Клуб находяг

Вечером того же дня в номере у Сергея пахло морем и страхом. Шторы были задернуты. На столе, покрытом белой скатертью, лежали три предмета, принесённые ими с катера под предлогом «осмотреть его до приезда властей». Предмет первый: зазубренный рыболовный нож с обломанным кончиком. Тот самый. Его принёс Сергей, спрятав за пазухой. На рукояти, в зазубринах, виднелись бурые следы. Предмет второй: крошечный, бледный, почти восковой детский пальчик. Его, завёрнутого в салфетку, вынул из кармана Денис. Его руки тряслись. Он нашёл его не на панели приборов, а под сиденьем, когда Санкт-Петербург отвлёкся. Предмет третий: смятая фотография. Её принёс Даня. На ней — улыбающийся Челябинск с маленькой Катей на плечах. Снимок был старый, потрёпанный, найденный в каюте. Но кто-то успел провести по лицу Юры тонкой алой чертой, будто лаком для ногтей. Они молча смотрели на эту странную коллекцию. Воздух был густым, как сироп. Даня, наконец, нарушил тишину, его голос сорвался на шепот: —Это… это же именно так, как у тебя в рассказе, Ден. Нож. Пальчик. Кровь. Денис сглотнул комок в горле. Его тошнило. —Это совпадение. Должно быть. Я же всё выдумал… Я не мог… Сергей медленно провёл пальцем по лезвию ножа. Движение было почти ласковым. —Ты ничего не выдумал, — сказал он тихо, не глядя на них. — Это прям как в книге, значит духи... Он поднял на Дениса свой тяжёлый, пронзительный взгляд. —Ты описал не будущее. Ты описал то, что уже случилось. Или то, что должно было случиться. Кто-то… или что-то… просто сыграло по твоим правилам. Идея была чудовищной. Денис почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он не писатель, он — проводник. Его рукой водила не муза, а некая тёмная, неведомая сила. — Что нам делать? — прошептал Даня. В его глазах, помимо ужаса, читался азарт. Азарт охотника, напавшего на настоящий, кровавый след. Сергей отложил нож. —Мы становимся настоящим Клубом любителей ужасов. Не для чтения, а для расследования. Мы найдём, кто это сделал. Или что. — Но полиция… отец… — попытался возразить Денис. — Полиция будет искать человека, — перебил его Сергей. — А мы будем искать правду. Или духа. Или сущность, которая питается страхами, описанными в книгах. Она здесь. Она слышит нас. И она только начала свою игру. Он взял со стола тот самый томик Стайна и положил его рядом с ножом, будто совершая некий ритуал. — Наше следующее заседание, — объявил Магнитогорск, и в его голосе впервые зазвучали стальные нотки, унаследованные от отца, — посвятим поиску продолжения. Твой рассказ, Денис, оказался первой главой. Нам нужна вторая. И мы её найдём. В эту ночь Денису снова не спалось. Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как стены номера смыкаются вокруг него. Он больше не боялся за Катю и Юру. Теперь он боялся за себя. Потому что в тишине ему почудился тихий, влажный звук. Словно кто-то за дверью, капля за каплей, ронял на пол что-то тёплое и липкое.

***

Пока в номере у Сергея рождался «Клуб найденных улик», на другом конце отеля разворачивалась своя драма. Москва, оторванный от деловых звонков и планов, стоял у бара и с силой сжимал стакан с виски. Его лицо, обычно выражавшее лишь холодную расчётливость, было искажено редкой для него эмоцией — яростью. Москва: Пропали. Просто взяли и пропали. Целый Челябинск. С дочерью. В наше время. Это беспредел. Он говорил это не из сочувствия, а из чувства оскорблённого порядка. В его мире, где всё было схвачено, учтено и контролировалось, такое внезапное исчезновение было вызовом самой системе. Его системе. В этот момент он увидел Данины следы мокрых ног на мраморном полу — мальчик только что вернулся с пляжа, с того самого катера. И что-то в Москве дрогнуло. Не тревога, не любовь — инстинкт собственности. Его сын. Его кровь. И она болталась непонятно где, рядом с этой чёртовой татищевской историей.

***

Даня, придя в свой номер, застал отца стоящим посреди комнаты. Тот молча смотрел на него. Не на сына, а на объект, внезапно потребовавший проверки. Москва: Где был? Даня(пожимая плечами, стараясь казаться небрежным): На пляже. Смотрели на тот катер. Москва:С Магнитогорском и Мурино? Даня:Ну да. Мы же… Москва(перебивая, голос низкий и опасный): Твои «мы» сейчас заканчиваются. Ты понял меня? Челябинск не просто так исчез. У него были дела. Сложные. Тот, кто его убрал, не станет разбираться, кто с кем дружит. Даня замер. Он впервые видел отца таким — не отстранённым правителем, а хищником, учуявшим угрозу своему выводку. Москва (подходит ближе, его тень накрывает Данину): Эти игры в ужастики — закончены. Ты будешь находиться там, где я смогу тебя видеть. Или там, где я скажу. Понял? Вопрос был риторическим. В нём не было места для возражений. Это был не запрет, а приказ. Закон. Даня (кивая, с трудом глотая): Понял. Москва развернулся и вышел, оставив сына в одиночестве. Даня сжал кулаки. Страх, который он испытывал на катере, сменился другим чувством — жгучим, детским протестом. Отец, который годами не замечал его, вдруг обратил на него внимание только чтобы запретить. Чтобы отобрать его друзей, его азарт, его единственное по-настоящему его дело. Он подошёл к окну и увидел внизу, как Москва садится в чёрный внедорожник — явно не отельный трансфер. Он что-то решил. Что-то начал. Даня достал телефон. Его пальцы дрожали, но не от страха, а от ярости. Он написал в общий чат с Сергеем и Денисом: «Отец в деле. Кажется, он начал своё расследование. Настоящее. Наше «Клубу» конкуренция. Ускоряемся?» Ответ от Сергея пришёл почти мгновенно: «Конкуренция — двигатель прогресса. Заседание в 23:00. Будет жарко.» Даня выдохнул. Протест закипел в нём с новой силой. Хорошо. Если отец хочет войны, он её получит. Он докажет, что сын Москвы может быть не просто фоном, а главным действующим лицом. Даже в самой тёмной истории.