10 глава. Ты в ответе за свою розу

— Люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за твою розу.

© Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

      — Луна… Луна, ради всего святого, посмотри на меня!       На секунду Драко быстро метнул безумный взгляд в сторону, вглядываясь в черные изломы теней у камней — желтой молнии нигде не было. Исчезла. Растворилась в темноте, словно ее и не бывало, но от этого воздух казался еще более ядовитым. Луна смотрела вверх, туда, куда несуществующий ветер только что унес золотые искры.       Отбросив оружие в сторону, Драко мертвой хваткой вцепился в ее плечи, слегка встряхивая, но это не помогло, и он скользнул ладонями вверх, обхватив ее лицо.       Луна не ответила, лишь слабо качнула головой. Песок вокруг них таил невидимую угрозу; каждый шорох остывающих дюн, каждая тень казались затаившейся желтой смертью, и больше он не собирался терять ни секунды. Выпустив ее лицо из ладоней, Драко рванулся вперед, одним слитным движением подхватывая Луну на руки — она оказалась такой легкой, как та самая золотая пыль.       Он нес ее к палатке, почти не разбирая дороги, увязая сапогами в зыбких гребнях, но удерживая свой драгоценный груз так крепко, будто от этого зависело вращение самой Земли. Ворвавшись под брезентовый навес, Драко бережно опустил Луну на расстеленные одеяла и тут же рухнул следом. Ее била крупная неудержимая дрожь — то ли от резкого падения температуры, то ли от запоздалого шока после исчезновения мальчика.       А если она сходила с ума?..       Драко помнил статьи из медицинских журналов, которые порой листал в клубе: «Случаи истерического ступора у лиц женского пола после травматического шока»… Луна и в благополучной Англии балансировала на грани между реальностью и своими фантазиями, а Сахара… Сахара просто добила ее. Солнечный удар, истощение, а теперь этот коллективный бред с мальчиком, завершившийся галлюцинацией, а ее рассудок и так был хрупким, как стекло… и что, если она не выдержала? Что, если теперь перед ним сидела лишь пустая оболочка, созерцающая невидимые миры?       Вместе с ужасом Драко охватила ярость: нет, он не мог просто дать ей уйти на эту чертову маленькую планету! Зачем он вообще отпустил ее, зачем позволил уйти в пустыню с этим… принцем? Как он мог оставить ее одну?       — Луна, — он отстранился, хватая ее за предплечья и заставляя сесть прямо. — Посмотри на меня. Сколько пальцев? — Драко резко выкинул вперед дрожащую ладонь перед ее лицом. — Луна, ответь мне. Какое сегодня число? Как называется мой самолет?       Она все еще смотрела в пустоту. Драко судорожно затормошил ее, заглядывая в расширенные зрачки и ища в них хотя бы искру той прежней Луны; нужно было скорее вытащить из зыбучих песков ее собственного сознания, даже если для этого придется причинить ей боль.       — Луна, скажи мне, где мы находимся? Кто я такой? — он сильнее впился пальцами в ее плечи и почти взмолился. — Пожалуйста… Скажи, как меня зовут.       Звезды смеялись, танцевали, пели; Луна видела перед собой огромный пронзительно-красивый мир — ультрамариновое небо Сахары словно раздвинулось, открывая орбиты крохотных астероидов: под стеклянным колпаком расправляла алые лепестки гордая Роза, одинокий Король кутался в горностаевую мантию, величественно кивая созвездиям, Честолюбец раскланивался перед пустой вселенной, снимая шляпу в ожидании аплодисментов, уставший Фонарщик ежеминутно чиркал спичкой, Географ, зарывшись в огромные фолианты, продолжал записывать вечные горы, не отвлекаясь на эфемерные цветы… И над всем этим царил хрустальный смех Маленького принца — в каждом мерцании, в каждой искре, словно вместо звезд на небе подвесили пятьсот миллионов маленьких бубенцов.       Голос Драко долетал до нее, как сквозь толщу воды. Луна понимала это отстраненно — словно она разделилась надвое, и одна ее часть была среди вселенной, а другая — в его руках. Он тряс ее, нес куда-то, что-то спрашивал, что-то требовал, и, наверное, ей нужно было ответить, но что? И голос не слушался, и мысли никак не соединялись воедино.       Вдруг орбиты астероидов дрогнули и накренились — и ее лица коснулся огонь.       Слепо, хаотично и отчаянно — горячие и сухие губы осыпали ее лицо рваными ударами. Драко целовал ее веки, обжигал щеки, оставлял влажные прикосновения на лбу и висках, не нежно, на грани с болью, буквально вгрызаясь в ее отрешенность, безжалостно утягивая с космических высот обратно в тесноту брезентовой палатки.       — Вернись… Луна, слышишь меня, вернись, — услышала она лихорадочный шепот. — Пожалуйста, не уходи. Смотри на меня. Только на меня. Мне плевать на эти звезды, слышишь? Плевать на все… Только не оставляй меня здесь одного. Пожалуйста, Луна…       Луна шире распахнула глаза, медленно осознавая наконец, где она, кто она и кто он.       — Я здесь, я держу тебя, ты со мной… Пожалуйста, скажи что-нибудь. Скажи, что ты здесь. Я не отдам тебя этой пустыне, слышишь? Не отдам… Луна, пожалуйста, останься со мной. Не смей умирать, не смей сходить со ума… Я люблю тебя, слышишь? Люблю тебя, Луна…       Симфония далеких планет дрогнула и затихла.       Драко был так близко, что она видела каждую черточку: заострившиеся от голода и жажды скулы, растерзанный безумный взгляд серых глаз, искусанные в кровь губы и залегшие под глазами тени. Он выглядел измученным и раненым, словно сам чуть не сошел с ума от ужаса.       Завороженно Луна подняла руку, касаясь его лица, чтобы стереть капельку пота со щеки, и скользнула к обветренным горячим губам, мягко прижав подушечку большого пальца к нижней.       — Ты видел, да? — тихо спросила она. — Ты видел, как Маленький принц вернулся домой?       Драко вздрогнул. Маленький принц… Домой… Значит, не прошло. Значит, она все еще там, в лапах этого пустынного безумия, искажающего реальность. Он не видел никакого дома, он видел лишь осечку револьвера, желтую молнию змеи и золотую пыль, похожую на бред воспаленного мозга, а она — видела?       — Луна, прекрати, — Драко резко перехватил ее запястье, убирая руку от своих губ и почти до боли прижимая к полу. Не дожидаясь ответной реакции, подался вперед, нависая над ней и заглядывая в невыносимо ясные глаза с отчаянием инквизитора. Луна молчала.       — Послушай меня внимательно. Никакого принца больше нет. Здесь только ты и я. Ответь мне, Луна, прямо сейчас: как меня зовут? Полное имя. Назови его.       Луна с удивлением отметила, что он дрожит.       — Посмотри на мое лицо, — Драко схватил ее за запястье, прижав ладонь к своей щеке. — Видишь эту царапину на скуле? Откуда она? Вспомни, как я возился у мотора. Вспомни, как я ругался на эту проклятую жару. Я настоящий? Моя кожа горячая от лихорадки или от страха за тебя? — его голос сорвался на умоляющий скрежет, — Кто я? Ответь мне. Как меня зовут? Кем я тебе прихожусь, Луна? Скажи мне, кто я такой!       Он действительно боялся? Почему он так боялся? Потому что там была змея?       — Драко Люциус Малфой, — тихо сказала Луна. — Ты мой троюродный кузен. Царапина, — она аккуратно скользнула кончиком пальца по уже поджившей багровой полоске, — когда мы сюда шли… ты оступился на гребне, покатился вниз и задел острый известняковый обломок, но поднялся и промолчал, чтобы меня не пугать. И у тебя нервный срыв… из-за змеи, да? Ты увидел ту змею и испугался, что она меня укусит?       Драко оцепенел. Он боялся услышать безумный лепет или новую сказку, боялся ее отрешенного молчания, но Луна с абсолютной точностью воспроизвела детали их похода, помня даже то, как он тщательно скрыл свою мимолетную слабость на дюне.       Она была вменяема. Она не сошла с ума.       Его накрыло дикое облегчение, и одновременно — вспышка уязвленной гордости. Мужчины его круга не падали в обморок от испуга перед рептилиями, он вырос в мире, где страх презирали, а проявление слабости считалось клеймом, и мысль о том, что она видит в нем растерянного мальчишку, у которого сдали нервы, обожгла пощечиной.       Из умоляющей и дрожащей его хватка на ее запястьях в одну секунду стала жесткой, собственнической и властной.       — Нервный срыв? Из-за змеи? — переспросил Драко, рваным движением сокращая те несколько сантиметров, что разделяли их лица. — Ты думаешь, я испугался паршивой гадины?       Луна хотела сказать, что это не паршивая гадина, а рогатая гадюка (Cerastes cerastes), и что испугаться такой совсем не стыдно, потому что ее яд убивает за полминуты, а у них не было ничего, кроме морфина, но не сказала.       Драко прижал ее ладонь к своей груди.       — Я испугался не змеи, — выговорил он ей прямо в губы, и в его глазах вспыхнул какой-то голодный огонь. — Я испугался, что ты уйдешь туда, куда я не смогу за тобой последовать. Ты здесь, со мной. На этой проклятой земле. И я тебе это докажу.       В следующую секунду он оборвал все ее возможные возражения, впившись в ее рот глубоким, требовательным и невероятно горячим поцелуем. Луна даже потерялась под таким напором, вздрогнув всем телом и вцепившись в его плечи — чтобы удержаться, хотя сидела на полу палатки и падать было некуда.       Его пальцы запутались в ее спутанных волосах на затылке, держа бережно, но крепко, не позволяя отстраниться или спрятаться. Широкая ладонь скользнула по спине, Драко с силой прижал Луну к себе, и вдруг она отчетливо осознала, какое у него горячее и сильное тело, и она и раньше это знала, она видела, они постоянно были почти на грани близости, но сейчас… сейчас все почему-то ощущалось иначе.       Отстранившись от ее губ, Драко принялся слепо и лихорадочно целовать уголки ее рта, подбородок, чувствительную шею, оставляя обжигающе влажные следы.       — Ты моя… — хрипло прошептал он. — Слышишь меня? Ты здесь. Со мной. Ты никуда не уйдешь.       Луна хотела ответить — и вдруг замерла.       Его реглан съехал на одно плечо, обнажая шею, ключицу и верхнюю часть груди. Дрожащий свет лампы — она даже не помнила, когда он ее зажег, может, они так и сидели при свете все это время — озарял его лицо, резкие тени под глазами, небритые за три дня щеки, искусанные в кровь губы, и…       Тонкая ниточка высохшего пота тянулась от яремной ямки вниз, теряясь под тканью. Мышцы пресса напряглись, став твердыми и очерченными, свет лампы обтекал ребра, оставляя синеватые тени в ложбинках, кожа у ключиц была бледнее, чем на плечах, где не достало солнце. Повязка на правом плече чуть пропиталась сукровицей, но держалась, на ребрах остались тонкие царапины — от песка, от осколков плексигласа, черт знает от чего… он пах бензином, порохом и солью, и чем-то горьким и острым, чем-то мужским…       Внутри Луны вдруг родилось странное и тягучее тепло, мгновенно разливаясь по венам. Это было абсолютно незнакомое ощущение; об этом шептались в кулуарах пансионов, но она никогда не примеряла это на себя — не настолько. Но теперь, когда Драко был так близко, она вдруг захотела почувствовать больше. Еще больше, по-настоящему, не останавливать его на этот раз, какая разница, по правилам это или нет?       Если все закончится и они вернутся, он все равно женится на ней, а если заберет все обещания обратно — это уничтожит ее репутацию и на ней никто никогда не женится, и ее это в целом тоже устраивало — тогда у нее будет повод спокойно заниматься наукой, и никто не будет отвлекать ее приглашениями на светские мероприятия… и плевать на все.       — Драко, — он снова припал к ее шее, но Луна потянула его за волосы, заставляя приподняться и посмотреть ей в глаза, — я… Я хочу… — после секундной заминки она не нашла более подходящей формулировки и выпалила прямо, — Я тебя хочу.       Он замер, скованный оглушительным шоком — девушки ее круга не произносили таких слов. Их учили стыдливо опускать глаза, недоговаривать и скрывать любые проявления чувственности за чопорной вежливостью, но Луна… Луна никогда не играла по правилам высшего света. Луна оставалась Луной и говорила то, что думала — и она хотела его.       К черту джентльменство; леди нужно было дать то, что она просит.       Драко навалился на нее всей тяжестью, опрокидывая навзничь на разложенные на полу одеяла. Одна ладонь скользнула вверх по бедру, второй он обхватил ее за подбородок, накрывая рот новым поцелуем, уже без паники, глубоко и властно, заставляя раскрываться навстречу.       Луна выгнулась под ним, прижимаясь ближе и целиком подставляясь, отдавая ему контроль; доверчиво закинула голову назад, полностью открывая шею для его губ, и издала тихий, полный удивления стон от того, как это было ново и… сладко. Приятно. Хорошо. Даже через плотную ткань брюк его пальцы на ее бедрах были обжигающими, поцелуи становились все настойчивей… но реглан мешал. Кожаная ткань висела на его плечах, и сползла ниже, когда он наклонился, но все равно цеплялась за руки, сковывая движения. Драко должен был догадаться сам и снять, или она могла попросить, или потребовать, или…       Или…       Нетерпеливым движением она запустила пальцы под край реглана, с силой стягивая вниз и безжалостно путая рукава на локтях.       Драко оцепенел.       Что она делает? Это мужчинам положено раздевать девушек и брать свое, это он должен был…       Прохладные тонкие пальцы коснулись его голой груди, очерчивая ребра и поднимаясь к ключицам, скользнули по напряженным мышцам, ниже — по впалому животу.       И Луна осознала: он дрожит. Только от того, как она к нему прикасается… так вот, как это бывает, когда мужчина хочет? Она читала об этом в книгах — сухие фразы про «физиологическое возбуждение», видела в медицинских атласах схемы кровообращения и иннервации, слышала смущенные намеки подруг, но чтобы вот так — живое напряженное тело под ее ладонями и мышцы, каменеющие от легкого касания?       С рычанием, больше похожим на стон облегчения, Драко перехватил ее запястья, прижимая руки к одеялам над головой, и обрушился на ее губы новым поцелуем, вырывая пуговицы из петель ее летного костюма: скорее снять всю эту чертову одежду, скорее, скорее… Луна слышала, как трещит ткань, и как маленькие костяные кругляшки отскакивают, выбивая дробь.       Она вцепилась в широкий кожаный ремень его летных брюк; как расстегнуть тяжелую армейскую пряжку, она не знала, но и не собиралась тратить на это время — просто рванула на себя обеими руками. Металл с резким скрежетом поддался, бляха звонко ударилась о брезент, и брюки Драко подались вниз. Луна провела ладонями по его животу, ниже — и замерла, вдруг почти пугаясь того, что делает.       Это было нормально, они просто хотели друг друга, но с ней такое было впервые, и хотя она не сомневалась в собственной привлекательности и в том, что не боится вероятной боли, все равно… она что, правда раздевала его? Сама?       А если он подумает, что она знает, как это делается, и будет чего-то от нее ждать, а она даже не поймет?       — Драко, — голос вышел каким-то дрожащим, только не совсем от страха — или совсем не от страха, — я… я очень хочу, но я не знаю, как.       Драко снова застыл, озаренный — черт, она же правда не знает. Он же хотел ждать, он же хотел сделать все, как положено, и что вместо этого? Он совершил святотатство. Он погубил ее. Он воспользовался ее растерянностью. Что же он за чудовище, она же девственница, она же его кузина! Но… осознание было как удар: она говорила без страха и не умоляла его остановиться. Она… будто просила его ее научить. Она хотела этого с ним, хотя он был совершенно не идеальным сейчас, он был пропотевшим, злым и испуганным, но она выбирала его первым и единственным.       Он боялся, что она потеряет разум и умрет, потому что потеря рассудка все равно что смерть, но она была живой, теплой, мыслящей, она доверяла ему самое сокровенное, и теперь Драко был обязан быть бережным, неважно, какой пожар полыхал у него внутри.       — Тебе и не нужно знать, — прошептал он ей в приоткрытый рот. — Я все сделаю сам. Только не отпускай меня.       От того, как он это сказал, Луну затопило новой волной желания — это было так… уверенно. Как закон природы: не отпускай меня, и все будет хорошо. Как будто она могла его отпустить! Она бы скорее вцепилась в него еще крепче, насколько это возможно, до боли, до следов на коже — интересно, если она его укусит, что тогда?       Драко развел ее колени в стороны, устраиваясь между бедер, раздвинул полы рубашки, и свежий ночной воздух Сахары коснулся ее груди, от чего соски мгновенно затвердели. Его серые глаза потемнели еще сильнее, став почти черными. Шершавая от мозолей и въевшегося машинного масла широкая ладонь скользнула вверх по внутренней стороне бедра, пальцы — между ног, и непроизвольно Луна резко выгнулась, издав короткий удивленный стон.       Вот как это бывает…       Драко будто чувствовал каждое ее движение. Она чуть напряглась — он замедлился. Она коротко застонала — он наклонился ниже, целуя уголок губ. Она бессознательно приподняла бёдра — и его пальцы скользнули глубже, туда, где тянущее тепло превращалось в почти болезненное, но сладкое напряжение.       Луна поймала себя на том, что хочет не закрывать глаза, как полагалось приличным девушкам, а смотреть — как меняется его лицо, когда она стонет, как расширяются зрачки, как напрягаются скулы. Его пальцы двинулись еще глубже, она издала почти вскрик, и он склонился ниже к ее лицу.       — Тише, — прошептал Драко, целуя ее так, словно забирал стон себе. Его язык уверенно исследовал ее рот, пальцы внизу так же уверенно и ласково исследовали лоно, растягивая и подготавливая к большему, и Луна плавилась под ним, бессознательно подаваясь навстречу его руке, приподнимая бедра навстречу — поймать ощущение, прижаться к его ладони, поймать ритм; выходило невпопад, отчего с его губ срывались стоны.       Ладонями — по плечам, по спине, исследуя, чертя по рельефу лопаток, ногтями по напряженным мышцам вдоль позвоночника. Целовать глубже: нечаянно Луна прикусила его нижнюю губу до металлического привкуса крови, и Драко глухо зарычал, и это могло быть больно, но ей было без разницы, ей хотелось еще ближе; Луна обхватила его ногами, скрещивая щиколотки на пояснице и заставляя прижаться еще теснее.       Каждое движение, как немая просьба: еще, сильнее, больше, я хочу чувствовать.       Драко приподнялся на руках, дрожа от предельного напряжения — удерживать себя от того, чтобы не взять ее прямо сейчас, дико и грубо, стоило колоссальных усилий.       Он чувствовал ее везде.       Там, где пальцы вцеплялись ему в спину, оставляя, наверное, красные полосы, где ее припухшие влажные губы касались его шеи и ключиц, и там, внизу, где ее тело было влажным и горячим, готовым, таким готовым, что его собственное тело кричало: сейчас, немедленно, войди, почувствуй, как она сжимается вокруг тебя…       Нельзя.       Он хотел до боли, до тошноты, до потери рассудка, но если бы сейчас сорвался, мог сделать ей больно. Это и так было больно, но с обычной болью можно справиться и это пройдет — хуже было допустить разочарование от того, что первый раз у нее был с обезумевшим от голода зверем.       Нужно держать себя в руках.       — Смотри на меня, Луна, — приказал Драко сорванным голосом. — Посмотри на меня.       Она открыла глаза — огромные и затуманенные негой, и когда их взгляды встретились, он подался вперед, медленно и тяжело входя в нее на всю длину.       Должно было быть больно, ей всегда говорили, что это больно, что это как будто тебя режут ножом изнутри, словно внутри ломается кость, что в первый раз ее практически разорвет напополам и будет очень много крови, и Луна готовилась именно к этому, решив, что это справедливая цена за удовольствие, и если иначе никак — то пусть, но…       …но это не было больно. Просто слишком… много, слишком близко, слишком… слишком. Никаких ножей, никакого стекла, только обжигающий жар.       Драко замер внутри нее, тяжело сглатывая, судорожно вгляделся в ее лицо — в его глазах Луна увидела собственное отражение, изумленный и потемневший от неги взгляд.       — Это странно, — сказала она. — Очень… странно. Но хорошо. Я не думала, что настолько…       Внутри него словно лопнула натянутая струна — ей было хорошо. Значит, он не монстр. Он не сделал ей больно.       С души Драко свалился колоссальный камень; он почувствовал себя… правым. На своем месте.       Следом все сознание затопило иное чувство — гордость; мужское эго раздулось до размеров этой пустыни. Она признавала его силу, его масштаб, его тепло… дикое облегчение смешалось с яростной вспышкой собственнического торжества.       — Настолько?.. — почти порочно переспросил он, и на его губах промелькнула шальная темная улыбка.       Первый толчок — медленно и глубоко. Луна вскрикнула, сильнее сжав щиколотки на его пояснице, и, поддавшись импульсу, прикусила его ключицу, оставляя след. Драко утробно рыкнул, все его тело словно окаменело, внутри нее он стал как будто еще больше и тверже, и на секунду Луна испугалась — вдруг это было слишком? — но этот испуг тут же погас.       Его бедра инстинктивно дернулись сорваться в безумный ритм — раз она кусалась, он тоже мог не осторожничать — но, увидев тень испуга на ее лице, Драко сдержал дикий порыв, вместо этого начиная двигаться глубоко и вязко, с силой — до самого основания и мучительно медленно — назад. На грани выносливости. Каждым толчком выжигая внутри нее свое имя.       Это было непохоже ни на что из того, что она знала.       Ни на боль — боли не было, ни на щекотку — слишком глубоко, ни на то тягучее тепло от его поцелуев. Это было… владение. Он входил в нее каждый раз глубже, чем она ожидала, и оставался внутри на секунду дольше, чем ей казалось возможным, потом выходил, и Луна чувствовала каждую миллиметровую потерю, пустоту, но пустота тут же заполнялась снова.       Она не успевала за ним.       Тело двигалось само — бедра приподнимались навстречу, пальцы цеплялись за его спину, ногти оставляли полосы на влажной коже. Она хотела больше: провела руками по лопаткам, по пояснице, сжала ягодицы, притягивая ближе — еще, еще, хотя ближе уже некуда, все равно больше — больше его, больше этого, больше того, что он делал с ней, и чтобы это никогда не заканчивалось, и чтобы закончилось, потому что напряжение внутри становилось почти невыносимым.       — Драко…       Он сорвался.       Толчки стали чаще и быстрее, он буквально впечатывал ее в брезентовый пол, выбивал из хриплые прерывистые стоны, целовал шею, оставляя темные влажные отметины на нежной коже, будто желая заклеймить, присвоить себе каждую клеточку тела…       Луна уже не думала о том, как это бывает и что с ней происходит — она уже ни о чем не думала. В ней словно начала взрываться сверхновая, накрывая ослепительной волной экстаза — мир взорвался, и посреди взрыва она чувствовала только его. Внутри себя, вокруг себя — каждое содрогание его тела эхом отзывалось в ней.       — Дра-ако…       Она громко и протяжно застонала, запрокидывая голову, сжалась вокруг него, Драко издал низкий рык, сделал еще толчок — ее заполнило что-то горячее — содрогнулся всем телом и обессиленно упал лицом в ее плечо.       Луна медленно моргнула, пытаясь прийти в себя. Она только что… они только что…       В палатке повисла звенящая тишина. Драко так и лежал, уткнувшись лицом в ее шею, тяжелый и влажный от пота, мышцы его спины медленными толчками отпускала судорога предельного напряжения, и Луна не знала, что будет, когда он снова на нее посмотрит.       Как с ним теперь разговаривать? Это же, наверное, что-то изменило? Она может вести себя с ним, как обычно, или положено как-то иначе? И он… он будет тоже вести себя по-другому? А как?       Это было волнующе, но это было так интересно — почти как исследовать древние скелеты китов. Он же не мог вдруг изменить отношение к худшему; хотя мужчины, получив свое, могут просто исчезнуть — так говорила ей Ханна, но исчезнуть посреди пустыни ему было некуда, а когда или если они вернутся домой, там у него тоже не получится ее игнорировать, она же его кузина.       Прошла минута, может, две, и Драко осторожно перенес вес на локти. Его лицо оказалось совсем близко — растрепанные волосы прилипли ко лбу, зрачки расширились, почти поглотив радужку, губы припухли от поцелуев, в уголке рта осталась запекшаяся капелька крови, скулы заострились еще сильнее.       Очень осторожно Драко убрал прядь волос с ее лица, всматриваясь в глаза так, словно пытался прочесть там приговор.       — Тебе… не больно? — прошептал он, на секунду запинаясь и сглатывая, словно слова давались ему с трудом. — Скажи мне правду. Мне нужно знать, что тебе действительно было хорошо.       У Луны все внутри перевернулось от этой нежности. Уткнувшись лбом в ее лоб, Драко закрыл глаза, добавив с тихой обреченностью:       — Потому что для меня это было… как будто я впервые по-настоящему взлетел.