Пробуждение цветка в мире волшебства и "злодеев" - 1 часть

      Когда я добежала до поворота, где начиналась знакомая улочка, воздух вдруг словно сгустился. Всё вокруг будто замерло — ни шороха, ни отголосков вечернего города. Лёгкий ветерок, что до этого играл в моих волосах, исчез, будто кто-то выключил звук из самой реальности.       Я замедлила шаг, оглядываясь — улица, по которой я всегда ходила, теперь выглядела совсем не так. Фонари мерцали, освещая пустые тротуары, а асфальт казался чересчур блестящим, словно после дождя, которого не было. Ни одной машины, ни голоса — даже издалека не доносилось звуков двигателя или человеческой речи. Неприятное чувство поднималось внутри. Я крепче сжала ремешок сумки и пошла быстрее — сердце билось неровно. — «Где все? Почему так тихо? Должны же быть машины и люди, уже вечер… А вид такой, будто город умер.»       Эта мысль не отпускала меня, и тревога за брата только усиливалась. На перекрёстке я остановилась перед красным сигналом светофора. Свет бил прямо в глаза, казался неестественно ярким. Я машинально перевела взгляд по сторонам — и тогда заметила животных.       У мусорных баков шныряли кошки — чёрные, серые, рыжие. Все они вдруг подняли головы и синхронно посмотрели в мою сторону. Их глаза светились жёлтым, не отражая свет, а будто излучая его. На мгновение мне показалось, что эти зрачки живут своей жизнью, будто наблюдают не просто за прохожей, а за тем, кто здесь лишний. Откуда-то сверху послышался писк — я вскинула голову и увидела летучих мышей, мелькавших среди фонарей. — Они же не водятся в городе… — пробормотала я, чувствуя, как по коже пробежал холодок.       Мои пальцы непроизвольно дрожали, когда я потянулась к амулету на шее. Он чуть нагрелся — слабое, едва ощутимое тепло, будто предупреждение. Сердце болезненно сжалось. — Ладно… просто иди, — шепнула я сама себе, чувствуя, как голос дрожит.       Вороны сидели на проводах и крышах, каркали глухо, почти хрипло. Их силуэты сливались с тёмным небом, а глаза… те же жёлтые точки, что будто пронзали темноту. И тут всё стало ещё страннее. Из переулков пополз лёгкий туман, клубясь у земли и заволакивая тротуары. Мир потерял чёткие границы, воздух стал влажным и липким. Ветер прошептал что-то неразборчивое — или это был чей-то голос?       Я машинально потёрла руки, будто от холода, и шепнула себе под нос: — Мне не нравится всё это… нужно добраться до школы… быстро.       Сделав глубокий вдох, я шагнула на пешеходный переход. Туман за моей спиной шевельнулся, и в воздухе медленно поплыли чёрные перья, опускаясь на асфальт одно за другим. Стоило мне перейти лишь половину дороги, как тишину вдруг пронзил оглушительный звук — будто с обеих сторон улицы одновременно сорвались с места машины. Колёса с визгом вгрызались в мокрый асфальт, и к этому звуку неожиданно примешался чёткий, гулкий цокот копыт.       Я замерла. Это не могло быть правдой. — Что за… — выдохнула я, медленно оборачиваясь.       Из клубящегося тумана, словно из иного времени, выехала карета — огромная, массивная, чёрная как смоль. Колёса, обитые металлом, вращались с устрашающей скоростью, будто гнали её не по асфальту, а по каменной мостовой прошлого.       Её тянули два чёрных жеребца, мускулистые, с паром, вырывающимся из ноздрей, и глазами, светящимися тем же жёлтым светом, что недавно я видела у уличных животных. Однако самое жуткое — кучера не было.       Сцепка держалась сама по себе, и поводья болтались в воздухе, словно невидимая рука удерживала их. Лошади двигались синхронно, ровно, будто ими кто-то управлял, только не человек. — Нет… нет-нет-нет… — вырвалось у меня, когда копыта звонко ударили по мостовой прямо передо мной.       Они резко встали на дыбы, ржание пронзило уши, а я, не успев даже отскочить, машинально закрыла голову руками. Всё происходило за долю секунды — шорох ветра, всплеск тумана, тень лошади, взметнувшаяся надо мной.       Я вскрикнула, сжимаясь в инстинктивном порыве защититься. Последнее, что успела увидеть — вспышка жёлтых глаз и тяжёлое дыхание жеребца перед самым лицом. А потом — тьма. Звуки исчезли, ноги подкосились, и всё вокруг будто провалилось подо мной. Ни боли, ни света, ни воздуха — только ощущение, что я лечу в пустоту, где даже время не двигается.

***

      Я с трудом приоткрыла глаза. Мир вокруг был будто разорван между сном и явью — размытые очертания, приглушённый свет и странное эхо, отдающееся где-то за спиной. Воздух стоял неподвижный и плотный, как густая пелена. Пальцы дрожали, а ноги будто приросли к полу, не слушались. Всё вокруг выглядело… неправильно. Улица, где я только что стояла, больше не существовало. Вместо неё простирался серый туман, словно сам воздух принял форму стен. Я сделала шаг назад, чувствуя, как холодные мурашки пробегают вдоль позвоночника, и вдруг…       Издалека донёсся звук, будто разрывал ткань пространства: гулкий треск, переходящий в ритмичное биение. Сквозь пелену тумана начало приближаться нечто. Шаг за шагом очертания становились чётче — передо мной проявилось огромное зеркало в витой золотой раме, высокое, как дверь, и широкое, как весь проём в иной мир. — О приведённая сюда тёмным зеркалом… — произнёс голос, глубокий, будто сливался с эхом стен. — По велению твоего сердца…       Я инстинктивно попятилась. Зеркало засияло изнутри — не ровным светом, а вихрями, как вода, куда упал камень. Изображение на поверхности начало меняться: вспыхнули знакомые цвета, белый и алый, и я узнала — сцена из одной из моих любимых историй: Алиса и Червовая Королева.       Королева стояла, приподняв подбородок, властная, холодная. Но вдруг её изображение дрогнуло. Алый цвет потускнел, и от центра побежали тёмные трещины. В одно мгновение картина вспыхнула — пламя выжгло лицо Королевы, оставив лишь смутный силуэт. На его месте медленно вырисовывался новый образ — размытый, будто сотканный из света и теней. Я не могла понять, кто это — мужчина или женщина.             Лишь крошечная корона мерцала на голове, отражая тусклый свет. — Возьми же за руку того, чьё отражение видишь в зеркале… — прошептал голос, теперь ближе, будто прямо у моего уха.       Зеркало дрогнуло, исчезая, а затем появилось второе — чуть меньшее, но вращающееся вокруг своей оси, будто ожившее. Его золотая рама искрилась алыми всполохами, и поверхность стекла начала оживать.       Сначала там клубился дым, а потом проступила сцена — знакомая с детства, но теперь до ужаса реальная. Передо мной — саванна, золотая, живая, пропитанная жаром. На фоне заката стоял Шрам, гладя лапой своего маленького племянника. Лицо его застыло в странной, пугающей смеси ласки и холодного расчёта. — Пламя, что и звёзды в пепел обращает, — произнёс тот же голос, и в ту же секунду изображение вспыхнуло огнём. Оранжевые языки пламени прошли по стеклу, будто кто-то поджёг саму память. Я зажмурилась, прикрывая лицо рукой, но жар не обжигал — он будто дышал, зовя к себе.       Когда я вновь открыла глаза, огонь уже угасал, уступая место новой форме. На стекле проступил силуэт — теперь отчётливее, чем прежде. Я различила очертания юноши: пряди волос, плавно переходящие в заострённые уши, лёгкий изгиб хвоста, будто ветер шевелил его. Его глаза — зеленые, тёплые, но в них светилась сила, дикость и боль одиночества. Я не успела ни вдохнуть, ни осознать, что происходит, как пространство за зеркалом начало расползаться — раскрываться. Из-за спины парня тянулась бескрайняя саванна: высокая трава, запах сухой земли, жужжание цикад.       И прежде чем я успела отшатнуться, зеркало растворилось. Оно прошло сквозь меня, как волна, мягкая, горячая, пропитанная пылью и солнцем. На мгновение я почувствовала жар песка под ногами, тяжёлое дыхание ветра и то, как под кожей пробегает сила — первобытная, необузданная, почти звериная.       Сердце заколотилось быстрее. Мир снова дрогнул, и саванна исчезла, будто кто-то выдернул кинокадр. Остался лишь запах дыма и странное ощущение, будто часть того жара теперь жила во мне.       Третье зеркало всплыло из темноты плавно, будто само было частью волны. Его поверхность дрожала, изгибалась, и вместе с ним по воздуху скользнула вода — холодная, живая, обволакивающая. После сухого жара саванны этот прилив казался чуждым, почти враждебным. Влага заползала под кожу, стягивая грудь, и я не могла вдохнуть. Лёгкие жгло, и, собрав остатки воздуха, я задержала дыхание, надеясь, что это не навсегда. — Лёд, что мгновенье заточает… — произнёс тот же голос, теперь гулко, словно из-под воды.       Зеркало дрогнуло и повернулось ко мне. На его поверхности вспыхнул морской блеск — Ариэль и Урсула, сцена заключения сделки. Колдунья склонялась над принцессой, её тень вытягивалась по стеклу, словно щупальца, стремясь вырваться наружу. Зеркало остановило момент, когда перо коснулось бумаги, а глаза Урсулы сверкнули холодным торжеством.       Я почувствовала, как от стекла исходит ледяное дыхание, словно сама вода пыталась заковать всё вокруг. Но прежде чем я успела отвести взгляд, по поверхности побежали пузырьки — десятки, сотни, будто кто-то кипятил само зеркало изнутри. Они закружились, и изображение стало таять, превращаясь в зыбкое отражение темноты. Из мрака постепенно проступил новый силуэт. Он был смазан, будто спрятан глубоко под толщей воды, но я различила знакомые очертания — щупальца, медленно извивающиеся в темноте. Они двигались размеренно, плавно, но в каждом жесте чувствовалась угроза и странная, хищная грация.       Фигура не принадлежала Урсуле… нет, в ней было что-то иное — молчаливое, глубинное, как сама бездна. Щупальца тянулись к краю зеркала, и в какой-то момент мне показалось, что одно из них коснулось стекла изнутри, оставив на нём след, будто рябь. Вода зазвенела, и зеркало начало приближаться, всё ближе и ближе, словно хотело поглотить меня. И вдруг зеркало отлетело прочь, будто отброшенное невидимой силой. Вода исчезла, растаяла, будто её и не было вовсе — только тяжесть в груди напоминала, что я почти захлебнулась. Я судорожно вдохнула, хватая воздух, и впервые за всё это время ощутила, как он реально пахнет — пылью, стариной, чем-то забытым. Всё стихло на долю секунды, прежде чем пространство вновь дрогнуло.       Сквозь туман выдвинулось четвёртое зеркало. Его движение было плавным, как у маятника, и с каждым поворотом оно собирало в себе свет. На поверхности быстро проявилась знакомая сцена — Аладдин, пещера чудес, золотой блеск сокровищ. Но прежде чем я успела рассмотреть лица, зеркало резко перевернулось, как будто само не желало показывать этот момент. На стекле возник другой кадр — Джафар. Его взгляд был пронизывающим, надменно-холодным, а вокруг него тянулись языки песка, словно пламя пустыни. — Дерево, что и небеса поглощает… — произнёс голос, уже не эхом, а будто из самой стены за моей спиной.       С этими словами налетел ветер, вихрь из песка и пыли, вырвавшийся прямо из зеркала. Он ударил мне в лицо, обжёг кожу, и мельчайшие песчинки застряли в волосах. Мир завихрился, будто пустыня выдохнула прямо в моё измерение. Песок омыл стекло, и то засверкало, словно расплавленное золото, а заодно волна пыли прошла сквозь меня, оставив тёплый след на коже. Когда буря улеглась, зеркало снова изменилось.       Из песочной завесы медленно вырисовался тёмный силуэт, тяжёлый и неровный. Сначала я подумала, что это чья-то тень, но потом заметила — у фигуры на голове был странный чурбан, будто обломок дерева или старинный шлем, покрытый трещинами и пылью.       Он стоял неподвижно, а зеркало дрожало, словно само не решалось показать больше. И в тот миг мне показалось, что фигура повернула голову, и где-то глубоко внутри зеркала вспыхнул красный отблеск — короткий, как дыхание огня. — Да вы издеваетесь?! — вырвалось у меня, когда ветер наконец стих. — Сначала топили водой, а сверху посыпали песком. Умники, не знаю, кто придумал такую хронологию, но злорадствовать он умеет…       Моё ехидное замечание растворилось в воздухе, будто само пространство решило сделать вид, что ничего не слышало. Ответа не последовало, лишь лёгкое дрожание вокруг, как будто стены сами затаили дыхание.       И тут в воздухе медленно возникло новое зеркало — пятое. Оно плавно скользило по воздуху, словно танцуя, и на его поверхности проявилась знакомая, уютная сцена — Белоснежка и семь гномов, кружившие в весёлом танце. Музыка будто зазвучала где-то на фоне — глухо, с приглушённым эхом, и от этого сцена выглядела ещё более нереальной. — Не страшись силы тьмы… — прошелестел тот же голос, теперь мягче, почти утешающе. — Да тут сам бог велел страшиться… — буркнула я, глядя на зеркало с явным подозрением.       Как будто в ответ на мои слова, поверхность стекла дрогнуло, а сцена резко изменилась. Вместо танца — злая королева, стоящая перед своим зеркалом. Оттуда потянулась густая зелёная жыжа вязкая и блестящая, словно живой яд. Она стекала по раме, а потом — прямо по стеклу, оставляя следы, будто прожигая само изображение.       Я отшатнулась, инстинктивно прикрыв лицо рукой, боясь, что эта мерзость реально дотянется до меня. Запах — терпкий, химический, почти как гниющее яблоко — пронзил воздух. Жидкость, словно послушав приказ, заполнила всё зеркало до краёв. И когда зелёная масса успокоилась, отражение изменилось вновь.       Теперь передо мной стоял теневой силуэт — грациозный, высокий, но размытый. Я не могла понять, кто это: девушка или парень. Фигура была облачена в роскошный наряд, напоминающий одновременно и платье, и боевое облачение, с мерцающими линиями, будто свет изнутри пытался пробиться сквозь тьму. Секунда — и зеркало отлетело, словно кто-то швырнул его прочь. Оно пронеслось мимо, оставив за собой лёгкий след зелёного сияния, и растворилось в темноте, будто его никогда и не было.       Тишина вновь повисла надо мной, но теперь воздух казался чуть тяжелее.       Я чувствовала — что бы это ни было, зеркала показывали не просто сцены. Они вынимали из моего сознания образы, страхи, воспоминания и переворачивали их так, как им заблагорассудится. Следом, словно по невидимому сигналу, в воздухе вспыхнуло шестое зеркало. Его появление сопровождалось тихим гулом, будто электричество заискрило где-то прямо под кожей реальности. Поверхность дрожала, вспыхивая голубыми и фиолетовыми бликами, и на ней проступила сцена из «Геркулеса» — момент, где Аид с ехидной ухмылкой возносил руки, окружённый пламенем. — Ну же, яви свою мощь… — голос стал низким, почти властным, и вибрация прошла по полу, заставив меня инстинктивно отступить.       Мгновение — и кадр замер.       Пламя вокруг Аида вспыхнуло ярче, превращаясь в сплошной вихрь синего огня, что словно вырвался за пределы зеркала. Я прикрыла лицо рукой — жар был почти настоящим. Изображение начало истлевать, превращаясь в серый пепел, будто само зеркало не выдерживало силы, которую пыталось показать. А потом — тишина и вспышка.       На стекле проступил новый силуэт, смутный и искажённый. Казалось, фигура состоит из металла и живой материи одновременно — то ли робот, то ли существо, закованное в броню. Свет отражался на гладких поверхностях, а под тенью угадывались линии лица… не человеческого. Я моргнула, пытаясь рассмотреть лучше, но не успела — зеркало вдруг дёрнулось, будто его толкнули невидимой рукой, и со звоном отлетело прочь, оставив после себя еле заметный запах озона и едва слышное шипение, как будто огонь погас под водой.       Я сжала кулаки. — «Да сколько их ещё будет?» — выдохнула я, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.       Воздух снова сгустился, предвещая, что это ещё не конец.       Следующее зеркало возникло тихо, но властно, словно его появление вытеснило из мира весь оставшийся воздух. Поверхность дрожала легкой рябью, как вода под ветром, и на ней проявилась знакомая сцена — Спящая красавица, мирно дремлющая в синем платье.       Я моргнула, и в голове сразу всплыла детская память: три феи-крёстные, суетящиеся вокруг неё, отчаянно спорящие — розовое, голубое или зелёное? Тогда это казалось таким милым и смешным, что я даже позволила себе коротко улыбнуться…       Однако улыбка спала, стоило только разнестись тому самому голосу — холодному, как металл: — Твоя сила сумеет изменить их навсегда и тронуть их чувства…       Зеркало вспыхнуло зелёным, и из света выступила Малифисента, гордая, тёмная, с глазами, полными надменного величия. Её плащ разлетелся по сторонам, а пламя вокруг стало ярче, пока не отбилось отражением на само стекло. Пламя зашевелилось, поползло, и вместе с ним изображение изменилось: колдунья растворилась, превращаясь в силуэт, очертания которого были мне пугающе знакомы — те же рога, те же острые черты, словно тень отразила её сущность… или отражала мою.       Я отшатнулась, но вдруг почувствовала, как под ногами шевельнулось что-то живое. Из-под зеркала поползли тёмно-зелёные прутья, покрытые длинными, как шипы, колючками. Они цеплялись за мои ноги, обвивая лодыжки, щиколотки, выше — впиваясь в кожу, будто пытаясь втянуть меня вниз. — Эй!.. — выдохнула я, дёргаясь, но тело будто окаменело. Руки не слушались, мышцы сводило. Я паниковала, чувствуя, как эти проклятые плети тянут сильнее, и где-то в воздухе послышалось шипение, похожее на сдержанный смех.       Я пыталась высвободиться, но некая невидимая сила, словно чьи-то холодные пальцы, удерживала меня на месте. Однако захват длился недолго. Плети вдруг ослабли, будто кто-то перерезал их невидимым клинком. Они соскользнули с моих ног, исчезая в густом тумане, а зеркало, мигнув зелёным светом, отлетело в сторону, оставив за собой едва уловимый запах пепла и роз. — Мне, им, тебе… времени осталось совсем немного… — прошелестел голос, теперь звучавший сразу отовсюду и изнутри, будто кто-то говорил прямо в моей голове.       Я попыталась сделать шаг назад, но тело больше не принадлежало мне. Какая-то сила двигала меня вперёд, мягко, но неумолимо, словно ниточки марионетки тянулись к неведомым рукам. — Отпустите… пожалуйста… — прошептала я, но воздух не донёс этих слов.       Передо мной возникло новое зеркало, на сей раз оно отличалось от остальных семерых.. Оно было иным: гладкая поверхность дрожала, как поверхность воды под лунным светом. Изнутри вырисовалась чья-то рука, медленно приближающаяся к стеклу. Тонкие пальцы, светящиеся слабым серебристым сиянием, раскрылись, будто приглашая. — Ни за что не отпускай эту руку… — прозвучал всё тот же безликий шёпот, теперь уже совсем близко, прямо у самого сердца. — Нет… не хочу! — выкрикнула я, но ладонь сама потянулась вперёд, словно кто-то взял управление моими движениями. Кончики пальцев дрожали, и прежде чем я успела отдёрнуть руку — наши ладони соприкоснулись.       Мгновение — и из зеркала вырвался свет, настолько яркий, что я невольно зажмурилась. В голове вспыхнули голоса, знакомые до боли — те же, что звучали в утреннем сне: — Мы ждём тебя… избранная… — …моя любимая…       Сердце ударило один раз — и всё исчезло. Тьма накрыла с головой, и я снова провалилась в сон, где не было ни звуков, ни света, только ощущение, что что-то уже изменилось навсегда.