12 глава. Небо, которое когда-то было водой

Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать.

© Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький Принц»

      Небо над ней было огромным.       Чистое, выцветшее на востоке до бледной бирюзы и темно-синее на западе, безоблачное, бесконечное, вечное. Утренний ветер шевелил выбившиеся пряди ее волос.       Луна лежала внутри скелета, смотрела вверх и думала о том, что это небо когда-то было морем.       Тридцать семь тысяч лет назад здесь плескались волны и плавали змееподобные чудовища, и вода была теплой и соленой, и солнце отражалось в ней рябью тысяч подвижных огней…       А теперь — песок, камень, тишина, и она, Луна Лавгуд.       Над ней, разделяя небо на симметричные полосы, высились костяные арки, похожие на своды какого-то готического собора, выстроенного самой смертью. Воздух дрожал и плавился, создавая иллюзию, будто над костями все еще колышется толща воды, и Луне казалось, что если она протянет руку, то коснется ледяного придонного течения древнего моря Тетис. Она закрыла глаза на секунду, слушая, как сухой ветер свистит между древними ребрами, и это до удивления напомнило далекий гул океанского прибоя.       Здесь не существовало Лондона, не было Друэллы, ничего не было — только она, песок и тридцать семь миллионов лет покоя, и ей хотелось остаться здесь навсегда. Так и лежать, пока она сама не станет частью пустыни-моря, растворившись в песках, когда-то бывших волнами, и пусть Тетис баюкает ее в обломках памяти…       Шорох шагов по гальке заставил Луну приоткрыть один глаз.       Драко замер у края костяного каркаса, держа в руке жестяную флягу с их скудным остатком воды. Его тень упала прямо на нее, укрывая от солнца.       Совсем недавно — или вечность назад, здесь время словно шло иначе — они работали, слаженно и без лишних слов, словно занимались этим всю жизнь. Драко, несмотря на полное отсутствие палеонтологического образования, оказался на удивление точным и исполнительным помощником, беспрекословно подчиняясь ее командам и компенсируя недостаток теории безупречной авиационной координацией и физической силой.       Первым делом они занялись фиксацией и консервацией тех частей скелета, которые сильнее всего пострадали от эрозии. Луна достала из походной сумки широкую флейцевую кисть и принялась осторожно смахивать вековую пыль и мелкозернистый желтый песок с черепных швов и глазных орбит базилозавра, а Драко в это время аккуратно обкапывал породу вокруг головы ящера охотничьим ножом, бережно освобождая из известнякового плена нижнюю челюсть с прекрасно сохранившимися гетеродонтными зубами.       Поскольку воду было решено поберечь, вместо традиционной гипсовой рубашки они использовали сухую консервацию: Луна плотно бинтовала марлей начинающие слоиться хрупкие участки кости, а Драко помогал ей натягивать ткань, фиксируя концы и прижимая марлю к пористой поверхности, чтобы защитить находку от безжалостного полуденного солнца и ветра.       Затем наступило время детальной фиксации — он снова взял в руки хромированную «Лейку», и то торопливо взбирался на склон холма, чтобы сделать общие панорамные снимки всего двадцатиметрового змеевидного хребта в рассеянном утреннем свете, то почти ложился животом на горячий песчаник, подползая вплотную к голове, чтобы запечатлеть структуру коренных зубов. Перед каждым щелчком затвора Луна укладывала рядом с костями складную футовую линейку — для масштаба.       После фотофиксации они перешли к ручным замерам. Драко — потому что руки у него были длиннее — растягивал брезентовую рулетку от кончика носа базилозавра до затылочного гребня, а Луна лихорадочно записывала цифры в полевой дневник. Они измерили длину каждого из тринадцати сохранившихся шейных позвонков, ширину подглазничных отверстий, высоту коронки самого крупного клыка и расстояние между ребрами. Карандаш Луны бешено летал по бумаге, оставляя аккуратные эскизы сочленений и детальные схемы расположения костей относительно сторон света, пока Драко диктовал ей параметры, сверяясь по шкале компаса.       Когда самые уязвимые части скелета были зарисованы, обмерены и укрыты марлей, они завалили челюсть и череп крупными обломками известняка и сухим песком, создавая естественный защитный курган, который должен был сберечь базилозавра до возвращения полноценной археологической экспедиции с лопатами, ящиками и автомобилями.       И теперь Луна лежала внутри другого скелета, который был чуть дальше по каньону — этот базилозавр был немного меньше первого, его кости были полностью вымыты ветрами и временем, образовав на дне пересохшего русла идеальный чистый каркас. Время и песок источили породу, оставив только выбеленные солнцем дуги ребер, вздымающихся над землей, словно шпангоуты севшего на мель корабля.       Что делал в это время Драко, Луна не знала и ей было все равно. Она была посреди волн Тетис, ей было спокойно, тихо, хорошо… но нет, он зачем-то вернулся, закрывая от нее солнце.       — Клянусь, тебя нельзя оставлять без присмотра ни на минуту, — негромко проворчал он и опустился на корточки за барьером из ребер, протягивая ей флягу. — Ты решила окончательно прописать нас в этом эоценовом периоде? Сделай глоток. И вылезай из своего гроба, капитан, пора собирать лагерь. Нам еще до темноты нужно дойти до плато.       — Не называй меня «капитан», — буркнула Луна, взяв флягу. — Я не капитан.       Драко насмешливо вскинул бровь.       — Вот как? И кто же ты тогда? Командир? Шеф экспедиции?       — Член-корреспондент, — серьезно ответила Луна, завинчивая крышку фляги и снова уставившись в небо. — После того, как я привезу эти снимки и описания в Лондон…       Пока она была только приглашенным лектором Королевского палеонтологического общества, ее терпели как эксцентричную ассистентку, снисходительно слушали ее доклады на Бейкер-стрит — потому что она была молодой девушкой… но теперь правила игры изменились.       Луна торжествующе улыбнулась.       — Теперь они будут обязаны присвоить мне степень действительного члена Общества. Без защиты диссертации, по праву первооткрывателя. Так что можешь называть меня «доктор Лавгуд». Или «профессор». Мне кажется, «профессор» звучит очень солидно.       Драко тихо фыркнул, протянул руку между ребер и легонько щелкнул ее по кончику носа.       — Ну хорошо, профессор Лавгуд. Договорились. Буду обращаться к вам исключительно с глубочайшим почтением. А теперь, госпожа академик, поднимайте свою ученую корму с этого доисторического пляжа. Нам пора идти.       Внутри Луны вскипело холодное раздражение. Этот снисходительный тон, это высокомерие… будто он сделал ей одолжение, потащив на буксире, и теперь позволял поиграть в ученого. Будто это он тут самый умный!       Хотя, пока Драко лениво щелкал затвором своей дорогой «Лейки» и красовался идеальным рельефом мышц на фоне песчаника, Луна провела математический и стратиграфический анализ высочайшего уровня, на который в Лондоне были способны от силы три человека. Она просчитала по углу залегания хребта относительно прожилок кремня палеотечение древнего океана Тетис. Она определила, что этот тридцатиметровый самец умер от естественного истощения, и его туша опустилась на дно брюхом вверх, на глубину около сорока метров, где не было сильного придонного волнения — именно поэтому сочленение позвонков осталось идеальным. Она заметила крошечную суставную впадину на тазовой кости, что означало, что у Basilosaurus isis все еще сохранялись рудиментарные ноги с тремя пальцами, которые не участвовали в плавании, но, возможно, использовались при спаривании, то есть, доказала промежуточную стадию эволюции китообразных от сухопутных хищников к морским — фундаментальный пробел, над которым ломали головы профессора из Оксфорда.       И наконец, по цвету и хрупкости известняка, в который был вмурован череп, Луна моментально определила индекс эрозии и поняла, что этот каньон вскрылся ветрами всего около трех лет назад. Оставь Друэлла эту экспедицию на следующий год — и сухой хамсин окончательно превратил бы уникальные двухметровые челюсти в белую крошку.       Она успела на грани катастрофы.       А теперь Драко Малфой стоит над ней, играет мускулами и считает, что ее нельзя оставлять без присмотра?       — Не смей, — отчетливо произнесла Луна, приподнимаясь на локтях. — Никогда не смей говорить так со мной. Я совершила переворот в палеонтологии. Я сделала то, до чего ты никогда в жизни бы не додумался. Ты не имеешь права надо мной смеяться. Спустя год я на самом деле буду для тебя — и для всех — профессором Лавгуд.       Драко сузил глаза.       Луна приготовилась к взрыву — он должен был напомнить, кто закрыл ее от бури, кто стрелял в гадюк и чья семья оплатила каждый дюйм ткани на ее походной блузке; мужчины ее круга не прощали женщинам подобного тона, а Драко Малфой не прощал такого никому в принципе.       Но вместо взрыва он выпрямился во весь рост и отступил на шаг назад, так, чтобы его тень сместилась, и полуденное солнце Сахары ударило ей в глаза, заставляя зажмуриться и прикрыть лицо ладонью.       — Вот, значит, как. Снизошла до дурачка-пилота, профессор? — он коротко и зло хмыкнул. — Вы правы, мисс Лавгуд. Куда уж мне до переворотов в науке. Мое дело маленькое — крутить штурвал, таскать тяжести и следить, чтобы ваше ученое высочество не сдохло от жажды до того, как успеет переписать учебники. Рад, что вы так четко расставили приоритеты.       Он еще и выставляет ее виноватой! Луна чуть не поперхнулась от такой наглости. Он устроил игру с ее чувствами, прикидывая при этом, как потом сбежать, он начал приручать ее, как Маленький Принц приручал Лиса, зная, что обязательно оставит, а теперь делал вид, что обижен, просто потому что она недостаточно вежливо попросила его не говорить с ней, как надутый индюк?       Драко резко развернулся, поднял с песка свой рюкзак и с глухим стуком швырнул туда «Лейку». Мышцы на его спине ходили ходуном от едва сдерживаемой ярости, багровые ночные царапины на лопатках словно стали еще ярче, и Луне захотелось вонзиться ногтями снова, чтобы на этот раз добраться до костей.       — Собирайтесь, — бросил он через плечо, даже не поворачиваясь. — Через десять минут мы уходим. Лопату и марлевые коконы я понесу сам — не приведи господь, простой наемник повредит эмаль вашего великого открытия. Жду на тропе, профессор.       Луна громко фыркнула. Отлично. Он думает, что она извинится? Что кинется за ним, скажет, что не это имела в виду, что он не простой наемник, что без него ничего бы этого не было — опишет все его заслуги, преувеличивая до абсурда, чтобы в его глазах он снова стал главным?       Да ни за что.       Объективно — без него она действительно погибла бы в первый день, но так же объективно — именно она совершила открытие, и он был действительно наемником, если смотреть в сухом остатке.       И за что ей извиняться? За то, что она умная и хочет заслуженного уважения? Или если они переспали, она теперь обязана заглядывать ему в рот?       Да кто он вообще такой?       Зато теперь он точно на ней не женится.       Луна испытала странное чувство облегчения и тоски, но тоску тут же отогнала. Все чувства пройдут, и, может, их и не было по-настоящему, а если вдруг не пройдут — ну и что? Любовная лихорадка — это не какая-то неизлечимая болезнь вроде чахотки, от нее еще никто не умирал.       У них все равно не было будущего и теперь она могла спокойно раздумывать про осенние раскопки в Месопотамии. Профессор Вулл как раз звал ее в Ур Халдейский, и там, среди шумерских зиккуратов, ее ум будут уважать, а не называть «ученой кормой».       Не торопясь, Луна поднялась на ноги, отряхнула брезентовые брюки от желтой пыли Тетис, поправила воротничок блузки, закрыла полевой дневник, застегнула сумку и, упрямо вскинув подбородок, зашагала к тропе.

***

      Драко с силой затянул ремень, так что хромированная «Лейка» глухо звякнула внутри сумки.       Переворот она совершила. Профессор Лавгуд.       Внутри у него все клокотало от дикой обиды. Он, идиот, всю дорогу только и думал, как обставит их возвращение, как прижмет к стене Люциуса, если тот посмеет сказать хоть слово против ее репутации, как будет возить эту ненормальную по всему свету за ее чертовыми окаменелостями, лишь бы она вот так же сияла, как этой ночью. Он был готов стать для нее щитом от всего их циничного лондонского круга, а в итоге?       В итоге он для нее — просто извозчик с револьвером. Сильный глупый парень, который удачно подвернулся под руку, пока мисс Лавгуд изволила двигать науку вперед.       Драко резко вскинул рюкзак на плечо, морщась от того, как лямка резанула по свежим царапинам на лопатке. Тело все еще предательски помнило ее сумасшедше нежные пальцы, и от этого контраста между ночной близостью и ее нынешним ледяным тоном хотелось разнести эту расщелину к чертям.       Услышав шорох ее шагов, Драко обернулся. Луна шла к нему — прямая, невозмутимая, с этим своим отрешенным взглядом, словно ее только что спустили с небес. Настоящая леди с Бейкер-стрит, брезгливо стряхнувшая с рукава пыль Сахары. Вместе с ним.       Он заставил свое лицо превратиться в непроницаемую маску. Никаких ухмылок. Никаких «капитанов». Хватит.       — Тропа впереди чистая, змей нет, — холодно отчеканил Драко. — Идите строго за мной, мисс Лавгуд. Постарайтесь не отставать. Мой контракт заканчивается в порту Александрии, и я намерен сдать вас отцу точно в срок.       Луна думала, что не будет с ним разговаривать до вечера, а лучше всего — до Лондона или до конца жизни, но услышав о своем отце, не выдержала.       — Сдать меня отцу вместе с отступными от Малфоев и пунктом о неразглашении? — ядовито спросила она. — И с аккуратно запечатанным конвертом, где будет подробно расписано, как обстоятельства непреодолимой силы в виде министерского приказа или срочного перевода в Индию мешают благородному мистеру Малфою исполнить обязательства перед бабушкой Друэллой?       Драко застыл.       — Можешь не утруждаться, — бросила Луна. — Твои адвокаты только зря потратят бумагу. Папа не станет требовать от тебя свадьбы ради спасения моей чести. Можешь расслабиться. Ты получил свое, контракт отработан, змеи распуганы, репутация разрушена — все строго по плану, который ты одобрил еще в Лондоне. Можешь лететь к своим балеринам прямо из Александрии.       В ушах у Драко зашумело. Раскаленный воздух пустыни показался ледяным.       Отступные? Индия? Балерины? Получил свое?!       В его голове со свистом завертелись шестеренки, лихорадочно перестраивая всю картину происходящего. Вся эта ее внезапная холодность, этот «профессор Лавгуд», этот ледяной барьер из палеонтологических терминов… то есть, пока он всю дорогу молчал, пытаясь справиться с собственным благоговением перед ней и судорожно соображая, как защитить ее от Люциуса и Друэллы, она в своей голове успела составить целый судебный процесс?       Да как эта девчонка, обладающая феноменальным гениальным умом, способная по изгибу ребра вычислить глубину вымершего океана, умудрилась сделать настолько идиотский и чудовищный вывод о нем? Неужели она действительно верила, что он закрывал ее спиной от хамсина и отдавал последнюю воду только ради того, чтобы поставить галочку в списке и откупиться чеком?       Вся его ледяная маска и гордость слетели к чертям. Драко понял: если он сейчас промолчит или включит высокомерие, эта ненормальная после всего сразу куда-то уедет и он потеряет ее навсегда.       И ради чего? Ради того, чтобы потешить свое эго в расщелине посреди Сахары?       Да пошло оно все к дьяволу.       Драко резко шагнул к ней вплотную — так быстро, что Луна даже не успела отшатнуться, и схватил за плечи, больно впиваясь пальцами в тонкую ткань походной блузки.       — Повтори, — приказал он, сдерживая рык. — Ну же, Лавгуд. Повтори это еще раз мне в лицо. Про чеки, про балерин и про то, что я получил свое.       Луна упрямо нахмурилась, но Драко не дал ей вставить ни слова, сжав ее плечи сильнее и заставляя смотреть только на него.       — Какая же ты все-таки дура, профессор, — выплюнул он, и в его голосе сквозь ярость вдруг прорвалась такая отчаянная искренняя боль, что Луна замерла. — Ты можешь просчитать эволюцию своих чертовых ящеров на миллионы лет назад, но ты ни черта не видишь перед собственным носом. Ты думаешь, я эту неделю сходил с ума от страха, что ты загнешься от жажды, ради того, чтобы Друэлла погладила меня по голове? Думаешь, я спал с тобой ради списка побед?!       То, как он ее держал, на самом деле было немного больно, и Луна хотела ему об этом сказать, но тут Драко сам резко отпустил ее, запуская пятерню в свои волосы и окончательно превращая их в беспорядок.       — Да если бы мне был нужен контракт или отступные, я бы вообще не сел в этот самолет! Мне плевать на Индию, плевать на твоих лондонских адвокатов и, клянусь дьяволом, мне глубоко плевать, что твой сумасшедший папа не требует свадьбы. Потому что свадьбы требую я.       Луна не знала, что сказать и что думать.       Драко снова шагнул к ней. Жесткая, сухая и горячая ладонь властно легла ей на затылок, притягивая ближе.       — Я молчал весь этот чертов час только потому, что пытался придумать, как сделать так, чтобы ты не сбежала от меня на свои раскопки на следующий же день после того, как мы сойдем с трапа в Александрии. А ты… ты уже придумала про меня грошовый роман. Никаких курьеров и писем не будет. Ты вернешься в Лондон со мной, под моей фамилией, и свои кости ты будешь описывать в моем доме. А теперь закрыли тему и пошли, пока я не перекинул тебя через плечо, как мешок с твоим драгоценным известняком.       Ах, мешок? Ах, он требует?       Он даже начал при ней ругаться, раньше сдерживался, даже когда ему было больно, а теперь, получается, игра в джентльмена и здесь закончилась?       Под его фамилией она вернется, вы поглядите!       А ее он спросил? Или то, что она призналась ему в любви и сама хотела с ним переспать — это автоматическое согласие?!       …ну да, запоздало с досадой осознала Луна. Это в их обществе было четким согласием.       Прекрасно, теперь он получил возможность вдобавок считать ее легкодоступной и в любое время согласной на близость, раз уж тогда она проявила такой энтузиазм. Публично об этом он, может, и не расскажет, может, и своим друзьям не похвастается, но мысленную галочку точно уже поставил.       В его глазах она теперь навсегда заняла определенную полку — чуть ниже той, на которой должна стоять настоящая недосягаемая леди Малфой. Он будет воспринимать ее как эксцентричную импульсивную девчонку, которой сорвало крыло от первого же мужского объятия, и наверняка решил, что ее можно запереть в Кенте, снисходительно разрешить ковыряться в костях в свободное от светских раутов время, а по ночам брать ее тело тогда, когда ему вздумается, потому что — она же сама этого хотела.       — То есть, — тихо произнесла Луна, делая шаг назад, — ты решил, что раз я не кричала и не падала в обморок, то меня можно упаковать в твой брачный контракт, как трофей из колониальной Африки? Вынуждена тебя разочаровать; то, какой я была этой ночью — это был мой личный выбор, а не аванс на твою фамилию. Можешь требовать свадьбы сколько угодно, но в Лондон я вернусь профессором Лавгуд. Одна.       Драко несколько секунд просто молча смотрел на нее. Напряжение между ними стало таким осязаемым, что казалось, протяни руку — и воздух обожжет пальцы. Серые глаза потемнели, став похожими на грозовое небо над Ла-Маншем.       Каждое ее слово ложилось на его уязвленное эго раскаленным клеймом. «Личный выбор». «Не аванс». Она говорила это с такой ледяной уверенностью, словно они были не в Сахаре после безумной ночи вдвоем, а на деловых переговорах в Сити. Она просто взяла и швырнула ему его предложение брака обратно в лицо, назвав это требованием трофея.       — Твой выбор, значит, — очень тихо, почти шепотом повторил он. — То есть для тебя это было просто… развлечением в экспедиции? Решила напоследок попробовать на вкус Малфоя, пока не уехала к своим мертвецам?       Луна упрямо прикусила губу. Теперь он пытался ее пристыдить? Теперь это он становился пострадавшим, потому что она с ним развлеклась?       Серьезно?       Драко зло ухмыльнулся.       — Что ж, профессор Лавгуд. Приношу свои извинения за то, что по глупости навязал вам свои старомодные лондонские приличия. Больше я этой ошибки не повторю.       Резко развернувшись, он подхватил с земли лопату и тяжелый ящик со слепками костей, легко вскидывая их на плечо, словно они ничего не весили. Багровые следы царапин на его обнаженной спине выглядели теперь как следы от былых, уже проигранных сражений.       — Идите сзади, — бросил он, не оборачиваясь. — И смотрите под ноги. До Александрии я обязан довести вас живой, а там — катитесь на все четыре стороны, хоть к черту на рога. Нам больше не о чем разговаривать.       Какой же бред, тут же подумал Драко.       Он злился на нее до темноты в глазах, но еще сильнее злился на самого себя — за то, что даже сейчас ни черта не хотел ее отпускать.       Какое, к дьяволу, одна в Лондон? Он скорее сам скупит все акции этого чертового Королевского общества и заблокирует ей визу, чем позволит какой-то древней пыли встать между ними.       Ее слова про «личный выбор» горели в ушах, как пощечина. Провела с ним ночь и пошла дальше писать диссертацию? Ну уж нет, мисс Лавгуд. Малфоев не используют в качестве полевого эксперимента.       Нужно было просто дотерпеть до Каира. Спрятать эту глупую кровоточащую рану на самолюбии, вернуть себе лондонский лоск и безупречный костюм, а вот когда они окажутся на его территории… когда за нее не нужно будет стрелять в гадюк… тогда они поговорят по-другому. Он заставит эту высокомерную ученую девчонку признать, что та ночь была чем угодно, но только не просто выбором.       Драко чуть притормозил на крутом подъеме, не оборачиваясь, но краем глаза проверяя, не оступилась ли она на хрупком песчанике, и, убедившись, что профессор справляется, снова прибавил шаг.       Свадьба будет. Но теперь это была война.