. Старик, единственный, кто хоть как-то защищал меня в детстве, кто позволял есть рамен в долг и закрывал глаза на проделки, он верил, что из меня выйдет толк… мёртв. Убит. Оротимару. Внутри что-то оборвалось. А потом жажда мести, неутолимая жажда убийства я ели как взял себя в руки. — Эй, парень, ты как? — шагнул ближе старший. Я поднял голову. Сквозь прорези маски он увидел мои глаза. И отшатнулся. Может от того что это были зрачки безумца. — Мне нужно в деревню, — сказал я — К новому Хокаге. Немедленно. Они переглянулись. Кивнули. — Пошли. Но без глупостей. Ворота Конохи почти не изменились. Те же массивные створки, те же караульные будки... Я почти ничего не замечал. В голове похожие мысли: Оротимару. Убить. Оротимару. Уничтожить. Краем глаза заметил знакомое здание — больницу. Перед входом стояла девушка. Розовые волосы, знакомая фигура. Сакура. Она разговаривала с медсестрой. Я замер. На секунду жажда мести отступила. Она почувствовала взгляд, повернулась. Наши глаза встретились сквозь маску. Но я уже отвёл взгляд и пошёл дальше. Меня ввели в приёмную. Секретарь окинула взглядом. — Хокаге-сама примет. Маску можете оставить — она предупреждена. Я вошёл. За столом сидела женщина с пепельными волосами и усталыми глазами. Пятая Хокаге, Цунаде. Кабинет был огромным, заставленным столами и шкафами со свитками. За главным столом, заваленным бумагами, сидела женщина с пепельными волосами и усталыми глазами. Пятая Хокаге, Цунаде. Я сделал шаг вперёд. Цунаде резко подняла голову. Её глаза сузились. — Почему ты давишь чакру в моём кабинете? — спросила она, даже не поздоровавшись. — так делают шпионы и убийцы. — Я… я не… — начал я, но она не дала договорить. — И почему меня не предупредили о твоём приходе?! — рявкнула она, вскакивая. — Патруль должен был доложить за час до прибытия! А ты просто врываешься ко мне! — Хокаге-сама, я не хотел… — Молчать! Она рванула вперёд с такой скоростью, что я едва успел среагировать. Кулак, способный крушить скалы, летел прямо мне в лицо. Шесть лет тренировок с Итачи не прошли в пустую — я ушёл в сторону, одновременно поднимая руку для блока. Её удар пришёлся в предплечье. Сила была чудовищная. Меня протащило назад на полметра, рука онемела, но я устоял. И главное — я заблокировал удар Пятой Хокаге. В воздухе повисла тишина. Цунаде замерла, глядя на меня... — Хм, — только и сказала она. А потом двери распахнулись. В кабинет ворвался отряд АнБу — не меньше десяти бойцов в масках, с кунаями наготове. Они окружили меня, образовав кольцо. — Хокаге-сама! — крикнул старший. — Мы почувствовали всплеск чакры! Вы в порядке? — В полном, — ответила Цунаде, потирая кулак. — Этот тип заблокировал мой удар. Любопытно. — Приказываете задержать? — Да, — кивнула она. — Отведите его в ту самую тюрьму специального назначения. Отряд сначало немного переглянулись а потом дружно выкрикнули. — ЕСТЬ! Меня схватили, заломили руки. Я мог бы сопротивляться — шесть лет тренировок не прошли даром. Но зачем? Я пришёл сюда добровольно. И если они хотят посадить меня в тюрьму… значит, так надо. —Я вернулся не для того, чтобы гнить в подземелье! — крикнул я когда меня выводили. И в друг резкий, плавный удар прошёлся прямо по моей сонной артерию, я грохнулся в мгновение ничего не почувствовав. День 1. Утром (если это можно было назвать утром — в камере царил вечный серый полумрак) кто-то вошел. Я вскочил, мгновенно принимая боевую стойку. В проёме стоял человек. Высокий, худой, в чёрной форме спецназа Конторы. Лицо скрывала маска, только глаза — холодные, как зимнее небо — смотрели на меня без всякого выражения. — Неизвестный преступник, — произнёс он. Голос был лишён эмоций, как у машины. — Приказ Пятой Хокаге. Установка ограничительной печати. — Что? — только и успел сказать я, меня сразу схватили и вывели наружу. Я попытался отшатнуться вырваться из хватки, но он оказался быстрее. Его рука, неестественно холодная, схватила меня за запястье. Пальцы сжались, как стальные тиски. — Не дёргайся, — равнодушно сказал он. — Будет больно, но если будешь дёргаться — станет ещё больнее. Вторая рука легла мне на грудь, прямо в центр, туда, где под кожей пульсировала печать Девятихвостого. Я почувствовал, как по телу разливается странное тепло, которое быстро сменилось жжением. Жжение усиливалось, становясь невыносимым, будто мне на грудь положили раскалённый металл. — А-а-а-а! — закричал я, пытаясь вырваться, но холодные пальцы держали мёртвой хваткой. Печать огня. Я слышал о таких. Их ставили на особо опасных преступников, чтобы блокировать чакру... Я чувствовал, как внутри меня, там, где раньше бурлила сила, теперь разрастается пустота.. Шиноби закончил свою работу так же внезапно, как начал. Отпустил мою руку, отступил на шаг, осмотрел свою работу. На моей груди. Поверх старой печати, теперь алел новый символ. — Печать активируется при любой попытке использовать чакру. — Тварь... — прохрипел я, сжимая кулаки. — Я тебя... — Угрозы оставь, — перебил он. — Ты здесь надолго. Привыкай. Он вышел вместе с другими Шиноби. Дверь захлопнулась. И я остался один. Жжение не проходило. Я попытался лечь, но каждый вдох отдавался болью. Каждая мысль о чакре вызывала спазм. Даже простое желание пошевелиться — и печать отзывалась тупым, ноющим жаром. В ту ночь, я не спал. Только лежал, глядя в потолок, и считал удары сердца. Раз. Два. Три. Сто. Тысяча. Курама молчал. Будто его никогда и не было... — Сиди тихо, — буркнул охранник, захлопывая решётку. — Хокаге решит твою судьбу. Если повезёт — просто казнят...А если нет ты просто пойдешь с ума также как и все. Дверь закрылась. Я остался один. Сел на холодный каменный пол, прислонившись спиной к стене. Рука всё ещё болела после блока удара Цунаде. Но я справился. Хоть что-то хорошее за этот день (я точно не знаю сколько пролежал в той коме.) Ну и дела, щенок, — раздался в голове подавленно насмешливый голос Курамы, — теперь ты в тюрьме. Красивый план. — Заткнись, — буркнул я. — Всё идёт… ну, не по плану. Но я разберусь. Разберёшься? Ты за решёткой, под подавляющей печатью огня, даже мне трудно с тобой общаться, а Хокаге, судя по всему, не в восторге от твоего появления. Как ты собираешься «разбираться»? — Не знаю, — честно ответил я. — Но я Наруто Удзумаки. Я всегда находил выход. И сейчас найду. Курама хмыкнул, но промолчал... Я закрыл глаза. Мысли метались. Старик мёртв. Сакура… она была там, у больницы. Живая, здоровая —А какая она должна быть?— Промелькнула мысль в голове, но тут же заменилась другими. — Может, она поможет? Если узнает, что я здесь…Поможет или нет? Но сначала нужно пережить эту ночь. И убедить Цунаде, что я не враг. Легко сказать. Часы тянулись бесконечно. Я пытался сосредоточиться, почувствовать чакру сквозь печати — ничего. Курама молчал. Охранники не приходили. Только капала вода где-то в углу, отсчитывая секунды. Я думал об Итачи. О том, что он сказал перед уходом: «Теперь ты свободен. Выбирай сам». И что выбрал я? Месть. И вот результат — тюремная камера. — Дурак, — прошептал я сам себе. — Круглый дурак. Металлические прутья, покрытые слоем древней ржавчины и укреплённые печатями, мерцали слабым фиолетовым светом. Каждый дюйм стен, пола и потолка был испещрён письменами... Я попытался пошевелить пальцами, сосредоточиться, почувствовать чакру. Ничего. Абсолютная пустота и вдруг резко — Острая жгучая боль, накрыла меня. Курама. Его голос, обычно громкий теперь доносился как сквозь толщу воды. «Тише, щенок...» — только и смог различить я, и то, возможно, мне показалось. Камера была крошечной — три шага в длину, два в ширину. Каменные стены, холодный пол, ржавое ведро в углу (назначение которого я предпочёл не уточнять) и тонкое, колючее одеяло, брошенное на каменную плиту, служившую кроватью. Я сел на эту плиту, обхватил колени руками и уставился в пустоту. Мысли не позволяли уснуть. Старик мёртв. Хирузен, который позволял мне есть рамен в долг, который закрывал глаза на мои выходки, который единственный во всём совете хоть что-то значил для меня... убит. Оротимару. Тем змеем, что едва не выпотрошил меня в лесу. При мысли о Саске внутри кольнуло. Чёрный Учиха. Мой... друг? Соперник? Брат?...Где он?..Правда ли у Оротимару? Сакура... Я вспомнил её лицо у больницы — Она не знает, что я здесь. Никто не узнает. Для всех я по-прежнему мёртвый герой, чья могила заросла травой. — Чёрт, — прошептал я в темноту. — Чёрт, чёрт, чёрт... Время тянулось. Минуты превращались в часы, часы — в вечность. Я пытался заснуть, но каждый раз, закрывая глаза, видел одно и то же: лицо старика Хирузена, его добрую, усталую улыбку. Я не спал всю ночь. ДЕНЬ 15: Две недели в камере — это срок, за который можно сойти с ума. В тот день я впервые по-настоящему испугался... Вы представьте я боялся даже не казни. Я сидел в углу камеры и вдруг понял, что больше не помню, как звучит мой собственный смех. Когда я в последний раз смеялся? Сакура... Она ведь всегда злилась, когда я дурачился. А потом… улыбалась. *** Время здесь текло иначе, без солнца, без возможности отличить день от ночи я жил по тому как хотело моё сердце... Печать огня приносила мне неописуемые муки. Она стала моим постоянным спутником. Я пробовал её игнорировать — боль возвращала на место... На пятнадцатый день случилось нечто странное. Я лежал на своей плите, глядя в потолок, и вдруг почувствовал... пульс. «Жив ещё, щенок?» Курама. Его голос был тихим, далёким, едва различимым. — Ты... — прошептал я, боясь спугнуть. — Ты здесь. «Куда ж я денусь. Сижу в своей клетке, смотрю, как ты мучаешься. Развлечение, знаешь ли...» — Печать... она жжёт, — пожаловался я, сам не зная зачем. — Не могу использовать чакру. Совсем. «Знаю, — ответил Лис. — Чувствую. Она и меня давит. Но... знаешь, щенок, в этом есть одна интересная особенность.» — Какая? «Она давит на чакру, когда ты её используешь. Но что, если ты привыкаешь к боли? Я задумался. Это было... неожиданно. Девятихвостый, дающий советы? «Не смотри на меня так, — проворчал он. — Мне просто скучно. Если ты сдохнешь от тоски, я лишусь единственного развлечения. Так что живи. И учись.» — Учиться чему? — не понял я. «Терпению, глупый. Ты всегда бежал вперёд, ломился, кричал. А теперь у тебя есть время. Много времени. Пойми, как работает твоя чакра. Как работает моя. Как работает эта проклятая печать. А когда поймёшь... может, и придумаешь что-нибудь. И каждое использование чакры будет делать тебя сильнее.» Он замолчал. А я остался лежать, переваривая его слова. Я закрыл глаза и попытался. Просто почувствовать своё тело, сначала ничего не выходило — печать сразу отзывалась болью. Но постепенно, очень медленно, я научился различать границы. ДЕНЬ 25 В эту ночь я поймал себя на мысли, что представляю, как ломаю Орочимару кости. И мне это нравилось. Я резко открыл глаза. — Что со мной происходит… — прошептал я. «Ты взрослеешь», — спокойно сказал Курама. — Нет. Я черствею. Я вспомнил старика Хирузена. Он бы посмотрел на меня так же, как тогда, когда я впервые разрисовал скалу с лицами Хокаге. Разочарованно. И это испугало меня сильнее любой печати. Я не хотел, чтобы, глядя на меня, люди видели очередного монстра. Но жажда мести никуда не делась. Она просто стала тише. Не зря говорят что месть подаёться холодной... ДЕНЬ 30 Месяц в камере. Я перестал считать дни по тому как хотелось моему сердцу — это было слишком депрессивно. Вместо этого я создал свой собственный календарь: царапал на стене маленькие чёрточки ногтем. Тридцать чёрточек. Если везло иногда по вечерам Девятихвостый выходил на связь. «Ну как, щенок, прогресс?» — Учусь, — отвечал я. — Сегодня смог отличить твою чакру от своей. «Ха! КОНЕЧНО она злее. Я же зверь, а не человек. И ты, кстати, тоже не совсем человек. Не забывай об этом.» — Я помню, — вздыхал я. — Как тут забудешь. К тридцатому дню я впервые за всё время почувствовал, что схожу с ума. ДЕНЬ 60: ПРИХОД ЦУНАДЕ Два месяца. Шестьдесят чёрточек на стене. Шестьдесят дней без солнца, без ветра... Я сидел в углу, закрыв глаза, и медитировал. Это стало моим основным занятием. Я привык к этой тугой боли. Когда лязгнула дверь, я не сразу понял, что это реально. Я открыл глаза. Пятая Хокаге. В руках она держала толстую папку — судя по виду, старые, потрёпанные свитки. — Наруто Удзумаки, — сказала она. — Два месяца. Как себя чувствуешь? Я усмехнулся. — Как в раю, — ответил я хрипло. — Особенно эта камера. Очень уютно. Рекомендую для отдыха. Цунаде не повелась на сарказм. Она шагнула внутрь, присела на корточки напротив меня (плита была единственным местом, где можно сидеть) и положила папку на колени. — Я изучила секретные документы, — сказала она без предисловий. — Всё, что передал Джирайя. Всё, что сообщила разведка об Акацуки. Всё, что Итачи... — она запнулась, — ...что Итачи написал в письме. Я напрягся. — И что ты поняла? — спросил я. — Что ты не тот, кем тебя считали, — ответила она прямо. — Джирайя пишет, что ты освоил Рассенган за рекордный срок. Что твой контроль над чакрой... — она подняла глаза, — ...невероятен для твоего возраста. Она помолчала. — Таких людей, как ты, единицы. Твой отец был таким. Джирайя — такой. И ты. Я сглотнул. Говорить об отце здесь, сейчас... это было слишком. — Тогда почему я здесь? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если я такой замечательный, почему я в тюрьме? — Потому что ты опасен, — ответила Цунаде. — Не из-за Девятихвостого. Из-за себя. Ты хочешь мести. Ты готов уничтожить всё на своём пути, лишь бы добраться до цели. А такой человек, с такой силой и такой болью — это угроза. Для всей деревни. Если этот человек появится здесь...То ты понимаешь что будет. Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что она была права. Абсолютно права. — Я изучала тебя два месяца, — продолжила Цунаде. — Твои файлы и знаешь, что я поняла? — Что? — Что ты не чудовище. Ты — ребёнок, которого били всю жизнь. А он выжил. И не просто выжил — он сохранил способность любить. Она встала. — Я не знаю, что с тобой делать, Наруто. Совет требует твоей казни или пожизненного заключения. Данзо хочет использовать тебя для своих экспериментов. Джирайя требует твоего освобождения. А я... — она покачала головой, — ...я должна принять решение. И оно определит судьбу не только тебя, но и всей Конохи. Она направилась к выходу. — Я ухожу думать. Сколько это займёт — не знаю. Может, неделя. Может, месяц. Может, год. А ты сиди и думай. О том, кем ты хочешь стать. Орудием мести или... чем-то большим. Дверь захлопнулась. Я остался один. Но впервые за два месяца я чувствовал не отчаяние, а... надежду. «Неплохая баба, — прокомментировал девятихвостый. — Реальная. Не то что эти твои советники.» — Она права, — сказал я вслух. — Я должен решить. Кем я хочу стать. «Ну-ну, — усмехнулся Лис. — Решай, щенок. А я пока понаблюдаю.» В какой момент именно я сбился с счета?... Если не ошибаюсь день 120... Четыре месяца. Цунаде не возвращалась. Только безликие охранники приносили еду и меняли воду. Я перестал обращать на них внимание. Я научился жить в тишине. Более того — я научился её любить. Каждый день я медитировал по десять, двенадцать, иногда четырнадцать часов. Я исследовал своё тело, и ту печать. Я знал её теперь, как свои пять пальцев. Знал, где она жжёт сильнее, где слабее, где можно чуть-чуть подпитаться чакрой, и к тому же я полностью привык к этой тугой боли. Именно на четвёртый месяц случился прорыв. Я сидел в своей обычной позе, закрыв глаза, и вдруг почувствовал... движение. Тонкое, едва заметное, но движение. Я научился управлять чакрой сквозь эту боль. Я открыл глаза, тяжело дыша. — Ты это видел? — спросил я Девятихвостого. «Видел, — ответил он, и в его голосе впервые за долгое время звучало... уважение? — Ты только что сделал то, что не удавалось ни одному джинчурики за сотни лет.» — Что именно? «Ты уже частично не человек.» Я не понял до конца, что он имел в виду. Но понял главное — я на правильном пути. С этого дня начались настоящие тренировки. ДЕНЬ ??? Ближе к сто восьмидесяти дням я сдесь... Я больше не был тем мальчишкой, что ворвался в кабинет Цунаде. Мои глаза холодные, практически пустые, жажда мести никак не проходила когда я об этом вспомнил я жаждал его крови....Эти 2 месяца изменили меня больше чем 4 месячный срок в этих стенах. За эти полгода я освоил контроль над чакрой на таком уровне, о котором раньше и мечтать не мог. Я научился направлять потоки чакры, менять их русло, ускорять и замедлять даже не смотря на эту боль, можно сказать мне уже на ее все равно.... Это было похоже на то, как если бы я учился дышать под водой — незаметно для тех, кто смотрит сверху. Девятихвостый теперь говорил со мной часто. Почти каждый день...Видно и он в развитии на месте не стоит. «Ты прогрессируешь быстрее, чем я думал, — заметил он однажды. — Ещё пара месяцев — и ты сможешь использовать мою чакру.» — Твою чакру — сказал я подчёркивая невозможность миссии— Разве это возможно? Она же такая мощная. «Мощная, — согласился Лис. — Но если ты научишься брать её по капле, по крупице.....» Я задумался. Это был риск. Огромный риск. Но и огромная возможность. — Научи, — сказал я. — Научи меня брать твою чакру по капле. Курама усмехнулся. «Я только этого и ждал, щенок.» ДЕНЬ...День...день??? Я уже и не помню на какой срок я сдесь больше года? Полгода? Восемь месяцев...? Я сидел в углу камеры, и на моей ладони, едва заметно, пульсировал крошечный шарик чакры. Размером с горошину но даже этот маленький шар приносил мне большие мучения. Я научился. За эти месяцы я стал сильнее физически, чем когда-либо. Мои мышцы окрепли, рефлексы обострились, чувства стали тоньше. Я слышал шаги охранников за три этажа. Я чувствовал запах их пота через стальную дверь. Я стал машиной... Для убийств. «Ещё немного, — говорил Курама. — Ещё пара месяцев, и ты сможешь создать полноценную Вихревую Пилу, . А тогда...» — А тогда я уйду, — заканчивал я. —И покончу со своими вечными страданиями— Мы оба знали, что это значит. Побег. Мне нужно было найти Джирайю. Нужно было стать сильнее. Нужно было вернуться за Саске...И убить Орочимару. Но сначала — дождаться подходящего момента. День?.. Я не видел солнца. Забыл, какого цвета небо. Не слышал людских голосов. Может, это уже второй год. Или третий. А может, девятый месяц — но время сгнило и не имеет значения. Здесь нет утра и нет ночи. Есть только стены, которые знают обо мне больше, чем люди. Иногда кажется, что если я выйду — свет ослепит, а мир не узнает меня. А может… это я уже не узнаю мир. В этот день дверь снова открылась. Это было резко но я не вздрогнул. Я давно отучился вздрагивать. Только поднял глаза и посмотрел на вошедшего. Это был старик. Незнакомый, с длинной седой бородой и глазами, полными боли. На лбу — защитная повязка Конохи... — Наруто Удзумаки, — сказал он. — Меня зовут Хомура. Я из Совета старейшин. — Цунаде всё не может решить твою судьбу, — продолжил он, входя внутрь. — Месяцы проходят, а она всё колеблется. Совет требует действий. — И что вы предлагаете? — спросил я спокойно. Хомура удивлённо поднял бровь. — Ты изменился, мальчик. Раньше ты бы кричал, бросался на решётку. — Раньше я был глупым, — ответил я. — Теперь я просто жду. — Чего? — Решения. Своего. Или вашего. Мне всё равно. Хомура долго смотрел на меня. Потом покачал головой. — Цунаде права. Ты действительно опасен. Но не так, как мы думали. — Он развернулся и пошёл к выходу. — Я передам Совету, что ты... созрел. Дверь захлопнулась. Я усмехнулся. Если бы он знал что я просто сверхнулся... День… или ночь — здесь это одно и то же. Я перестал считать время, ибо счёт — привилегия живых, а я лишь существую в этой камере. Как странно: человек способен вынести холод, голод, боль — но одиночество… Тишина медленно разлагает душу. Быть может, наказание не в заключении. Быть может, наказание — это бесконечное свидание с самим собой... Я стоял посреди камеры Чакра Курамы, взятая по каплям за эти месяцы, позволяла мне делать невероятные вещи. Я мог левитировать, мог усиливать тело до сверхчеловеческих пределов, мог чувствовать чакру других на огромном расстоянии... Конечно все это сопровождалось адскими болями, но мне уже было как-то всё равно. Я смог покорить печать огня. Я обманул систему. Я переиграл их всех... «Ты готов, — сказал Курама. Впервые за всё время его голос звучал насмешливо, ты готов выйти.» — Знаю, — ответил я. — Но не сегодня. Ещё немного. Нужно дождаться момента. «Чего ты ждёшь?» — Не знаю. Сигнала. Знака. Чего-то, что скажет — пора. Мы замолчали. В камере снова стало тихо. Пролетели месяцы. Я сидел в своём углу, глядя на чёрточки. Почти год. Почти год в этой дыре, без солнца, без ветра, без людей. Я стал сильнее, чем когда-либо. *** Что-то происходило. Что там было: Совет. Цунаде. Данзо. Хомура. И ещё десяток старейшин. Они спорили. Обо мне. — Решение должно быть принято сегодня! — выкрикивал Данзо. — Год прошёл! Хватит колебаний! Девятихвостый слишком опасен! Его нужно либо казнить, либо передать Корню для исследований! — Ты не получишь его, Данзо, — холодно отвечала Цунаде. — Я всё ещё Хокаге. И я запрещаю. — В договоре с 3 кохаге запрещено убивать его ещё 2 года! — вмешался Хомура. — но совет требует казни! Я лично считаю лучше будет если он останется в той камере. — Совет не понимает, о чём говорит! — Цунаде ударила кулаком по столу. — Этот мальчик — не чудовище! Он — наше оружие против Акацуки! Против Оротимару! Против всех угроз! — Оружие, которое не подчиняется, — это не оружие, — резко выкрикнул Данзо. — Это бомба. И бомбу нужно обезвредить. Голоса слились в какофонию. Крики, споры, угрозы. Я не знал что там происходит но чувствовал — что уже пора. «Ну что, щенок? — голос Курамы звучал предвкушающе. — Похоже, момент настал.» — Да, — сказал я, вставая. — Пора. Я подошёл к решётке. Посмотрел на неё не как на преграду, а как на дверь, которую нужно открыть. Печать огня на груди всё ещё пульсировала, готовая взорваться болью при любой попытке использовать чакру. Я улыбнулся. — Курама, — сказал я. — Дай мне всё. «ВСЁ?! — Лис опешил. — Ты с ума сошёл?! Печать взорвёт тебя!» — Нет, не взорвёт, — ответил я. — Я знаю эту печать лучше, чем тот, кто её ставил. Я знаю каждую её точку, каждую слабость, каждую лазейку. Курама молчал. Долго. Очень долго. «Ты... ты действительно это можешь?» — Не знаю, — честно ответил я. — Но я должен попробовать. Тишина. А потом — смех. Громкий, раскатистый, настоящий смех Курамы. «Чёрт возьми, щенок! Ты реально вырос! Ладно! Давай! Устроим этим ублюдкам фейерверк, которого они не забудут!» Я закрыл глаза. Сосредоточился. Чакра хлынула. Печать огня взвыла ,отдаваясь безумной острой болью, у меня началась судорога от этой безумной боли... Печать, издавала высокий, пронзительный звук. Багровый свет на моей груди замигал, задергался, пытаясь подавить этот поток, но было поздно. — А-а-а-а-а! — закричал я, но это был не крик боли. Это был крик освобождения... Печать лопнула. Буквально лопнула, разлетевшись на тысячи багровых искр, которые мгновенно погасли в воздухе. Я открыл глаза. — Курама... — прошептал я. — Спасибо. «Не благодари, — ответил Лис, и в его голосе впервые не было ни насмешки, ни злобы. Только уважение. — Ты заслужил это, щенок. А теперь... покажи им.» В глазах все расплылось. Все звуки слились в один лишь непонятный гул. Я уснул недолгий срок. Когда я проснулся в комнате было около 4 порций еды. Я сразу понял —Я пролежал около 2 дней надо начать действовать. Я создал клона, одновременно создавая Рассенган, а клон плавно вливал чакру ветра. Я так давно не испытывал такое поддерживающее чувство свободы. Я подошёл к решётке. Ударил по ней Рассенганом. Металл, укреплённый печатями, взорвался прям на глазах. Шаг в коридор. Охранники замерли, увидев меня. Их лица исказились ужасом. — Охрана! Тревога! — закричал один, бросаясь к кнопке вызова. Я не стал его останавливать. Пусть зовут. Пусть придут все. Я хотел, чтобы они видели...Какую ошибку совершили. — Идём, Курама, — сказал я, направляясь к выходу. — У нас мало времени. «Идём, — отозвался Лис. — И да пребудет с нами хаос.» Даже если весь мир встанет у меня на пути. Я выйду отсюда. Я вышел из камеры, и тишина коридора обрушилась на меня давящей пустотой. Свет ламп тускло мерцал, отражаясь в лужах на каменном полу. Чакра Курамы пульсировала внутри, разгоняя кровь, обостряя чувства, но я знал — этот резерв не бесконечен. Каждое движение будет стоить мне сил, и если я не рассчитаю — рухну замертво до того, как увижу небо. Впереди лестница. Узкая, крутая, уходящая вверх на десятки пролётов. Где-то там — выход. Свобода. А между мной и ней — армия лучших убийц. Я сделал первый шаг. Первые трое появились бесшумно. Я даже не услышал их шагов — только лёгкое колебание воздуха за спиной. Инстинкты, вбитые Итачи за годы тренировок, спасли мне жизнь. Я ушёл в кувырок вперёд, и катана одного из солдат просвистела там, где только что была моя шея...Я читал его прямо как открытую книгу. — Быстрый, — равнодушно констатировал голос под маской. Я развернулся, принимая боевую стойку. Трое. В масках животных — лиса, волк, медведь. Профессионалы. Не то что тюремная охрана. — У вас есть шанс уйти, — сказал я, сжимая кулаки. — Я не хочу никого убивать. — Приказ: задержать или ликвидировать, — ответил «Медведь». — Выбирать не нам. Они атаковали синхронно. «Лис» пошёл низом, целя в ноги, «Волк» — сбоку, катаной в корпус, «Медведь» остался на месте, складывая печати для техники. Я прыгнул, уходя от первых двух, и в воздухе метнул кунай в «Медведя», сбивая ему концентрацию. Техника сорвалась, но «Лис» уже был рядом, и его нога врезалась мне в бок, отправляя в стену. Удар был сильным. Я вмялся в камень, но тут же оттолкнулся, перекатываясь в сторону — катана «Волка» вонзилась в то место, где я только что был. — Неплохо, — выдохнул я, чувствуя, как кровь наполняет рот. — Но этого мало. Я рванул вперёд, используя технику ускорения. Кулак встретился с блоком «Волка» — сталь его наручей выдержала, но сам он отлетел на пару метров. «Лис» попытался достать меня сзади, но я ждал этого — резкий разворот, захват руки, бросок через бедро. Он врезался в стену и сполз вниз. «Медведь» успел закончить печати. Из его ладони вырвалась струя пламени — техника Огня. Узкий коридор не оставлял пространства для манёвра. Я сделал единственное, что мог — прыгнул вперёд, прямо в пламя, используя чакру для защиты. Обожгло лицо, руки, но я прорвался сквозь огонь и врезался в «Медведя» плечом. Он охнул, теряя равновесие, и я добавил коленом в солнечное сплетение. Трое лежали. Я стоял, тяжело дыша. Руки дрожали — не от страха, от перенапряжения. Год без нормальных тренировок давал о себе знать. «Неплохо для начала, — прокомментировал Курама. — Но это были цветочки. Основные силы ждут наверху.» — Знаю, — ответил я, вытирая кровь с разбитой губы. — Но я не собираюсь останавливаться. На втором пролёте меня ждали семеро. Они не прятались. Выстроились в три ряда: впереди двое с огромными щитами, пропитанными чакрой, за ними — четверо копейщиков, и в тылу — один, в особой мантии, явно готовящий ловушку. — Сдайся, Удзумаки, — раздался усиленный голос. — Ты не пройдёшь. Здесь три уровня защиты. Я не ответил. Просто рванул вперёд. Щитоносцы встретили меня стеной металла. Я попытался перепрыгнуть — но из-за щитов вылетели копья, целя в ноги. Пришлось уйти вниз, уклоняться. Копейщики работали слаженно, их атаки перекрывали все направления. Я уходил, блокировал, контратаковал, но они были слишком организованы. Каждый мой удар встречал щит или копьё. Краем глаза заметил, что тот, в мантии, закончил подготовку. Пол под моими ногами задрожал, и из каменных плит вырвались чакровые цепи, оплетая лодыжки. Я рванулся, но цепи держали крепко. Копейщики тут же бросились в атаку. Пришлось использовать технику — Вихревое Лезвие. Тонкая полоска чакры ветра срезала цепи в миллиметре от кожи. Я перекатился в сторону, уходя от копий, и вскочил на ноги. — Вы серьёзно думали, что это меня остановит? — сказал я будто чужим холодным голосом, выбрасывая вперёд руку с Лезвием. Один из щитов разлетелся на куски вместе с рукой щитоносца. Он закричал, падая. Строй дрогнул. Я ворвался в брешь. Кулаки, локти, колени — каждый удар отправлял кого-то в нокаут или просто ломал кости. Но они не сдавались. Даже раненые, они пытались цепляться за меня, замедлять, давать возможность другим нанести удар. К тому моменту, когда последний из них рухнул, я сам едва стоял на ногах. Новая рана на боку, несколько порезов на руках, разбитое лицо. Дыхание сбилось, в глазах темнело. «Ты выдыхаешься, щенок, — голос Курамы звучал напряжённо. — С такими темпами ты не дойдёшь до выхода. Дай мне — я вынесу тебя отсюда.» — Нет, — отрезал я, хромая к лестнице. — Пока могу сам — буду сам. Ты мне понадобишься, если встречу по-настоящему сильного. «Упрямый дурак.» Третий пролёт оказался самым длинным. И самым коварным. Они не стали встречать меня в лоб. Они устроили засады на каждом повороте, используя всё — ловушки, внезапные атаки из темноты, отравленные иглы, взрывные печати под ногами. Я шёл, падал, поднимался, снова шёл. Мои собственные силы таяли с каждым шагом. Я полагался только на рефлексы, на выучку, на ту дикую выносливость, которую вбил в меня Итачи. В какой-то момент из темноты вылетел кунай с взрывной печатью. Я едва успел отшатнуться, но взрыв всё же достал — отбросил к стене, вышиб воздух из лёгких. Пока я приходил в себя, из теней вынырнули двое чидори — ударили одновременно, парализуя мышцы. Я закричал, но не от боли — от ярости. Собрал остатки чакры, взорвал её вокруг себя. Обоих солдаты отбросило, они врезались в стены и затихли. Я рухнул на колени, тяжело дыша. Кровь заливала глаза, руки дрожали, каждый мускул молил о пощаде. «Наруто, — голос Курамы стал серьёзным, без тени насмешки. — Ты на пределе. Ещё один такой пролёт — и ты сдохнешь. Дай мне контроль. Я вытащу тебя.» Я поднял голову. Впереди виднелся последний пролёт. Там, за дверью наверху — свобода. Но между мной и ней стояла тишина. Зловещая, давящая тишина. — Там кто-то есть, — прохрипел я. — Один. Сильный. «Я чувствую. Он ждёт. И он опасен. Ты не справишься своими силами.» Я молчал. Стирал кровь с лица. Сжимал кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. — Ещё немного, — сказал я, поднимаясь. — Я должен попробовать сам. Если проиграю — тогда твоя очередь. «...Упрямый до гроба. Ладно. Я рядом.» Я сделал шаг вверх по лестнице. Потом ещё один. И ещё. *** На верхней площадке стоял он. Без маски. Средних лет, с короткими седыми волосами и холодными глазами убийцы. На поясе — катана, на руках — перчатки с металлическими пластинами. Его чакра была плотной, тяжёлой, как ртуть. Командир отряда. Элита. — Наруто Удзумаки, — сказал он спокойно. Голос лишён эмоций. — Ты удивил нас. Никто не проходил так далеко за всю историю этой тюрьмы. Я остановился в нескольких метрах от него, тяжело дыша. Кровь капала на каменный пол. — Уйди с дороги, — прохрипел я. — Я не хочу тебя убивать. — А я не хочу убивать тебя, — ответил он, обнажая катану. Клинок засветился слабым синим светом — чакровое лезвие, режущее любую защиту. — Но приказ есть приказ. Задерживать приказано живым, но если ты будешь сопротивляться... Он не договорил. Рванул вперёд. Я едва успел заблокировать первый удар предплечьем — клинок вошёл в плоть, упёрся в кость. Боль пронзила руку, но я не отступил. Второй рукой ударил в корпус — он ушёл, разорвал дистанцию. — Быстро, — признал он, снова атакуя. Серия ударов — я уклонялся, блокировал, отступал. Он был быстрее, чем я ожидал. Его катана танцевала в воздухе, и каждый раз я едва успевал уйти от смерти. Мои контратаки не достигали цели — он читал их, предугадывал каждое движение. Удар в плечо — я вскрикнул, рука повисла плетью. Следующий удар — в бок, глубокий порез. Я отшатнулся, споткнулся, упал на колено. Он стоял надо мной, катана направлена в горло. — Ты проиграл, мальчик. Твоя воля велика, но тело слабо. Я поднял голову, глядя ему в глаза. «Наруто, — голос Курамы прозвучал громко, властно. — Хватит. Твой выход закончен. Теперь моя очередь.» И открылся. Чакра хлынула, как прорванная плотина. Красная, обжигающая, неудержимая. Кожа покрылась оранжевым свечением, глаза стали щелями, когти вырвались из пальцев...3 хвоста из чакры появились сами по себе. Командир отшатнулся, но было поздно. Я встал. Удар — и его катана разлетелась вдребезги. Второй удар — он пролетел через всю площадку и врезался в стену. Третий — стена треснула, он провалился в неё, ломая рёбра. — КТО ТЕПЕРЬ ПРОИГРАЛ? — мой голос звучал чужим, низким, рычащим. Я шагнул к нему, но он уже не двигался. Жив, но без сознания. «Хватит, — голос Курамы внутри успокаивал. — Не убивай. Ты не хотел. Выпусти контроль.» Я замер. Боролся с самим собой. Красная пелена медленно отступала. — ...Ты прав, — выдохнул я, возвращая себе человеческий облик. Свечение погасло, когти втянулись. Я стоял, шатаясь, едва не падая. «Иди, — сказал Курама. — Выход там. Больше никого не осталось.» Я посмотрел на дверь в конце площадки. Сделал шаг. Потом ещё один. Руки коснулись створок. Толкнул. Я вышел на крышу тюрьмы, сделал несколько шагов и рухнул на колени. Силы оставили меня окончательно. Кровь заливала лицо, руки, грудь. Дышал я с трудом, каждый вдох отдавался болью в разбитых рёбрах. «Ты сделал это, щенок, — голос Курамы звучал устало, но довольно. — 356 дней. Ты выжил. Ты вырвался. Гордись.» — Я... я жив... — прошептал я, глядя на звёзды. — Спасибо... «Не благодари. Ты сам. Я только дал толчок. А теперь... — он помолчал, — ...тебе нужно уходить. Они скоро будут здесь.... Я попытался встать, но ноги не слушались. — Не могу... — прохрипел я. — Слишком... слаб... «Доползи. Хотя бы до края. А там прыгай. Я подхвачу.» Я пополз. Метр за метром, оставляя за собой кровавый след. Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом. Сознание плыло, темнело, но я полз. Край крыши. Я замер, глядя вперёд. Вокруг была только вода. Бескрайняя, чёрная, холодная вода, уходящая во тьму до самого горизонта. А подо мной — отвесные скалы, острые, как лезвия, уходящие вниз на сотни метров. Где-то там, внизу, бились о камни волны, но их шум почти не долетал сюда, заглушённый высотой. Кровавая тюрьма. Остров посреди океана. Единственный путь наружу — через эти скалы. Через эту воду. — Чёрт, — выдохнул я. Позади уже гремели шаги. Солдаты...Десятки, сотни — они поднимались по лестницам, заполняли коридоры, окружали выходы. Я слышал их крики, лязг оружия, топот сапог по камню. — Наруто Удзумаки! — раздался усиленный голос. — Ты окружён! Сопротивление бесполезно! Сдавайся! Я обернулся. Из дверей на крышу уже выбегали первые солдаты — десятка два, с кунаями наготове. За ними — ещё. И ещё. Они заполняли пространство, окружая меня полукольцом, отрезая путь назад. — Сдавайся! — повторил голос. — Тебе некуда идти! Я посмотрел на них. Потом снова на воду. На чёрную бездну внизу. Выбора не было. — Курама... — прошептал я. «Я здесь, щенок. Что скажешь?» — Спасибо. За всё. «...Что ты задумал?» Раньше я бы не решился на это...Но я криво усмехнулся... — То, что умею лучше всего. Глупость. Солдаты бросились вперёд, поняв, что я не собираюсь сдаваться. Я развернулся и прыгнул. Ветер засвистел в ушах, луна кувыркалась в небе, скалы неслись навстречу с чудовищной скоростью. Падение длилось вечность и одно мгновение одновременно. Холод, темнота, свист — и оглушительный удар. Вода приняла меня, как мать принимает ребёнка. Только эта мать была ледяной, безжалостной и полной тьмы. Я погружался всё глубже, чувствуя, как холод сковывает мышцы, как силы окончательно покидают тело. Лёгкие горели, сознание меркло, но где-то наверху, сквозь толщу воды, я всё ещё видел луну. Красивую. Свободную. И перед тем, как тьма окончательно накрыла меня, я подумал: «Я спрыгнул...Я умру?» ... ...