13 глава. Обманы и иллюзии
12 июня 2026, 05:26— И когда ты утешишься — в конце концов всегда утешаешься, — ты будешь рад, что знал меня когда-то. Ты всегда будешь мне другом. Тебе захочется посмеяться со мною. Иной раз ты вот так распахнешь окно, и тебе будет приятно… И твои друзья станут удивляться, что ты смеешься, глядя на небо. А ты им скажешь: «Да, да, я всегда смеюсь, глядя на звезды!» И они подумают, что ты сошел с ума.
© Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький Принц»
Шагая по раскаленной гальке следом за Драко, Луна прокручивала в голове все события экспедиции заново. Да, пока они добирались до пустыни, он вел себя, не как идиот — слушал ее, например, постепенно даже начал втягиваться в разговор, отвечать и спорить, но разве это было признаком какого-то глубокого духовного родства? Ничуть. Ей девятнадцать, она объективно привлекательна, у нее яркие глаза и страстный голос, когда она говорит о любимом деле. Любой нормальный мужчина слушал бы красивую девушку на закрытой палубе первого класса, просто чтобы скрасить скуку долгого плавания. Ему было банально интересно, как бывает интересно в цирке. А вся эта его суета во время недельной подготовки в Каире? То, как он скрупулезно и дотошно пересчитывал канистры с горючим, лично встряхивал каждый ящик с тушенкой, перепроверял запасные свечи зажигания для мотора и с важным видом чертил на полях полетных карт дуги созвездий, объясняя ей правила навигации? Это на секунду показалось ей проявлением заботы о ее безопасности, потому что она привыкла, что о ней заботятся, но дело было совершенно не в ней. Драко всегда был маниакально ответственным, когда дело касалось его личной зоны комфорта и его шкуры, и его с детства учили: Малфои не ошибаются, Малфои не падают и Малфои контролируют все до последнего винтика. Это его характер, он всегда таким был, потому и делал все сам, не допуская, чтобы она помогала даже в мелочах. А когда он закрывал ее собой от бури… о, с этим все было кристально ясно Драко нес (и до сих пор несет) за нее юридическую и моральную ответственность. Привезти леди Друэлле труп любимой внучки, погибшей под брезентом, пока мистер Малфой спасал собственную шкуру — это был бы социальный и финансовый крах для всей его семьи. Наконец, он закрыл ее собой просто потому, что инстинкт джентльмена и страх перед позором сработали быстрее мыслей, а ранение стойкой — досадная производственная травма, неизбежный риск, который он обязан был принять. Только тогда он же признался ей в любви. Когда просил рассказывать сказки, чтобы, наверное, успокоить себя и ее, и она рассказала про дракона с явным намеком, а он продолжил, что «у дракона была луна» и выдал ей целый список ее титулов, и это было трогательно… тогда. Но по факту, что он сказал? «Внучка Друэллы Розье, правнучка Поллукса Блэка, наследница состояния…» Вот и все, очередная мозаика сошлась. Наследница состояния. Красивая, привлекающая его внешне, по статусу равная, еще и обеспеченная. Идеальная партия, а эта пустыня — может, вообще семейная ловушка, потому что Ксенофилиус не захотел ставить ее перед фактом? Может, он поставил Друэлле условие, заодно ухватившись за шанс самой экспедиции — папа же прекрасно знал, как она об этом мечтала, и такими обходными путями дал ей воплотить мечту, и либо получить в мужья того, кого она любит, либо получить свободу от необходимости брака навсегда. Он же знал, что Луна не хочет замуж. План был потрясающим, Луна бы всецело одобрила, вот только никто не взялся за труд поставить ее в известность, а ей не хватило проницательности, и Драко все эти дни успешно морочил ей голову, всячески приручая — этой своей ответственностью, заботой, защитой, целовал ее, сдерживал желание, рассказывал трогательные истории из общего прошлого, ревновал к каждому камню, говорил о свадьбе и даже о совместной старости — но мало ли что он говорил? Он мог быть искренним, но с тем же успехом мог вешать ей лапшу на уши. И Маленький Принц! Кем бы он ни был — а Луна была уверена, что мальчик был настоящим — только подлил масла в огонь. Все эти истории про приручение, Лиса и Розу… если он был не человеком и явился с другой планеты, разве это значит, что он всеведущее божество? Он просто проецировал на них свою историю. Он видел в них романтику, хотя на самом деле все было куда проще и циничнее. Луна почувствовала себя обманутой и будто испачканной — и загнанной в тупик. Судьба изысканно над ней насмехалась. Хочешь своих китов, хочешь быть независимой от мужчин? А нет, мисс Лавгуд, вот тебе в сопровождающие и в будущие мужья красивый горячий кузен! Она же действительно умудрилась влюбиться в него за эти дни, будь он проклят! Драко остановился у колодца, где теперь стоял их лагерь, и даже этот колодец, спасший им жизни, показался ей декорацией в грандиозной пьесе, где ей была отведена роль обманутой жертвы. Сбросив с плеча рюкзак, он, не глядя на Луну, принялся за привычную лагерную рутину — набрал ведро воды, достал из ящика алюминиевую походную кружку, наполнил до краев и поставил на плоский камень перед Луной. Сам Драко пить не стал — лишь ополоснул лицо и вытер лоб тыльной стороной ладони. — Ваша норма, мисс Лавгуд, — отчеканил он, убирая канистру обратно в брезентовый чехол — голос звучал ровно, без единой эмоции, словно он разговаривал с чужим пассажиром, оплатившим билет в кассе. — И ужин. Рядом с кружкой легли три сухие галеты и вскрытая банка мясных консервов. Точно такую же порцию — ни граммом больше, ни граммом меньше — Драко отложил себе. Потом он повернулся к ней спиной, всем своим видом показывая, что любые разговоры окончены, сел на брезентовый мешок чуть поодаль, достал походный нож и принялся методично резать сухую щепку. Все решилось даже слишком просто. Интересно, это входило в расчеты бабушки Друэллы? Она учла ситуацию и риски, но учитывала ли характеры? Скорее всего, Друэлла рассуждала примитивно: Луна, при всей своей хваленой независимости, чудаковатости и палеонтологических бзиках, остается девятнадцатилетней девчонкой, а девчонки, по мнению умудренных опытом матриархов, неизбежно тают, стоит только запереть их в одном пространстве с породистым, холеным и циничным Малфоем. Друэлла, должно быть, думала, что Драко даже не придется особенно стараться — достаточно будет пару раз сверкнуть глазами, проявить мужскую силу, спасти от чего-то, и Луна покорно сложит крылья, превращаясь в удобную послушную жену. А он сам? Он вообще по своей инициативе пудрил ей мозги, или это тоже было заданием от старших? Люциус вполне мог сказать сыну, чтобы он ее окрутил, женился, и тогда все миллионы Друэллы останутся в семье; им это важно, их собственные счета все еще в упадке после кризиса. И все… а если ему не захочется всю жизнь торчать у ее юбки, после свадьбы можно оплатить ей какую-нибудь очередную экспедицию, она уедет, а он останется в Лондоне со всеми деньгами и сможет развлекаться, как захочет. И Драко согласился. Это так идеально все объясняло! И его маниакальную проверку канистр, и то, как он вслушивался в ее бредни про Тетис, и то, как картинно ревновал ее к Лонгботтому или Уизли, создавая иллюзию безумной собственнической страсти — он просто ковал железо, пока горячо, создавая для нее образ идеально надежного спутника жизни, за которого хочется держаться обеими руками. А его пафосный отказ спать в одной палатке до этого? Боже, какая дешевая театральщина! Он же просто набивал себе цену. Он знал, что если возьмет ее силой или слишком грубым напором, она замкнется, и ждал, пока Сахара, страх и одиночество доконают ее окончательно, пока она сама не придет и не упадет на его брезент, добровольно вручая ему и себя, и завещание Друэллы. Как же это было мерзко. И она же позволила себе поверить, что это красивая история, что это может быть про любовь, что он искренне обожает ее, она даже умилялась тому, что он был бы хорошим отцом, хотя не хотела иметь детей! Хуже всего было именно это — что ее обманывали. Если бы Драко не стал притворяться, она бы просто приняла правила: он женится, она ездит в экспедиции, он дома делает, что хочет и с кем хочет, она закрывает на это глаза. Или — он не женится, она остается падшей женщиной от науки, и все довольны. Но он решил вместо честности устроить спектакль! Луна даже смотреть в его сторону не хотела. Пусть точит свой нож, сколько душе угодно, пусть хоть зарежется, она все равно выиграла. На что Друэлла и Малфои явно не делали ставку — так это на то, что ее теории окажутся верны. Ее открытие — это мировая научная сенсация, переворачивающая представления о геологической истории Сахары и эволюции млекопитающих, и с того момента, как ее доклад будет зарегистрирован в Королевском географическом обществе, Луна Лавгуд станет ученым с мировым именем. Ее статьи будут переводить во Франции и Германии. Она будет первооткрывательницей. Общество может презирать старых дев или эксцентричных девиц, но бессильно перед международным авторитетом. Трюк, который проворачивали с учеными-девушками, отнимая их заслуги и приписывая мужчинам, с ней бы не сработал — папа бы этого не допустил. Он контролировал прессу, в его архивах скопилось столько компромата, тайн и грязных секретов министерских чиновников и лордов из Географического общества, что один его намек в печати мог разрушить десяток репутаций за утро. За свою единственную дочь Ксенофилиус порвал бы глотку любому комитету, и в случае чего развернет такую медийную войну, что британское научное сообщество само принесет Луне признание на золотом блюдечке. Больше ей не нужно выпрашивать финансирование у Друэллы или зависеть от благотворительных фондов — ей откроются двери американских университетов и европейских институтов, готовых платить любые деньги за ее лекции и консультации. Она получит медаль Уолластона или Медаль основателей Королевского географического общества; до Луны женщины получали их в исключительных случаях, и то посмертно или неофициально. Ей выпишут персональный именной пропуск в архив КГО, куда женщинам вход был практически заказан. Она станет полноправным членом Общества с правом голоса. Европейские и американские меценаты вроде Рокфеллеров или Карнеги предложат ей колоссальные гранты. Ей откроются двери Британского музея естественной истории и Смитсоновского института в Вашингтоне, под нее создадут именную кафедру эволюционной палеонтологии или выделят личную лабораторию с ее собственным штатом ассистентов и препараторов, и она сама будет решать, кого нанимать, и сама будет утверждать бюджеты. Ее полевые дневники и монография «Океан Тетис: По следам сахарских китов» станут бестселлером. Издательства будут драться за право опубликовать ее мемуары, и это принесет ей личные, огромные деньги, никак не связанные ни с бабушкой, ни с папой, ни с кем. Она сможет покупать билеты на пароходы первого класса, нанимать лучших проводников и закупать снаряжение на годы вперед, не отчитываясь ни перед кем. С ней начнут считаться министерства иностранных дел, и ей не понадобятся связи Малфоев, чтобы получать разрешения от колониальных властей на раскопки в Египте, Ираке или Индии. Британский МИД сам будет выдавать ей дипломатические паспорта и рекомендательные письма для ближневосточных шейхов, потому что ее экспедиции — это престиж Британской короны. Она станет неприкосновенной, и светские кумушки вроде Паркинсон больше не посмеют судить ее по длине юбки или странности шляпки. Если цена за это — потеря первой юношеской любви… почти смешно. Это даже не цена, а издержки производства.***
Когда солнце начало стремительно падать за скалистый горизонт, окрашивая колодец в багровые тона, Драко поднялся, подошел к палатке и вытащил наружу свою летную куртку и узкий шерстяной коврик. — Палатка в вашем распоряжении, — бросил он, укладывая вещи на остывающую гальку у входа рядом с ящиком, где хранились китовые кости. — Я перенесу костер ближе к лагерю и буду спать здесь. О змеях не беспокойтесь, я проверил периметр. На рассвете — подъем. И даже не взглянул, пьет ли она воду. Луна ничего ему не сказала и даже не кивнула. Пусть спит, где хочет.***
Солнце всходило безмолвно и стремительно, стирая ночные чернильные тени и озаряя плато пронзительным светом. Воздух еще сохранял хрупкую прохладу, но горизонт на востоке уже плавился, наливаясь золотистым янтарем. Гигантская тень скалы медленно отползала на запад, лучи скользили по щербатым краям колодца, сверкая на серебристых крупицах кварца в известняке, отчего старая кладка тихонько мерцала. Вокруг колодца, насколько хватало глаз, простиралось песчаное море, застывшее неподвижными рельефными волнами, и розовая галька искрилась, словно усыпанная мелкой алмазной крошкой. Утром Луне стало, как обычно, намного лучше, и вчерашние доводы разума уже не злили и не ранили так сильно. Во-первых, почему она подумала о Драко так плохо? Он не был идеальным, но идеала не существует. Он мог преследовать свои цели в самом начале, и она не могла его за это осуждать — это было разумно, практично и логично, и он не мог быть уверен, сработают ли его попытки завоевать ее. Он мог по-настоящему влюбиться в нее за эти дни. Почему нет? Он и раньше искал ее общества, она ему нравилась. Она сделала худшие выводы просто потому, что он… шел впереди нее, а потом не совсем уважительно пошутил. Во-вторых, права она была насчет него или нет, проблема оставалась той же: если он не передумает жениться, а она поймет, что в браке с тем, кого не любит — она окажется в клетке. Если Драко при этом будет искренне ее любящим, это будет гораздо хуже, чем если бы он был расчетливым мерзавцем. В-третьих, ситуация была на ее стороне, если рассматривать все не с позиции чувств. Мириться с ним и тем более извиняться Луна не собиралась. Она не была неправа, требуя к себе уважения, а если его оскорбили ее подозрения — мог бы так и сказать, а не строить вселенскую обиду. Он хочет свадьбу? Значит, будет свадьба. Он хочет, чтобы она заговорила с ним первой? Она заговорит первой. Откинув полог палатки, Луна вышла наружу. Драко стоял у колодца спиной к ней, и невольно она засмотрелась на его обнаженный загорелый торс. Резко он опрокинул полное ведро воды себе на голову. Кристально чистые ледяные струи с тихим плеском разбились о его плечи и стекли по лопаткам, собираясь в тонкие ручейки у позвоночника. Он встряхнул головой — мокрые волосы разлетелись, прилипая ко лбу и шее, и брызги повисли в воздухе маленькими радугами. Черт. Медленно, с видимым удовольствием, он потянулся всем телом вверх, сцепив пальцы в замок за головой, прогибаясь в пояснице и подставляя грудь и живот солнцу. Луна не хотела смотреть, но смотрела, как под его кожей перекатываются мышцы, какие у него широкие плечи и узкая талия, как позвонки выступают вдоль спины, как угадываются ребра, как капли воды стекают по двум симметричным ямкам над ремнем брюк. Луна чуть не сказала «Драко», но вспомнила, что они друг друга ненавидят, и бросила короткое: — Малфой. Кажется, она почти никогда не называла его по фамилии, и до сих пор об этом не задумывалась. Он был просто Драко. Всегда просто Драко, кроме моментов, когда именовать друг друга официально требовал этикет в присутствии посторонних светских гостей, и когда Луна писала формальное уведомление о подготовке этой самой экспедиции. В деловых письмах, которые отправлялись через контору Блэков, значилось: «Уважаемый мистер Малфой, уведомляю вас о согласовании полетного листа…» и все. Даже когда она на него обижалась, все равно звала по имени или говорила, что он дурак. Но он же начал звать ее «Лавгуд», с чего ей вести себя иначе? Повернувшись к ней, Драко сузил глаза, но, ничем не показывая, что уязвлен (и одновременно показывая это всем своим видом) небрежно потянулся к плоскому камню, взял походное полотенце и принялся демонстративно вытирать шею и плечи, не сводя с нее колючего взгляда. — Мисс Лавгуд, — отчеканил он в ответ без единой эмоции. — Рад видеть вас в добром здравии. Кофе готов, если вы снизойдете до завтрака с вашим… пилотом. Швырнув полотенце на ящик со слепками костей, Драко скрестил руки на груди. Луне стало неловко и неприятно. Может, она действительно была неправа? Она сделала выводы, но у нее не было никаких физических доказательств, что она права, и, опять же, Драко мог начинать с расчета, но перейти к чувству… и все равно ей нужно было расчертить границы. Им обоим нужно. Если они вернутся домой, им придется как-то все это утрясти, и лучше решить все заранее. Свадьбу вчера отменили, послав ее к черту на рога, так что о свадьбе Луна больше не думала, но были и другие вопросы. — Кофе подождет. Нам нужно обсудить, что будет, когда мы вернемся в Лондон, — тихо сказала она. — И обсудить серьезно, потому что это важно. — Лондон? — переспросил он с тонкой иронией, бросив короткий взгляд на бескрайнее море песка, раскаленную гальку и единственную убогую палатку под защитой каменного исполина. — Вы исключительно оптимистичны, мисс Лавгуд. Мы торчим в самом центре Сахары без связи, с половиной канистры бензина и раненым плечом, а вы хотите составить расписание светских раутов на осень? Луна упрямо сомкнула губы в тонкую нить. — Ну что ж, я слушаю, — Драко слегка наклонил голову набок, так, что платиновые мокрые пряди упали на лоб. — О чем же таком серьезном хочет поговорить профессор Лавгуд, пока мы окончательно здесь не сдохли? Огласите повестку дня. — Мы можем вернуться, — твердо сказала Луна. — И тогда нам придется… что-то решить. Ты же понимаешь, почему бабушка отправила нас сюда на самом деле? Или ей показалось, или в его глазах промелькнуло замешательство. — Бабушка? — Драко криво ухмыльнулся, но уже без прежней уверенности, и, опустив руки, сжал кулаки. — Леди Друэлла отправила нас сюда, потому что ты вытрепала ей все нервы своими древними китами. А меня наняли в качестве няньки с лицензией пилота. Или твой гениальный ум нашел в этом песке еще и тайное завещание Блэков? О чем ты говоришь? Луна закатила глаза. — Боже, только не делай вид, что ты не понимаешь! Просто скажи, как именно ты намерен обставить отказ на мне жениться перед Друэллой? С папой я разберусь сама, но она на тебе. Внутри у Драко все перевернулось и рухнуло с оглушительным грохотом. Он думал, что ее вчерашнее молчание — это признак того, что его слова наконец-то пробили ее научную броню, что она сидит в палатке и осознает, что он ей наговорил — и вот она выходит утром, спокойная, рассудительная, смотрит на него, как на экспонат, и деловито предлагает скоординировать их показания перед бабушкой. Драко сжал и разжал кулаки, заставляя себя не сорваться на крик, как вчера. Вчерашний крик не помог. Эта девица понимала только язык фактов и контрактов. Что ж, раз профессор Лавгуд желает говорить на языке Сити — она получит свои переговоры. — То есть, все, что я орал, пока у меня связки не начали лопаться, ты пропустила мимо ушей? — спросил он с какой-то зловещей мертвой улыбкой. Луна нахмурилась. Драко шагнул так близко, что она почувствовала жар, исходящий от его тела, но прикасаться к ней он не стал, более того — спрятал руки за спину. — Послушай меня сюда, профессор, — отчеканил он. — Я не буду придумывать никаких планов отступления для леди Друэллы. И адвокаты мои не потратят ни листа бумаги. Потому что я вчера не шутил и не играл роль для твоей диссертации. Если мы выберемся отсюда живыми, свадьба будет. И обставлять перед бабушкой мне нечего. Луна открыла рот, но Драко жестко перебил ее: — Но раз уж ты так боишься, что я упакую тебя как трофей… давай заключим сделку прямо здесь. Без адвокатов. Это было уже лучше. Луна почти начала говорить, но он снова оборвал ее, ухмыляясь зло и почти хищно: — Ты вернешься в Лондон со мной, под фамилией Малфой. Это не обсуждается, моя гордость не собирается терпеть сплетни в клубах. Но на этом твой плен заканчивается, профессор. Сразу после церкви ты вольна катиться на все четыре стороны. На одиннадцать месяцев в году, на двенадцать — мне плевать. Нам не придется делить завтраки, гостиные и, упаси дьявол, постель. Твоя свобода останется при тебе в полном объеме, и ни единого дня ты не проведешь в Кенте против своей воли. Никакого трофея на каминной полке. Чистая формальность для светских хроник. Луна изумленно моргнула. Это же было ее условие! Это она собиралась выдать, что взамен на наследство Друэллы требует свободу, и даже собиралась уступить девять месяцев в году, с учетом летнего отпуска и времени Рождества, а он просто взял и… перевернул доску? Он же рассчитывал, что она возмутится, что спросит «неужели тебе настолько на меня плевать, что ты готов меня отпустить?», что не поймет, зачем ему тогда вообще такой брак — и тогда он победит. Тогда она будет просить его обратить на нее внимание. Нет уж. — Прекрасно, — кивнула Луна. — Идеальный расклад. Я хотела предложить то же самое. Рада, что наши мысли сходятся. Этот кивок добил то, что еще оставалось от его самолюбия. Драко ожидал, что она начнет спорить, уличит его во лжи, вспылит или хотя бы упрямо нахмурится, а Луна просто… согласилась. Словно они действительно сидели в конторе на Бейкер-стрит и он только что предложил ей выгодную скидку на аренду складских помещений. Внутри у него все выгорело дотла. Значит, она на самом деле спала с ним просто так. Из любопытства. По личному выбору. Как пробуют экзотический фрукт в экспедиции, прежде чем выбросить кожуру. Его искренность, его исповедь в расщелине, его готовность швырнуть к ее ногам весь мир и защищать ее от Люциуса — все это она безжалостно растоптала, даже не заметив. Ей действительно не нужен был он — ей нужен был лишь юридический компромисс, чтобы от нее отстала Друэлла. Несколько секунд Драко просто стоял, глядя на нее сверху вниз, и наконец снова зло ухмыльнулся. — Прекрасно, — ледяным эхом повторил он. — Рад, что мы пришли к консенсусу. Мой поверенный подготовит бумаги к нашему прибытию в Каир. Развернувшись к ней спиной, Драко подхватил с камня свои часы и летную куртку, и с силой рванул молнию, натягивая кожаную ткань прямо на мокрое, еще не остывшее от ледяной воды тело. Раненые мышцы плеча отозвались острой резкой болью, но он даже не поморщился — боль сейчас была единственным, что помогало не сойти с ума от этого оглушительного поражения. Луну затрясло. Может, она была неправа. Может, она действительно зря подозревала его в расчетливой игре. Но началось-то все с чего? С того, что он высмеивал ее открытие, и единственной грубостью, которую она тогда сказала, было, что он сам бы никогда до такого не додумался. Это была правда, и он мог бы… ну, если эго не позволяло извиниться, то хотя бы отыграть назад, сказать, что не это имел в виду, как-то отшутиться — а он оскорбился так, как будто это она его унизила после величайшего заслуженного триумфа. Если гордость не позволяет ему признать, что она достойна уважения, значит, не так уж он ее и любит, и пусть не прикидывается великомучеником. Она получила китов, свободу, и если все будет так, как он описал, даже ее репутация останется целой. В то же время, если Драко не любил ее по-настоящему, то такой брак был идеален и для него: жена весь год на раскопках, и он, как она думала раньше, может жить по-прежнему, пить виски и волочиться за актрисами, только более незаметно. Если же он любил ее, то только что своими же руками вырыл себе могилу, просто потому что у него язык не повернулся сгладить углы и признать, что был неправ, подшучивая над ее умом. Но если он любил ее, то какого черта унижал? Луна знала, что такое любовь. Она видела эту любовь каждый день с самого рождения. Ксенофилиус смотрел на Пандору, так, словно та была центром расширяющейся Вселенной. Она тоже была женщиной науки, пусть и не столь фанатичной, как муж и дочь, но могла часами возиться с реактивами в домашней лаборатории или зарисовывать редкие виды мхов, и Ксенофилиус никогда — никогда в жизни — не позволил бы себе снисходительно хмыкнуть над ее выкладками. Он подавал ей пробирки с таким благоговением, будто это были святые дары, восхищался каждым ее суждением и берег ее разум, как величайшую ценность. Луна, впитавшая эту любовь с молоком матери, искренне не понимала: если мужчина любит женщину, как он может в момент ее величайшего триумфа снисходительно щелкать ее по носу? Как у него поворачивается язык командовать и ставить условия? Разве папа хоть раз заставил маму чувствовать себя глупой? Разве он строил из себя несчастную оскорбленную невинность, если Пандора оказывалась в чем-то правее? Никогда. Значит, Драко ее не любит, и все. Точка. Хорошо, что они выяснили это в пустыне, а не у алтаря. Больше никто не будет питать иллюзий.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!