11 глава. Вечность под ладонями

— Вы красивые, но пустые, — продолжал Маленький принц. — Ради вас не захочется умереть.

© Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький Принц»

      Как Луна заснула, она не помнила.       Проснулась она от странного щекочущего ощущения, и сквозь полузакрытые веки увидела бледный рассветный свет — и Драко, уже полностью одетого, лишь ремень летной куртки оставался расстегнутым. Он сидел перед ней на коленях, низко опустив голову, сосредоточенно хмурился и бережно застегивал пуговицы на ее летной рубашке — одну за другой, двигаясь снизу вверх.       Он серьезно?       Воспоминания о вчерашнем вернулись сразу, но постепенно: Маленький Принц, змея, он улетел на свою планету, и звезды смеялись, и Драко тряс ее за плечи, а потом…       А потом произошло… все это, и он спросил, хорошо ли ей было, и она, кажется, кивнула, и провалилась в сон.       Случайно мазнув пальцами по чувствительной коже чуть выше ключицы, где под воротником прятался наливающийся багрянцем след его ночных поцелуев, Драко на секунду замер и судорожно сглотнул, не отнимая руки.       Луна лежала, не шевелясь, и думала, как с ним разговаривать. Вчера этот вопрос так и остался без ответа, но сегодня пока что был главным на повестке дня.       Сказать просто: «Доброе утро»? Боже, как банально, словно они женатая пара средних лет в пригороде Лондона, и сейчас он развернет утреннюю газету. Может, сказать что-то высокопарное, как в дешевых любовных романах, которые ей давала почитать Ханна? О нет, ее стошнит. Спросить, что на завтрак? На завтрак тушёнка и галеты из пайка, она сама прекрасно знает меню. Сказать, что он был великолепен? О, нет, от этого ее точно стошнит. Спросить, женится ли он на ней теперь? Луна мысленно зажмурилась — это выглядело бы жалко и навязчиво, и ей до сих пор было на это плевать. Пусть не женится, если не хочет, ее это волновало меньше всего на свете, в любом случае она оставалась в выигрыше — либо выйдет замуж за любимого человека, либо останется свободна, занимаясь любимой наукой.       Нечаянно она чуть шевельнулась, ткань рубашки тихо шурхнула, Драко тут же вскинул голову и их взгляды встретились. В его глазах промелькнула секундная вспышка вины и смущения.       — Проснулась? — глухо спросил он, хмурясь еще сильнее. — Вставай. Пустыня не будет ждать, пока ты выспишься. Нам пора искать твоих китов.       Луну накрыло облегчением: он сам вел себя, как обычно. Будто ничего не произошло. Вообще ничего, ночь как ночь, как все остальные ночи, и с одной стороны это было неожиданно немного обидно, а с другой — действительно идеально, потому что ей тоже не нужно было ничего придумывать.       — Еще не так поздно, — сказала она, кивнув на проем палатки. — Солнце еще персикового цвета, так что сейчас около пяти утра. Самое лучшее время, чтобы идти.       Брови Драко медленно поползли вверх. На губах против воли дернулась короткая и почти беспомощная усмешка.       Персикового цвета, значит. Около пяти утра.       Он полночи мысленно переписывал свои извинения перед Ксенофилиусом, клял собственную слабость за то, что нарушил свое же обещание держать дистанцию до Лондона, и всерьез готовился к тому, что Луна проснется в растерянности — а его новоиспеченная невеста, едва открыв глаза после ночи, в которую они нарушили все правила приличия Британской империи, первым делом выдает ему астрономический прогноз и строит план экспедиции.       Значит, она не считает, что он ею воспользовался. Значит, для нее это было продолжением их договора. Частью их личного исследования.       Не выдержав, Драко коротко, властно и собственнически поцеловал ее в губы, тем самым закрепляя за собой право делать это теперь в любое время суток, и бережно обхватил ее щеки, очерчивая скулы.       — Я полночи ругал себя за то, что не сдержался. За то, что пообещал тебе церковь, а сам… — он сглотнул, всматриваясь в ее ясные глаза. — Твой отец убьет меня, когда мы вернемся, ты ведь понимаешь это? Скажет, что Малфои лишены всяких манер.       Луна нежно и печально улыбнулась при мысли о папе. Ксенофилиус, конечно, будет в ярости, насколько он вообще умеет злиться… убить не убьет, но будет возмущен до предела, а вот свадьбы не потребует — точнее, спросит у Луны, хочет ли она эту свадьбу, и если она скажет, что да, у Драко просто не останется ни единого шанса на побег. Отец либо загонит его под венец, либо сотрет в порошок. А еще была бабушка Друэлла, которая ее любила, и она тоже не позволит Драко пятнать честь внучки. Да и он сам… он говорил, что любит ее, что ему нравится ее слушать даже про плезиозавров, и сам заговорил о свадьбе, она даже не намекала.       — Наверное, это было неизбежно, — тихо сказала Луна. — Между нами произошло то, что доктор Фрейд называет бессознательным импульсом. Мы молоды, мы привлекаем друг друга, а эта пустыня лишила нас всех привычных условностей, которые обычно защищают людей в обществе, и в таких условиях все наши барьеры просто должны были рухнуть, уступив место природе.       Драко на секунду лишился дара речи, глядя на нее — взлохмаченная, со следами поцелуев на шее, она рассуждала о Фрейде и импульсах с таким видом, словно они сидели в лектории, а не на брезенте посреди Ливийской пустыни. Все мучительное напряжение джентльмена, которое грызло его с самого рассвета, окончательно отпустило, и он тихо рассмеялся, утыкаясь лбом в ее плечо.       — Клянусь, если бы тебя послушал архиепископ, он бы признал Фрейда святым, просто чтобы не спорить с твоей логикой, — пробормотал Драко ей в шею, чувствуя, как внутри разливается сумасшедшее облегчение.       Луна опустила взгляд. Вчера ей совершенно не было стыдно, ни капли, она не думала о приличиях — и сейчас ей не было стыдно, но… было неловко, странно, и она не знала, хочет ли смотреть ему в глаза, хотя любила его. Наверное, любила. И он ее, наверное, любил. Здесь и сейчас. Потом… это будет потом, до этого «потом» надо дожить, но что, если их спасут, они вернутся домой, и он… не передумает, а она передумает?       Вариант развития событий, где передумывал Драко, был прост и понятен. Тогда для общества Луна стала бы испорченным товаром, падшей женщиной, эксцентричной чудачкой, которая улетела в пустыню с мужчиной без дуэньи и вернулась ни с чем, и дверь в лондонские гостиные, на балы и званые ужины закрылась бы для нее навсегда.       С ней перестали бы здороваться приличные леди, а мужчины из ее круга больше никогда не сделали бы ей респектабельного предложения, то есть — ей больше не пришлось бы разыгрывать роль идеальной дебютантки, натягивать шелковые чулки, улыбаться на чаепитиях и поддерживать пустые разговоры с глупыми лордами. От нее наконец-то отстали бы все тетушки и свахи с требованиями найти партию, никто больше не ждал бы от нее, что она станет благопристойной матерью семейства, рожать наследников какому-нибудь графу и проверять меню у кухарки, и она получила бы право всю оставшуюся жизнь летать на самолетах, копать кости, писать статьи в Королевское общество и даже курить сигареты на раскопках. На нее смотрели бы косо, но она уже могла бы не волноваться по этому поводу.       А если все будет иначе, и Драко придет к папе просить ее руки, а она поймет, что это вообще не любовь, а… импульс? То самое, по Фрейду — катарсис вытесненного либидо в экстремальных условиях? Тело испугалось умереть в пустыне и потребовало мужчину, который был рядом — сильного, красивого и защищающего, и тело получило свое, и что, если из-за этого временного психоза она окажется заперта в несчастливом браке, потому что выйдет замуж только чтобы не обижать его?       Он нравился ей в Лондоне, но симпатия и любовь — разные вещи. Лесли Ховард и Лоренс Оливье ей тоже нравились, и ее учитель истории мистер Харрисон, который был ветераном Великой войны; ему было чуть за тридцать, он носил твидовый пиджак с заплатками на локтях, пах хорошим табаком и немного хромал после ранения на Сомме. И это не считая книжных героев вроде Арамиса, Ла Моля, Клода Фролло и Шерлока Холмса, и многих других.       Луне вдруг отчаянно захотелось, чтобы Драко ее бросил. Серьезно, разве ему нужно жениться на такой эксцентричной девушке? Его будут высмеивать (ладно, ее не высмеивали, к ней просто относились снисходительно, но это могло быть из вежливости, она не знала, что говорили за глаза), он будет обречен на постоянные лекции, и, наконец, потеряет свободу, потому что жена — это обязательства.       Женатый человек не может открыто волочиться за балеринами из Ковент-Гардена и крутить легкие романы с заезжими американскими актрисами, пропадать сутками в закрытых мужских клубах на Сент-Джеймс, пить виски до рассвета в компании таких же богатых бездельников и спускать баснословные суммы на ипподроме в Аскоте.       Он не захочет от этого отказаться. Он должен не захотеть!       Тогда все идеально: они вернутся, он откажется жениться, разразится грандиозный светский скандал, папа, как порядочный джентльмен, будет глубоко оскорблен и для проформы пригрозит подать в суд за нарушение обещания женитьбы, но в итоге, конечно, вмешаются юристы, дело замнут, а их семьи подпишут какое-нибудь конфиденциальное соглашение.       И все, они оба вернутся каждый к своей привычной комфортной жизни. Драко получит обратно свои клубы, скачки, самолеты и свободу, а ее репутация будет настолько надежно уничтожена, что общество наконец-то оставит ее в покое, выдав пожизненный билет на свободу.       Хотя… если она все-таки не передумает и не перестанет его любить, будет немного хуже, но любовь проходит, это просто психохимический процесс, а любой процесс имеет свойство заканчиваться. Воспоминания потускнеют, и все встанет на свои места.       Жестяная банка с тушенкой с негромким стуком опустилась на ящик перед ней, прерывая мысленные расчеты.       — Держи, — Драко протянул ей ложку, насмешливо вскинув бровь. — Твой изысканный утренний паек подан. Сверяй часы со своим персиковым солнцем, и выдвигаемся.

***

      Драко шел впереди, и Луна ловила себя на том, что ее взгляд то и дело соскальзывает с желтоватых песчаниковых стен на его спину. Реглан плотным узлом покачивался на его поясе — укутываться в шерсть сейчас было бы чистым безумием, так что он снова шел полуголым.       Темная полоса загара на его шее — там, где кончался воротник рубашки, которой больше не существовало, — резко обрывалась у ключиц, и ниже кожа была бледнее, с голубоватой сеткой вен, которые она помнила под своими пальцами. Лямки рюкзака врезались в плечи — она оставила ночью царапины на плечах, теперь эти следы краснели на свету. Позвонки выступали, когда он наклонялся, обходя камень — вчера она проводила по ним пальцами, считая, как четки.       Луна старалась не смотреть, но взгляд притягивался сам собой, и она невольно любовалась тем, как плавно и ритмично двигаются его лопатки при каждом шаге, как собираются в складки мышцы на пояснице, когда он перешагивает через трещину в песчанике, как солнце золотит волоски на предплечьях… Она уже знала это тело, он был внутри нее, и она чувствовала его ребра под ладонями, и его дрожь, и эти тягучие толчки, и…       Он обернулся, чтобы проверить, не отстает ли она, и Луна мгновенно перевела взгляд на горизонт, сделав вид, что чрезвычайно увлечена формой нависающего бархана.       Это просто мужчина. Да, красивый. Да, очень. Да, ей было с ним очень хорошо. Да, он говорил ей такие вещи, что внутри все переворачивалось, и заботился о ней, и закрывал собой от бури, и отдавал ей всю воду, от чего сам чуть не умер от теплового удара, и убил змею из револьвера, и очаровательно ревновал, и боялся за нее, и делал буквально все, и это было сейчас, а потом?       Луну охватила глухая досада.       Она хотела думать о китах, о Тетис, о Маленьком принце, о вероятности смерти, наконец — а она, как последняя идиотка, пялилась на чужую спину и прикидывала варианты «бросит — не бросит», как героиня дурацкого романа, только, в отличие от таких героинь, вариант «бросит» был приоритетнее.       Но если бросит, она же не сможет больше вот так, как прошлой ночью. Точнее, с кем-то другим сможет, то, что ее не возьмут замуж, не значило, что она перестанет быть красивой и сексуально привлекательной, она вполне могла бы заводить необременительные романы с какими-нибудь молодыми геологами на раскопках где-то в Месопотамии или со свободными от предрассудков художниками из Блумсбери, и все же… Это было бы другое. Это был бы не он.       Луне захотелось чем-то в него швырнуть. Он сломал ей всю жизнь, и так спокойно шел, как будто… как будто все осталось, как есть! Как будто ничего не было!       Но она же хотела, чтобы ничего не было, какого черта она злится? Если бы он сейчас шел рядом, держал ее за руку и заглядывал в глаза, она бы уже через минуту на него накричала или специально нашла бы зыбучие пески, чтобы туда нырнуть.       Тогда чего ей надо? Чтобы он как-то иначе шел?       Луна сердито пнула носком ботинка мелкий обломок известняка.       Это просто физиологическая реакция. Среди всех мужчин ее круга он был объективно самым подходящим — он ей нравился, он уделял ей внимание, он был такого же статуса и круга, он был настоящим, а не недоступной картинкой, и все, мозаика сходилась. Это не значит, что не будет других! Она еще совсем молодая, у нее все впереди, она хочет его в моменте, а через год эти воспоминания, может, будут вызывать только улыбку, или даже кривую гримасу — откуда она знает? И в постели — ей было очень хорошо, но ей же даже не с кем сравнивать, и сейчас ей не хочется сравнивать, но, опять же, спустя год это может измениться.       Интересно, а он о чем думает? Проклинает свою слабость? Строит планы, как запудрить мозги папе?       Зря надеется, папе невозможно запудрить мозги, он не обычный лондонский обыватель и не провинциальный сквайр, его не волнуют викторианские приличия и его нельзя купить отступными. Ксенофилиусу глубоко плевать на то, что астрологические знаки не сошлись, он не поведется на напыщенные речи о несовместимости характеров или нежелании портить Луне жизнь, и Драко не сможет подсунуть ему чек или контракт от адвокатов Малфоев с пунктом о конфиденциальности.       Наверное, Драко сейчас только об этом и думает. Шагает впереди, сверлит глазами каньон и лихорадочно конструирует план отступления, подсчитывая в уме, во сколько фунтов обойдется его семье этот инцидент и как обставить отказ в Лондоне так, чтобы в клубах на Сент-Джеймс ему все-таки продолжали подавать руку. И, должно быть, уже сочиняет длинное, полное напыщенного благородства письмо, которое пришлет ей с курьером через неделю после возвращения, выстраивая формулировки, где виноватым окажется не он, а обстоятельства — например, внезапный запрет Люциуса или внезапный перевод по службе в Индию, куда нельзя тащить хрупкую девушку.       Или вообще ни о чем таком не думает и просто следит за дорогой, чтобы не пропустить змею и не заблудиться. Может, ему вообще плевать, получил свое и можно расслабиться и забыть… а мысли про Ксенофилиуса если и мелькают, то фоново…                   Вот только, опять же, кроме Ксенофилиуса, ему придется объясняться с бабушкой Друэллой. Все же это именно она профинансировала их полет, и она назначила Драко ей в пилоты, и… Луна чуть не споткнулась, озаренная мыслью.       Бабушка Друэлла.       Друэлла Розье была старой прожженной светской львицей, и знала кодекс приличий Британской империи лучше, чем порядок букв в алфавите. Она не могла не понимать, что отправлять девятнадцатилетнюю незамужнюю девушку в многонедельное путешествие наедине с холостым мужчиной — это гарантированная катастрофа для репутации. И Драко, соглашаясь сесть за штурвал, прекрасно это понимал, и папа, когда подписывал бумаги на грант, благословляя ее в дорогу, и Люциус с Нарциссой — вся родня собралась в гостиной, покивала головами и… отпустила их. Наедине. В пустыню. Пока она думала только о китах и древних морях.       То есть, либо они заранее ожидали их брака, либо разрушения ее чести. Папа мог рассудить, как и она сама, что то и другое неплохо, но это неважно. Важно, что Драко, соглашаясь, заранее продумывал пути отступления.       Луне стало так обидно, что она чуть на него не закричала. Хотя это было логично, и для нее самой такой расклад был удобным, но… но почему он ничего не сказал заранее? Решил, что она сама все понимает? Тогда почему делал все, чтобы привлечь ее внимание, вызвать у нее чувства и привязать к себе? Чтобы доказать самому себе, что его малфоевский лоск способен подчинить даже сумасшедшую исследовательницу? Чтобы внести в свой тайный список побед эксцентричную леди Лавгуд сразу после какой-нибудь прима-балерины?       И ведь если она спросит прямо, он не ответит честно! А если ответит честно, что действительно намеревался просто ее использовать, она утопит его в зыбучих песках, останется одна и на следующую же ночь ее съедят шакалы, потому что она даже палатку ставить умеет только в теории, на практике — исключительно наблюдать и давать советы!       — Луна, шевелись, — Драко притормозил у поворота скалы, лениво поправляя ремень рюкзака на обнаженном плече. — Скоро полдень, камни начнут плавиться. Если застрянешь в этой расщелине, я тебя на буксире не поволоку.       Зло фыркнув, Луна промолчала, думая, что он прав — кроме уже выстроенных ею вариантов, были и другие. Например, она действительно провалится в расщелину, или в те самые зыбучие пески, или ее укусит змея, как Маленького принца, и тогда проблема с женитьбой Драко просто исчезнет вместе с ней. Сам он ее в расщелине не прикопает, у него была масса возможностей якобы случайно ее потерять, но он изо всех сил держался за ее жизнь, и, допустим, если она умрет, он правда расстроится, даже заплачет — в пустыне никто не видит, а шакалы никому не расскажут — но потом почувствует облегчение. Обязательно почувствует.       Зачем тогда было делать вид, что это не так?!       Луна постаралась смотреть исключительно под ноги, и отметила, что после часа пути песок сменился чем-то другим, более твердым и древним — песчаник под ногами был мелкозернистым, желтовато-серым и кое-где прорезанным темными прожилками кремня.       Она подняла глаза, но не на Драко.       Пустыня еще не успела раскалиться, воздух был прохладным и прозрачным, как вода в горном озере — каждый камень на горизонте казался вырезанным из стекла на бархатной темно-синей скатерти неба. Восток уже полыхал розовым и золотым, но тени от дюн все еще лежали длинные и фиолетовые, и…       Луна мгновенно забыла про Драко, про семью, про обиду и про репутацию. Про все.       Впереди среди охристо-желтых холмов из песчаника проступали кости.       Сначала она заметила только один позвонок — идеальный круг, вмурованный в камень — потом второй, третий, и вдруг поняла, что смотрит на хребет.       Хребет длиной в двадцать метров.       Солнце только касалось горизонта, свет был ровным и рассеянным, без теней, и каждое ребро, каждая челюсть, все было видно предельно отчетливо.       Базилозавр. Basilosaurus isis. Змеевидное тело, вытянутое, как у морского ящера, череп почти два метра в длину, длинные и острые зубы…       — Я была права!       Луна не знала, кому кричит это, и не думала, срываясь с места — пусть под ногами была бы пропасть или тысяча гадюк. Бегом она подлетела к костям и упала на колени, благоговейно прикасаясь к шершавой эмали. Древний камень обжег холодом, и Луна зажмурилась на секунду, просто впитывая это ощущение: это не был мираж. Древнее море Тетис существовало. Она держала руку на его главном кошмаре.       Порода не должна была пересохнуть и дать трещину; Луна сорвала с головы шляпу, прикрывая от солнца обнаженный ветром участок челюсти. Свободной рукой лихорадочно рванула застежку походной сумки, вытаскивая складной футовый метр и свой путевой дневник с привязанным на шнурке карандашом, прижала линейку к коренному зубу и принялась быстро измерять ширину коронки, тут же занося цифры в блокнот.       — Длина черепа — сто восемьдесят два сантиметра, — прошептала она в пустоту каньона, зарисовывая изгиб челюстной кости. — Сочленение идеальное. Вентральная сторона полностью открыта ветром… Драко!       Еще минуту назад Луна его почти ненавидела, но это теперь казалось таким неважным. Плевать на ее чувства, плевать на эту идиотскую боль, какая вообще разница, она нашла Тетис, это стоило того, это стоило всего.       — Драко, иди сюда! — позвала она срывающимся голосом. — Скорее! Нам нужна камера и гипс, порода начинает слоиться! Мы должны зафиксировать это, пока свет не ушел!       Драко прилетел следом мгновенно, замер на коленях рядом с ней, тяжело упираясь ладонями в раскаленный песчаник, и Луна увидела в его глазах такое бешеное торжествующее облегчение, словно этот двадцатиметровый доисторический монстр был его личным спасением.       — Проклятье, Луна… — хрипло рассмеялся он и бесцеремонно схватил ее за затылок, притягивая к себе и с силой целуя в макушку. — Ты сделала это! Ты действительно его нашла!       — Отпусти! — Луна пихнула его в грудь, уворачиваясь. — Доставай фотоаппарат! Снимай с верхней точки холма, пока тени не исказили пропорции черепа, и вытаскивай марлю с гипсом, живее, у нас мало времени, свет уходит!       — Слушаюсь, мой капитан, — ухмыльнувшись, Драко сбросил с плеч рюкзак и рванул застежки. Теперь его торс не прикрывало вообще ничего, но Луна об этом почти не думала.       Она была на дне Тетис. Она была среди мертвых доисторических гигантов. Тридцать семь тысяч лет… подумать только, как давно, как долго существует эта планета, как долго длится вечность…       За ее спиной раздался характерный металлический щелчок. Драко уже взбирался по осыпи песчаника чуть выше хребта, выискивая правильный ракурс. В его руках блеснул хромированный корпус новенькой «Лейки» в раскрытом кожаном чехле — он обожал технические новинки и не поскупился на лучшую немецкую оптику перед вылетом.       Камера тихонько зажужжала, когда он перекрутил колесико затвора, переводя кадр 35-миллиметровой пленки.       — Не шевелись секунду, — крикнул Драко. — Хочу взять в кадр твой метр и челюсть. Чуть левее лопатку… Да, вот так.       Луна замерла, по-прежнему прижимая ладонь к окаменелому зубу ящера. Камера щелкала снова и снова: один снимок общего плана, второй — для фиксации сочленения шейных позвонков, третий — крупный кадр подглазничного отверстия.       — Готово, — Драко ловко перехватил ремешок камеры одной рукой, сбежал вниз по склону и опустился на корточки с другой стороны черепа. — Что теперь, капитан? Начинаем разводить гипс? Воды у нас в обрез, но на закрепление этой челюсти должно хватить.       Луна подняла на него глаза — на его лице, перемазанном желтоватой пылью, сияла та самая упрямая мальчишеская улыбка, с которой он вел самолет навстречу песчаной буре.       И он был полуголым.       Горячее солнце Ливийской пустыни вовсю припекало широкие плечи, очерчивало резкие тени в ложбинке между грудными мышцами и заставляло капли пота блестеть на бледной коже живота. От него пахло солью, железом «Лейки» и тем самым мужским теплом, которое Луна теперь знала наизусть.       Она была на дне древнего океана, под ее рукой лежал хищник эпохи эоцена, а перед ней на корточках сидел полуодетый аристократ, готовый ради ее китов жертвовать последней питьевой водой.       Невозможный абсурд.       — Воду на гипс тратить не надо, — уверенно сказала Луна, заставляя себя перевести взгляд с его ключиц на блокнот. — Порода сухая, но плотная. Если зафиксировать череп марлей и сделать глубокие наброски, этого хватит для отчета Королевскому обществу. Помоги мне перевернуть, только осторожно, не повреди эмаль.       — Слушаюсь, — хохотнул он. — Не дай бог я поцарапаю зубик твоему доисторическому чудовищу.       Снова опустившись на землю рядом с ней, он обхватил тяжелый окаменелый позвонок, миллиметр за миллиметром помогая провернуть камень, бережно отделяя от вековой породы. Когда кость с тихим шуршанием легла в нужное положение, Драко оперся локтями о колени и снизу вверх посмотрел на Луну.       На ее щеке красовался жирный мазок желтого известняка, волосы растрепались, она сжимала свой дурацкий карандаш так, словно это был королевский скипетр… внутри у Драко разлилось какое-то совершенно новое, умилительное и вместе с тем горячее чувство. Эта сумасшедшая девчонка только что, посреди смертоносной пустыни, без воды и связи, умудрилась совершить научный прорыв — и при этом ее сейчас волновала исключительно сохранность эмали вымершего хищника.       И она была его. Абсолютно, целиком его. В Лондоне он за шкирку притащит ее к алтарю, чего бы это ни стоило его репутации, ее папе или устоям закрытых клубов на Сент-Джеймс — плевать. Такой женщины не было больше ни у кого в мире.       — Знаешь, — Драко качнул головой, насмешливо рассматривая ее перемазанное лицо, и протянул руку, смахивая большим пальцем пыль с ее подбородка. — Ты неизлечимо сумасшедшая. Нормальные леди в твоем возрасте падают в обморок от вида дохлой мыши и мечтают о бриллиантовых колье. А ты мчишься через гадюк, чтобы потрогать тридцатиметровый скелет, и выглядишь так, словно тебе только что вручили корону Британской империи. Клянусь, ты невозможна. И я понятия не имею, как буду объяснять нашему семейному юристу, почему в моем брачном контракте вместо приданого будут прописаны ящики с костями цетоидов.       Луна тихо фыркнула. На языке тут же завертелся язвительный ответ, но если сейчас начать выяснение отношений — она все испортит. Нет уж, пока ее интересуют исключительно те особи, которым больше миллиона лет.       Драко потянулся к рюкзаку за марлей.       — Давай свой блокнот, капитан. Буду диктовать тебе замеры, раз уж у меня руки длиннее. Начинаем с верхних резцов?