15 глава. Пожалуйста, живи

И опять меня оледенило предчувствие непоправимой беды. Неужели, неужели я никогда больше не услышу, как он смеется? Этот смех для меня — точно родник в пустыне.

© Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький Принц»

      Драко замер как вкопанный.       Лицо, и без того бледное, мгновенно потеряло последние капли цвета. Нож со стуком выпал из ослабевших пальцев.       — Что?.. — вырвалось из его груди глухим хрипом.       В следующий миг он рухнул перед ней на колени. Жесткие ладони сгребли ее за плечи с такой силой, словно он пытался удержать ее на краю пропасти. Дикий взгляд заметался по ее лицу, опустился ниже — Драко увидел разорванный рукав, тонкую ниточку царапины на предплечье и обломок тростника, торчащий из кожаного баула.       — Нет, нет, нет… Луна, посмотри на меня! — закричал он так, что эхо снова ударило по скалам. — Посмотри на меня, слышишь?! Какая смерть, о чем ты говоришь?! Это просто царапина, это ветка, это чертов терновник, Луна!       Луна помотала головой.       — Терновник оставляет не такие следы… это дротик. Это яд. У них не тот, что убивает мгновенно… Еще есть немного времени…       Драко резко захлебнулся воздухом на полуслове. Она не плакала, не цеплялась за него — она просто констатировала конец, как строчку в палеонтологическом отчете, и это оказалось по-настоящему страшно.       — Замолчи, — почти взмолился он. — Замолчи, Луна, ради всего святого, не смей это считать. Никакого времени нет, слышишь? Никакого времени у нас не пойдет, я не разрешаю.       Луна медленно покачала головой. Он не разрешает… Яд не будет спрашивать разрешения. У племени Сана он был медленный, созданный для того, чтобы крупная дичь успела уйти от места стрела на пару миль, прежде чем силы иссякнут, чтобы охотники просто пошли за тушей по следу.       Времени у нее оставалось — от силы сорок минут, максимум час.       Драко обхватил ее голову ладонями, заставляя смотреть прямо на него и не позволяя отвести взгляд в сторону этого проклятого баула с обломком щепки. Руки у него крупно дрожали, глаза казались огромными, расширенные от ужаса.       — Ты никуда не уйдешь, — его голос упал до надорванного шепота ей прямо в губы. — Ты думаешь, ты самая умная? Думаешь, прочитала свои книжки и все знаешь про этих дикарей? Я не отдам тебя. Слышишь меня, Лавгуд? Я не для того тащился через пол-Африки, не для того караулил тебя каждую секунду, чтобы ты сейчас просто… просто сдалась из-за какой-то царапины!       Как будто она это решает. Как будто она может просто взять и решить, что не хочет умирать от яда, и все, токсин послушно прекратит действовать. Луна невольно горько улыбнулась.       Внезапно Драко отпустил ее лицо и схватил за запястье раненой руки, притягивая ближе к себе, к своей груди, словно пытался закрыть от невидимого яда собственным телом.       — Что нужно делать? — заговорил он быстро, суматошно, будто теряя рассудок. — Ты же ученый, думай! Какое противоядие? Вода? Спирт? У нас есть марганцовка в аптечке, я сейчас принесу… Я вырежу это. Хочешь, я вырежу это ножом? Прямо сейчас. Будет больно, но я вырежу этот кусок, Луна, только скажи!       И действительно потянулся к песку, нащупывая нож. Луна испуганно вздрогнула — не хватало еще, чтобы он от страха сейчас ее прирезал; если уж она умирала, надо было сделать это… хотя бы разумно. Или красиво. В любом случае, не от потери крови и не от болевого шока.       — Не надо вырезать, это не поможет, это уже попало в кровь, — она схватила его за руку, останавливая. — Ничего не поможет. Это не должно быть больно, я просто засну.       Просто заснет.       Это ее спокойствие пугало Драко до судорог. Если бы она кричала от боли, если бы металась, он знал бы, что делать — держать, перевязывать, вкалывать стимуляторы, бороться… но против ее смирения он был абсолютно бессилен.       Драко судорожно прижал ее к себе, сгребая в охапку вместе с полами своей летной куртки.       — Нет… — вырвалось у него пополам с всхлипом. — Нет, Луна, ты не уснешь. Я не дам тебе уснуть. Слышишь? Только не засыпай. Пожалуйста, не закрывай глаза.       — Пока нет, — Луна качнула головой. — Есть еще полчаса. Я хочу… я хочу видеть звезды. Пожалуйста… отнеси меня туда, где их видно.       Драко замер. Эта тихая просьба окончательно выбила у него из-под ног последнюю опору. Полчаса. Тридцать минут… приговор с точным указанием времени. И то, что вместо поисков лекарства или панических молитв она просила такое, подтверждало: Луна Лавгуд действительно прощалась с миром.       — Звезды… — эхом повторил он. — Зачем тебе эти чертовы звезды, Луна…       И все же Драко уже действовал. Страх перед ее уходящим временем выгнал из оцепенения; он подхватил ее на руки — бережно, рывком, словно она вообще ничего не весила. Луна казалась невозможно хрупкой в его испачканных чужой кровью ладонях, и он прижал ее к своей груди так крепко, что металлическая пряжка портупеи жестко вдавилась ей в бок, но он этого даже не заметил.       Прочь от колодца, прочь от лагеря, где в синей темноте чернели неподвижные тела и сиротливо жалась к земле просевшая брезентовая палатка. Каждое движение давалось ему с трудом — ноги скользили по рыхлому песку, колени мелко дрожали, но он упрямо шел вверх к пологому каменному уступу.       Пустыня открылась перед ними во всем своем грандиозном величии. Воздух здесь был совершенно ледяным и чистым, над головой расстилался бездонный купол Сахары, усыпанный миллиардами неестественно ярких звезд.       Драко опустился на ровную каменную плиту, но не выпустил Луну, держа ее у себя на коленях и укутывая в полы куртки.       — Ну вот… — его голос снова сорвался, превратившись в полный ужаса шепот. — Мы пришли. Вот твои звезды. Посмотри на них. Только, пожалуйста… не закрывай глаза. Говори со мной. Прошу тебя, говори. О чем угодно. Расскажи мне про тех глупых балерин, про контракты моего отца, только не молчи. Пожалуйста.       Луна нервно хихикнула. Балерины. Ее серьезно еще час назад волновало то, что Драко просто сидит?..       — Я обиделась сама не знаю на что, — честно сказала она. — Потому что… я не знаю, чего ждала. Но ты вообще ничего не говорил, и я решила, что все идеально сходится…       Не волнуясь больше, что Драко о ней подумает, Луна выложила все — и про вероятные планы старших, и про то, что он мог в этом участвовать, и про неизбежный крах своей репутации, и про его оскорбительное поведение у китов, и про свою непозволительную смелость в постели, от чего он мог решить, что у нее был опыт, только без потери невинности — про все.       — И главное, я подумала: что, если мы вернемся, и передумаешь не ты, а я? Я же тогда все равно бы вышла за тебя замуж, и нам обоим было бы плохо… — она болезненно скривила губы, продолжая путаные объяснения. — И я даже хотела, чтобы ты от этого отказался… Но мне все равно было обидно, даже когда я думала, что передумаю я… И я ужасно злилась, и это было глупо…       Драко стало страшно от того, насколько далеко может уйти женщина в своих мыслях, если оставить ее одну в тишине после того, как она отдала тебе все. Она просчитала их жизнь на годы вперед — и приговорила все к краху просто потому, что он вовремя не открыл рот.       Но он не стал спорить, не стал оправдываться и уж тем более не упрекнул ее в глупости — лишь крепче прижал к себе, согревая своим теплом. Его ладонь осторожно легла на ее затылок, бережно прижимая голову к своему плечу.       — Какая же ты… — он запнулся, подбирая слова. — Какая же ты выдумщица. Господи.       Луна прикрыла глаза. Драко уткнулся носом в ее макушку, чувствуя, как внутри все переворачивается от близости этой хрупкой упрямой девушки, которая умудрилась распланировать их общее несчастье еще до того, как они вернулись в цивилизацию.       — Ты все это придумала… Все сама, от начала и до конца, — качая ее на руках, заговорил он. — Про мою реакцию, про свой опыт, про то, что нам было бы плохо… Ты даже не дала мне шанса доказать, что все может быть иначе. Ты просто заперлась в этой своей логике и решила злиться на меня в одиночку.       — Ты тоже на меня злился, — возразила Луна. — И я думала, что ты меня презираешь. Потому что решил, что у меня есть этот опыт и потому, что я тебе сказала у китов, что я профессор… А мне было так обидно. Я сделала такое открытие, я перевернула палеонтологию, а ты смеялся и называл меня ученой кормой, и папа никогда бы так не сказал маме, и я не выдержала, а ты сразу переиграл все так, будто это я виновата, и я, может, погорячилась потом с этими балеринами, но я обиделась…       Может, не стоило обвинять его, когда он чуть не плакал из-за ее смерти, но если она умрет, какая разница? Кэтрин тоже обвиняла Хитклиффа, умирая, и все равно он ее любил.       Драко слушал ее, и его собственное прошлое поведение вдруг предстало перед ним в самом уродливом и постыдном свете. Его мужское эго было уязвлено — и он, разумеется, включил привычную малфоевскую защиту. Обиделся. Переиграл все так, будто это она напыщенная дура, и закрылся в ледяном молчании.       И вот к чему это привело. К сорока минутам на каменном уступе.       — Луна… — его пальцы до боли сжались на ее плечах и бессильно расслабились, скользнув по куртке. — Луна, какой же я идиот. Какой же я напыщенный, ничтожный кретин.       «Луна». Ей стало как-то отстраненно интересно — он повторял ее имя так часто, будто верил, что это могло вырвать ее у смерти, или чтобы таким образом извиниться за столько раз сказанное чужое «Лавгуд»? Или потому, что больше никогда не произнесет этого имени больше, а оно красивое, и ему хотелось наговориться?       Драко уткнулся лбом в ее шею, и его плечи мелко задрожали — хотелось выть от того, насколько глупыми и мелочными были его мужские обиды по сравнению с тем, что происходило сейчас.       — Я не презирал тебя, — глухо, срываясь на хрип, заговорил он, не поднимая головы. — Никогда, слышишь? Я с ума сходил. Я шутил, потому что мне было страшно. Я не знал, как вести себя с тобой после… после того, как ты стала для меня всем. Я думал, это сделает нас ближе. А когда ты заговорила про профессора… мне показалось, что ты просто ставишь между нами стену. Что я для тебя — просто глупый пилот, который удачно подвернулся под руку в пустыне. Я обиделся как мальчишка. Стал защищаться, говорить гадости…       Луну охватила тихая бездонная нежность. Защищался он… Сходил с ума… Значит, под той ледяной коркой было вот это отчаянное и влюбленное… и до этого у них же было все… хорошо. Она же именно поэтому поверила, что это любовь. Наверное, это и была любовь, а теперь она даже не сможет проверить, так это или нет.       Он медленно поднял голову и посмотрел на нее — его серые глаза были влажными, отражая колючий блеск звезд, и во взгляде было столько раскаяния, сколько Луна никогда не видела у живых людей.       — Я не умею как твой папа, — горько прошептал Драко. — Меня учили только гордости, контрактам и дурацким правилам приличия. Меня никто не учил, что делать, если женщина, которую ты любишь больше жизни, накрутила себя до полусмерти из-за того, что ты вовремя не попросил у нее прощения. Прости меня. Пожалуйста, Луна, прости… Я не переигрывал. Я просто испугался, что потерял тебя еще там, у китов.       — Ты меня тоже прости, — Луна подняла руку, коснувшись его щеки. — Я правда на пустом месте тебя по всем обвинила, у меня не было доказательств, я просто очень много думаю, и когда начинаю думать, анализирую очень глубоко… Я не хотела тебя обижать, и не хотела, чтобы ты думал обо мне плохо, и у меня такое вообще впервые и я не знаю, как себя вести, то есть, знаю в теории, а на практике… это в книжках все гладко…       Драко бережно накрыл ее руку своей ладонью, прижимая ее пальцы к губам, и на секунду просто закрыл глаза, впитывая ее голос и признание. Эта девушка перевернула научный мир, но прямо сейчас признавалась ему в своей абсолютной трогательной беспомощности перед простым человеческим чувством. Она знала все про вымерших чудовищ, но не знала, что делать с парнем, который глупо пошутил после первой ночи…       — К черту книжки, Луна… — в его глазах, помимо прежнего страха, зажглась болезненная нежность. — К черту теорию. Я тоже… я тоже ничего не знаю на практике. Я ведь тоже умею только по правилам. Шаг влево, шаг вправо — и я теряюсь, начинаю злиться, вести себя как последний подонок…       Маленький Принц говорил ей, что самого главного глазами не увидеть… Луна перевела взгляд с Драко на звезды — но звезды не смеялись, молчали, будто просто огоньки на полотне неба.       Драко поцеловал ее ладонь. Время между ними продолжало неумолимо утекать, и он больше не хотел тратить ни секунды на споры.       — Ты не виновата, слышишь? — он уже даже не пытался скрывать слез. — Ты имела полное право думать все, что угодно. Потому что я оставил тебя одну. Я замолчал. Я заставил тебя защищаться от самого себя. Ты анализировала глубоко, потому что тебе было больно, Луна. И то, что ты боялась, что я подумаю о тебе плохо… Господи, да как я мог? Как я вообще мог подумать о тебе плохо после того, как ты… после того, что ты мне подарила?       Ресницы Луны затрепетали. Драко потянул ее руку на себя, заставляя придвинуться еще ближе и укладывая ее голову себе на грудь.       — Я никогда в жизни никого не любил так, как тебя, — хрипло прошептал он ей в макушку, качая на руках. — И мне плевать, как там в книжках. Если бы у нас было время… если бы ты только дала мне это время, мы бы вместе научились. Просто… просто будь со мной. Не уходи в этот свой сон, умоляю тебя. Пожалуйста, Луна, продолжай думать. Говори со мной, обвиняй меня, злись… только не молчи.       — Я потом подумала, — Луна зажмурилась, — что не передумала бы. Что мне бы хотелось, чтобы это было на самом деле. Я же тебя люблю, мне с тобой хорошо, особенно если ты меня не презираешь… А теперь… уже все… Не забудь, что я говорила про кости, ладно? Обработай их. И телеграмма… Все равно нужна. И папе с мамой… скажи им, что я о них думала, что я буду по ним скучать, и что… у них будут смеющиеся звезды.       Его будто ударило током.       Смеющиеся звезды. Этот золотоволосый мальчик, этот невозможный, нереальный Маленький принц, сошедший со страниц фантазий, совсем недавно исчез в ночной пустыне, и ее взгляд тогда был устремлен в небеса, и она говорила о смеющихся звездах, и Драко сначала боялся, что она улетит вместе с ним, что этот пришелец заберет ее в свою звездную высь… а потом, когда мальчик исчез, а Луна осталась, его охватил страх, что она потеряла рассудок… и вот теперь это вернулось.       Она снова уходила туда, в этот свой странный, недоступный для него мир, где звезды умеют смеяться, где кости важнее жизни, где смерть — это просто телеграмма и долгое путешествие к родителям… Она уже наполовину была там, на этой невидимой маленькой планете, оставляя его на грязном песке среди трупов и порохового дыма.       — Нет… нет, Луна, замолчи! Прекрати! — Драко сорвался на сумасшедший, панический крик, и тут же перешел в хриплый плач.       Луна изумленно уставилась на него. Он затряс ее за плечи, прижал ее лицо к своей щеке, пачкая чужой подсохшей кровью и своими горячими солеными слезами.       — Не смей говорить про этот чертов полет! Не смей говорить про этого мальчика! Он улетел, его здесь нет! — его губы судорожно искали ее лоб, глаза, виски, оставляя беспорядочные мокрые поцелуи. — Ты со мной. Ты на земле. Плевать мне на эти кости, плевать на телеграммы! Я ничего не отправлю твоей маме, слышишь меня?! Я не буду им ничего говорить, потому что ты сама им все скажешь! Ты вернешься в Лондон!       До сих пор Луна воспринимала свою смерть как-то отстраненно — она испугалась, но не так сильно, как могла бы, ей казалось, это происходило не с ней, но когда Драко заплакал — тот самый Драко Малфой, который считал проявлением слабости даже печаль и который только что убил четверых человек — заплакал — ей стало действительно страшно.       Его дрожащие ладони обхватили ее лицо. Он смотрел на нее сквозь пелену слез, глаза у него были дикими, умоляющими, совершенно безумными от горя, и Луне тоже захотелось плакать.       — Посмотри на меня! Не на небо, на меня смотри! — у Драко вырвалось какое-то беспомощно детское рыдание. — Пожалуйста… не уходи туда. Если ты уйдешь к своим звездам, я… я сойду с ума прямо здесь. Я не смогу без тебя. Борись, умоляю тебя, думай о своей палеонтологии, думай о чем угодно, только не засыпай…       Луне было очень жаль причинять ему еще больше боли, но просто молча уйти она не имела права, и, всхлипнув сама, в свою очередь обхватила ладонями его скулы, вынуждая смотреть себе в глаза.       — Бабушке скажешь, что я очень благодарна ей за экспедицию… Всем остальным — что я их люблю… и скажи Ханне, что она может забрать мои платья, у нас один размер, и что она может их менять, но малахитовое перешить я не разрешаю, я сама придумала его крой… а Джинни скажи, что я прошу у нее прощения, что прошлым летом случайно разбила ее чашку и не призналась, и она подумала на кошку…       Драко на мгновение ослеп от боли.       Он боялся, что ее заберут космические бездны и золотоволосый мальчик, ждал от нее безумных речей об иных мирах, но Луна Лавгуд, великий профессор палеонтологии, прощалась с жизнью через самые простые, девичьи, лондонские вещи. Она не улетала — она уходила как обычный смертный человек, оставляя после себя пустоту в платяном шкафу и невычищенный грех за разбитый фарфор.       И именно это сделало ее уход неотвратимым.       Драко рванулся вперед, утыкаясь лицом в ложбинку между ее шеей и плечом и сотрясаясь от беззвучных рыданий, ломающих ребра — как раненый и умирающий от горя зверь, которого живьем заколачивали в гроб.       — Замолчи… умоляю тебя, замолчи, — прохрипел он, судорожно ловя губами ее тепло. — Плевать мне на Ханну. Плевать на чашку… Я куплю Джинни весь чертов фарфоровый завод, я заставлю ее разбить все, что у нее есть, только не говори так. Не смей отдавать свои платья. Ты сама… сама наденешь это проклятое малахитовое платье, слышишь меня?! Мы пойдем в Ковент-Гарден. Мы пойдем туда, и все эти лондонские ублюдки сдохнут от зависти, Луна…       По ее щекам сами собой покатились слезы. Она не хотела этого говорить, это резало по живому, но…       — И еще, бабушка…       Драко резко поднял голову — в воспаленных глазах горело страшное беспомощное бешенство. Схватив ее ладони, он до боли сжал ее тонкие пальцы в кулаках.       — Какая бабушка?! — закричал он. — Моя бабушка?! Наша бабушка?! Друэлла?! Ты думаешь, я приеду и скажу ей, что оставил тебя здесь?! Да она проклянет меня! Мой отец… мой отец сдерет с меня шкуру! Я сам с себя сдеру шкуру! Я не вернусь без тебя!       — Драко…       — Борись, — умоляюще заскулил он, утыкаясь носом в ее влажный от слез висок. — Пожалуйста, думай о чем угодно. Думай о своих костях, злись на меня, вспоминай эту кошку, пинай меня… Только держись за меня. Держись за мои руки. Я не пущу тебя к звездам, слышишь? Я не отдам тебя мальчику. Я здесь. Держись за меня, Луна… Пожалуйста, держись.       Луне стало по-настоящему стыдно от того, что она оставляла его, и от того, что всерьез думала, что он просто использовал ее, намереваясь сразу бросить — теперь выходило так, что она сама его бросала, хотя больше всего на свете хотела вцепиться в него покрепче и чтобы он просто ее не отпускал.       — Мой дневник, — всхлипнула она. — Это… останется тебе. Не полевой. Обычный. Я там писала всякую ерунду, он остался дома… скажешь маме, что я разрешила взять. И зайчик… плюшевый… если захочешь взять на память, он тоже твой. Он старый, правда, у него порвано одно ухо и потерлись глаза…       Этот старый плюшевый заяц с оторванным ухом и потертыми глазами стал для Драко последней каплей.       Каждое ее слово падало на него, как удары могильной лопаты. Дневник, который остался дома в Лондоне… Игрушка из ее детства, которую она берегла все эти годы и теперь отдавала ему, как самую большую свою драгоценность. Луна превратилась из профессора в маленькую испуганную девочку, которая раздавала свои нехитрые сокровища перед тем, как навсегда закрыть глаза.       Она отдавала ему свое прошлое, потому что знала: общего будущего у них уже не будет.       Из его груди вырвался такой глухой стон, что казалось, сама пустыня должна была содрогнуться.       Драко снова перехватил ее лицо ладонями, мертвой хваткой впиваясь в ее волосы и не позволяя откинуться назад.       — Перестань… Перестань, умоляю тебя, замолчи… Мне не нужен заяц. Слышишь меня? Мне не нужен твой чертов порванный заяц!       Его слезы капали ей на нос, на губы, настоящие, соленые, и Луна не верила, и верила — потому что видела — и это оказалось совсем не как в книгах. В книгах она была наблюдателем, там это было романтично, там чужая выдуманная боль была далекой, а эта живая боль лилась прямо наружу, она чувствовала ее вкус.       — Мне нужна ты, — навзрыд, уже совершенно не контролируя себя, зарыдал Драко, утыкаясь мокрым лбом в ее лоб. — Мне нужна ты, живая, понимаешь?! Зачем мне твой дневник, если я не смогу обнять тебя утром? Зачем мне эти платья, если их будет носить Ханна?! Я сожгу этот Мэйфэйр, я сожгу этот чертов Лондон, если вернусь туда один! Я не возьму ничего на память, Луна, потому что я не собираюсь тебя вспоминать. Ты будешь со мной. Слышишь? Будешь со мной!       Внезапно он прижался губами к ее губам, целуя со всей силой своего отчаяния, будто это могло помочь, удержать или передать ей часть его жизни. Отстранился, судорожно потянул вверх ее рукав, обнажая предплечье с царапиной, и прижал ее раненую руку к своей груди.       — Борись, ну же… — взмолился Драко. — Почувствуй, как я живу. Почувствуй, сколько у меня сил. Забирай все. Забирай мою жизнь, мою кровь… только держись за меня. Не уходи к этому мальчику. Пожалуйста, Луна… останься на земле. Ради меня… останься.       Луна громко всхлипнула — внутри будто что-то лопнуло, и расплакалась совершенно по-настоящему.       Этот плач ударил по Драко ослепляющей вспышкой надежды. Это была не отрешенность транса. Это была жизнь. Чистая, бунтующая, отчаянная жизнь — она плакала навзрыд, как маленькая беззащитная девочка, которой безумно не хотелось умирать на этом холодном песке, отдавать свои малахитовые платья и оставлять любимого человека.       — Да… да, Луна, плачь, плачь, моя хорошая…       Он рванул ее к себе с такой неистовой силой, что они оба повалились на каменную плиту. Драко накрыл ее собой, крепче укутывая в куртку, словно пытался запечатать в кокон из человеческого тепла, пряча от всей остальной Сахары. Гладил ее по спине, по волосам, по вздрагивающим плечам — быстро, беспорядочно, стирая с ее лица пыль и смешивая свои слёзы с ее слезами.       — Плачь, слышишь? Не отпускай меня! — его хриплый голос дрожал от яростной нежности. — Держись за меня. Выплачь этот чертов яд, выплюнь его, отдай его мне, если хочешь… Я здесь. Я держу тебя. Ты живая, Луна, ты чувствуешь?! Живая!       Драко зарылся лицом в ее волосы, пахнущие пустынным ветром, целовал ее заплаканные глаза, влажные щеки, дрожащие губы — больше не было аристократа, боящегося показаться слабым. Он врос пальцами в уходящее время и упрямо, наперекор всем законам природы, тащил свою девочку обратно на землю.       То, что он говорил, доносилось до Луны, как сквозь толщу воды или издалека, и, поняв это, она испугалась еще больше. Это была действительно смерть? Она прямо сейчас умрет? Она не просто уснет, ей будет больно, это будет агония, это будет мучительно, она это знала, хотя не хотела связывать с собой… не хотела, не хотела, не хотела тут умирать, вообще не хотела умирать!       — Не смей меня отпускать! — закричала она, сама не ожидая от себя такой вспышки после того, как, казалось, обессилела. — Не смей! Держи! Я хочу жить! Я хочу жить, я не должна сейчас умереть, мне всего девятнадцать, я хочу быть ученым, я хочу выйти за тебя замуж, я хочу вернуться к маме и папе! Это, черт побери, нечестно! Нечестно! Одна идиотская царапина! Это не должно быть так, не должно!       Впервые за всю свою жизнь Драко почувствовал, что может перевернуть саму землю, лишь бы исполнить то, что она требует.       — Я не отпущу тебя! — закричал он в ответ. — Слышишь меня?! Не отпущу! Никогда в жизни!       Луна вцепилась в него сильнее, и он сжал ее так, что затрещали ребра, превращая свои руки в железный замок, который не смогла бы разомкнуть никакая смерть. Ладони судорожно заскользили по ее спине, прижимая к себе сильнее и сильнее, словно он пытался буквально врасти в нее или спрятать в своей груди. В глазах вместо отчаяния вспыхнула упрямая злость.       — Да, это нечестно! Это проклятая, идиотская ошибка! — губы Драко обжигали ее лицо, ловя ее слезы. — И ты не умрешь, Луна! Ты не посмеешь умереть! Тебе девятнадцать, ты станешь самым великим ученым в этом гребаном мире, ты вернешься к родителям, и ты выйдешь за меня! Слышишь?! Выйдешь за меня! Я заставлю тебя надеть это малахитовое платье, я заставлю тебя спорить со мной каждый день, только живи!       Резко перехватив ее раненую руку, Драко прижался к предплечью, где белела тонкая полоска — целовал эту царапину, прижимался горячим лбом, словно пытался выжечь яд своей собственной кожей.       — Я держу тебя, — зарыдал он ей в ладонь, мелко и часто содрогаясь всем телом, но не ослабляя хватки ни на миллиметр. — Я держу тебя, моя девочка… Слышишь? Не смотри на звезды. Смотри на меня, я здесь, земля здесь, мы живые. Мы сильнее этой чертовой пустыни. Не отпускай меня, Луна… Держись за меня, борись… Пожалуйста, борись…       Луну охватил такой ужас, что она сорвалась на визг, и на секунду захотела его оттолкнуть — слишком близко — но тут же вместо этого прижалась еще крепче, ведомая каким-то странным чувством, что это может помочь, хотя не могло, ничего не могло помочь, она умирала, прямо сейчас, сейчас, еще секунда и все…       — Не хочу! — неразборчиво забормотала она через рыдания. — Не так… не сейчас… Ненавижу… это… ненавижу…       Этот ее крик, то, как она рванулась и тут же прижалась сильнее, ломало Драко пополам. Ему чудилось, что ее тело под его руками становится легче, призрачнее, что этот проклятый синий сумрак уже забирает ее, утягивая на дно ее древнего моря.       — Я здесь, я держу, я держу! — закричал Драко ей прямо в ухо, теряя всякий рассудок.       Он распластался по каменной плите, накрывая ее собой полностью, как щитом. Руки сомкнулись у нее на пояснице в глухой замок. Плевать на логику, на ее академические полчаса, на яд; если она должна была умереть в эту секунду — он собирался держать ее так крепко, чтобы смерть не смогла забрать ее одну, не разорвав на куски его самого.       — Ненавидь ее, Луна! Ненавидь эту пустыню, кричи на нее! — крик снова перешел в хриплый безумный плач, он целовал ее мокрые виски, ее лоб, ловил губами неразборчивые горькие слова. — Только не отпускай меня! Слышишь? Не отдавай себя! Злись, бей меня, делай что угодно! Я не отдам тебя, слышишь?! Я не пущу тебя, Луна…       Луна снова почти закричала, и он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли багровые круги.       — Я с тобой… я здесь, моя хорошая… не сейчас… ты не умрешь сейчас… — зашептал Драко, как заклинание, прижимаясь губами к ее шее.       Это было странное чувство; Луне вдруг почудилось, что она наблюдает за собой со стороны — не видит себя, как парящий вне тела дух, просто осознает, что происходит, где она и что с ней. Одна ее часть осознавала, а вторая — нет. Вторая билась в истерике, цеплялась за Драко, рыдала, кричала, визжала, проклинала и ужасно боялась, а первая… смотрела. Думала. Анализировала.       Факт: она умирала, потому что ее ранило отравленным дротиком племени Сана. Факт: Драко Малфой отнес ее на руках под звезды, и теперь рыдал от ужаса и от горя, что может ее потерять, и это было почти как в ее любимых книжках. Факт: она недавно видела смерть четверых человек и чуть не умерла от ужаса, что они убьют Драко, а потом убьют ее, но сначала сделают с ней то, что для женщины хуже смерти. Факт: она должна была умереть через сорок минут, максимум через час, Драко она озвучила срок в полчаса, мысленно прикинув, что с учетом ее комплекции времени будет именно столько.       А сколько, кстати, прошло времени?       У Драко были часы, но сейчас не было — он оставил их в лагере. Значит, оставалось ориентироваться по звездам.       Луна посмотрела на небо, не прекращая при этом судорожных рыданий у него на груди.       Когда Драко принял тот страшный бой в песке, над восточным горизонтом только-только поднимался Пояс Ориона, а Сириус цеплялся за верхушки дальних барханов. Теперь Орион ушел далеко вверх и вбок, заняв совершенно иную позицию на небесном куполе. Сириус поднялся над горизонтом почти на двадцать градусов — Луна по привычке измерила угловое расстояние на глаз. Созвездие Льва, которое в начале сумерек было почти незаметно, теперь полностью развернулось в зените во главе с синеватым Регулом.       Прошло по меньшей мере полтора часа. Девяносто минут.       По всем законам токсикологии и по всем этнографическим сводкам, с учетом ее веса, роста и девичьей комплекции, яд должен был убить ее еще сорок минут назад. Полтора часа — это был критический предел даже для крупного мужчины.       Но она была жива, она имела силы кричать и визжать, она чувствовала боль, страх и тепло кожаной куртки Драко, и тогда…       Что, если первый дротик был брошен просто как… предупреждение?       Луна принялась быстро перебирать в памяти все, что знала о тактике охоты местных племен. Сана никогда не переводили ценный и сложный в приготовлении яд впустую. Мужчины, которые напали на их лагерь, защищали свою территорию или свой колодец. Первый выстрел из темноты, который пришелся в нее, был сделан навскидку, вслепую, чтобы напугать чужаков и заставить отступить.       Убивающий ее леденящий ужас смерти был не действием токсина. Это была чистая психосоматическая реакция на пережитый кошмар.       — Луна… Луна, маленькая моя, пожалуйста, — умоляюще зашептал Драко, начиная быстро-быстро укачивать ее на своих коленях. — Не надо, тихо, тихо… Не уходи. Смотри на меня. Господи, я здесь, я держу тебя…       Он же не знал, он понятия не имел, что она выживет, он до смерти перепугался, он на самом деле плакал, Луна никогда его таким не видела, он никогда не плакал, даже когда они были детьми. И вдруг — так, будто сам умирал вместе с ней.       Отстранив ее лицо от своей шеи всего на дюйм, Драко бережно обхватил ее мокрые щеки дрожащими ладонями. Его собственные слезы капали ей на лоб, смешиваясь с пустынной пылью, глаза были полны такой обнаженной кричащей любви, что на него было больно смотреть, но Луна смотрела, и ей было больно, и от этого хотелось плакать снова.       — Послушай меня… послушай, — быстро заговорил он, целуя ее в заплаканные глаза, в виски, в кончик носа. — Плевать на Англию. Хочешь, мы никогда туда не вернемся? Мы останемся здесь, в Каире, снимем дом у реки. Ты будешь копать свои чертовы кости, а я буду просто сидеть рядом. Я буду чистить твои кисточки, я буду варить тебе этот твой дурацкий травяной чай, я никогда больше не замолчу, клянусь тебе! Я буду говорить всякую чушь, только бы ты улыбалась.       Он правда так ее любил? Настолько? До таких слез? Луне стало ужасно стыдно, что она думала о нем по-другому.       Из его груди вырвался глухой надрывный стон.       — Пожалуйста, не закрывай глаза… Ты ведь сказала, что любишь меня. Ты сказала, что пошла бы за меня… Я не отдам тебя этому мальчику на звезду, слышишь? Ты моя. Моя глупая, упрямая девочка-профессор… Я куплю тебе миллион этих фарфоровых чашек, мы разобьем их все вместе, только живи… Живи, ради всего святого. Нам не будет плохо, Луна. Нам будет так хорошо, как никому в этом мире не было… Пожалуйста, не засыпай. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю…       С каждым его словом внутри нее все переворачивалось. Луна хотела сказать ему, что не умирает, что не умрет, но всхлипы мешали — и все же постепенно она уставала плакать, затихая в его руках. Паника уходила.       До того мертвой хваткой державшиеся за его воротник руки расслабленно соскользнули вниз. Голова тяжело опустилась на его плечо. Луна закрыла глаза, погружаясь в эту прохладную, освежающую, спасительную тишину, растекающуюся по всему телу светлым блаженством.       Драко оцепенел.       — Луна?.. — вырвалось из его груди испуганным писком. — Луна, нет. Нет, нет, нет, только не это…       Он судорожно оттолкнул ее от себя, перехватывая за плечи, чтобы заглянуть в лицо. Луна не сопротивлялась — ее голова безвольно качнулась, длинные растрепанные волосы мазнули его по испачканным рукам, в синеватом свете звезд ее лицо казалось совершенно белым, глаза были закрыты.       Тридцать минут истекли. Это было… все?       Больше не существовало ни Сахары, ни Лондона — только кровоточащая пустота. Он судорожно всматривался в ее бледное лицо, и в его сознании набатом стучало: «Ее больше нет. Она ушла».       Он убил ее. Это он ее убил.       Если бы он не полез бутылкой в этот колодец. Если бы не стал строить из себя оскорбленного лорда у этих чертовых китовых костей. Она ведь сидела там одна. Она сидела под солнцем и думала, что он ее презирает. Она заперлась в своей голове и жила в аду, пока он ходил рядом с напыщенной гордой мордой.       Господи, какой же он ублюдок.       — Луна!       Драко затряс ее — сильно, панически, теряя последние остатки разума.       — Не смей! Открой глаза! Открой глаза, Лавгуд, это приказ! Слышишь меня, открой?! — голос превратился в сорванный безумный визг.       Казалось, что звезды над Сахарой действительно смеются — Маленький принц все-таки победил. Как бы Драко ни сжимал ее, как бы ни пытался удержать на земле силой своих рук, она просто выскользнула, оставив его ни с чем.       — Пожалуйста… пожалуйста, Господи, нет… — Драко упал лицом в ее ладони и зарыдал навзрыд. — Не забирай ее. Пожалуйста, верни ее… Луна, открой глаза. Я здесь. Я не отпущу тебя… Пожалуйста, не оставляй меня одного… Слышишь? Не оставляй…       Боже, пусть она заберет его кровь, он же чувствовал, как эта кровь горит под кожей, у него было ее много, ему не нужно столько, пусть заберет половину, пусть заберет все! Зачем ему жить без нее? Зачем ему этот чертов Каир, эти самолеты, этот Лондон, он останется здесь, ляжет рядом с ней на этот камень, и пусть их занесет песком, пусть их найдут через тысячу лет, как ее вымерших чудовищ…       Луна смотрела на него в немом ужасе.       Драко буквально распадался на части у нее на коленях, и рыдал так беспомощно, так страшно, сжимая ее безвольные ладони у своих губ, что Луне показалось, будто своей глупой накрученной смертью она только что совершила какое-то чудовищное преступление.       Она хотела сказать ему, что все в порядке, объяснить про дротик, про отсутствие яда, про то, что ее мозг просто сыграл с ней злую шутку — но язык все еще не повиновался ей, и от его глухих, ломающих ребра рыданий в ней поднималось новое, совершенно незнакомое чувство — ей было неловко, страшно и безумно, до боли его… жаль.       Ей нужно было как-то вернуть его на землю, показать, что она здесь, но она понятия не имела, с чего начать, ведь в ее книжках никогда не писали, как реанимировать мужчину, которого ты только что случайно заставила пережить твою гибель.       — Драко, — тихо позвала Луна, наконец обретя дар речи. — Драко…       Драко мгновенно замер.       Не может быть. Это Сахара издевается над ним, подсовывая слуховые галлюцинации. Или дух Луны прощается перед тем, как окончательно раствориться среди смеющихся звезд?       Он медленно поднял голову, и Луна снова испугалась — его лицо было испачкано остатками чужой крови, песком и разводами от слез, он выглядел диким и постаревшим на десять лет, и уставился на нее с немым безумным вопросом.       — Драко… — повторила она его имя, не зная, что еще может сказать.       Его прошиб ледяной пот. Он смотрел на нее и не верил своим глазам: ее веки были приоткрыты, взгляд — голубой, ясный, пронзительно живой — был устремлен прямо на него, и никакой предсмертной пелены, только ошеломленная растерянность.       Вместо слов из его груди вырвался какое-то глухое сипение. Он попятился назад, все еще сидя на коленях, но рук ее не выпустил — держал так, словно от этого зависело вращение Земли       — Ты… ты… — прозаикался Драко, и новая горячая волна слез хлынула по его щекам, смывая грязь. — Луна? Ты… ты живая? Ты не умерла?       Луна кивнула — или скорее просто дернула головой.       Он подался вперед, суматошно и слепо ощупывая ее лицо, ее шею, прижимая ладонь к ее груди — и сорвался на полусумасшедший смех, тут же переходя в новые судорожные рыдания.       Жива, жива, она жива, она настоящая…       Драко буквально рухнул на нее, прижимаясь лицом к ее плечу и содрогаясь всем телом от невыносимого облегчения, прижимая к себе так неистово, словно пытаясь спрятать внутри собственного тела, целовал ткань ее блузки, ее шею, ее волосы, панически бормоча сквозь слезы:       — Живая… ты живая… Ты не ушла. Ты здесь. Какая же ты… Господи, Луна, я чуть не сдох… Я думал, ты умерла… Зачем ты так замолчала? Зачем ты так страшно замолчала?!       У Луны уже не было сил плакать, а объяснять про психосоматику вдруг показалось каким-то кощунством, и все, что она смогла сказать — отчаянное и неожиданно звонкое:       — Прости!       Драко отстранился, глядя на нее, как на призрака.       — Прости?! — переспросил он так, словно впервые услышал человеческую речь.       Луна вздрогнула от того, какие у него были глаза.       Он резко отшатнулся от нее, чуть не соскользнув с уступа, и разжал руки так, будто обжегся.       — Что «прости»?! — закричал он, и снова бросился к ней, грубо и панически хватая за плечи. — Что «прости»?! Ты… ты сидишь тут и разговариваешь со мной? Ты мне полчаса… полчаса рассказывала про порванного зайца?! Прощалась со мной?! Я тут с ума сходил, я… я сдохнуть готов был, Луна!       Луна закрыла бы лицо руками, но он держал ее так, что это было невозможно.       Драко затряс ее с отчаянной силой.       — Какого черта происходит?! — закричал он ей прямо в лицо. — Почему ты жива?! Яд… этот проклятый яд, он… он подействует позже? Это какая-то задержка, да?! Зачем ты кричишь «прости»?! Скажи мне правду, умоляю тебя, не делай так больше, не молчи!       Луна в ужасе распахнула глаза еще шире.       Внезапно он обессилел, его руки соскользнули с ее плеч, и Драко просто закрыл лицо ладонями, заходясь в глухих рыданиях.       — Я ведь поверил… — прорычал он сквозь пальцы, сгибаясь пополам на коленях. — Я ведь думал, что все… Что тебя больше нет… За что ты так со мной?.. За что?..       Луне стало настолько стыдно, что захотелось действительно вернуть все назад и теперь по-настоящему умереть.       — Я не специально, — пролепетала она. — Я была уверена, что все… Драко, я была уверена, я не сомневалась, я даже мысли не допускала, что выживу… я испугалась… прости меня…       Очень медленно Драко отнял ладони от лица.       — Не допускала мысли?.. — повторил он мертвым голосом. — Ты не допускала мысли?       А потом его прорвало.       — Ты… ты устроила мне поминки!       Крик эхом покатился по каменным уступам. Драко рванулся к ней, снова хватая за руки — на этот раз за запястья, сжимая до белых пятен.       — Ты раздала свои платья! Ты отдала мне своего чертова ушастого зайца! Ты заставила меня… Господи, да я уже похоронил тебя в своей голове! Я уже придумал, как я сожгу этот проклятый Лондон, я жить не собирался, Луна! Не собирался, понимаешь ты своим профессорским умом или нет?!       Его трясло так, что это передавалось и ей.       — Да я чуть не сдох рядом с тобой! Я думал — все, это конец, ты остываешь… Зачем ты со мной это сделала?!       Луну тряхнуло — и внутри что-то порвалось.       — Я правда думала, что умираю, — она прижала его ладони к своим щекам и быстро зашептала, почти не понимая, что говорит, — Я правда была уверена… ну хочешь, я правда умру? Я придумаю, как, я придумаю… у тебя есть пистолет…       Драко захлебнулся на полуслове, подняв на нее глаза.       Господи, что он делает? Что он несет?!       Она же не издевалась над ним, она не играла, она действительно умирала — искренне, по-настоящему, прощаясь со всем, что у нее было, она поверила в эту смерть, она отдала ему своего порванного зайца не ради шутки… А он… набросился на нее с обвинениями за то, что она осталась жива?       — Ты с ума сошла?! — вырвалось из его груди сорванным шепотом. — Ты совсем головой поехала со своими костями?!       Она что, серьезно была готова пустить себе пулю в лоб, просто чтобы он перестал на нее кричать? Да что же он за чудовище? Ее только что чуть не изнасиловали и не зарезали, она видела смерть, а ее любимый мужчина орет ей в лицо… Да ее разум просто трещит по швам. Еще секунда — и она окончательно сломается и уйдет в этот свой тихий безумный транс…       Драко рванулся обратно к ней, сгребая в охапку и грубо прижимая лицом к своей груди.       — Замолчи… Господи, Луна, замолчи, не смей, слышишь?! — заплакал он ей в макушку. — Это я идиот! Это я ублюдок, я сумасшедший, я просто испугался! Мне плевать на зайца, плевать на платья, плевать, что я орал! Ты живая, Луна… Живая! Прости меня, маленькая моя. Прости меня, я чуть сам тебя не убил своим криком… Пожалуйста, не сходи с ума. Мы выберемся. Я увезу тебя отсюда, клянусь… Только живи. Пожалуйста…       Луна невольно снова всхлипнула, крепче прижимаясь к нему. «Маленькая»… Он никогда так ее не называл и это звучало просто душераздирающе мило, и все, что произошло, было ужасно и больно, но при этом, опять-таки — душераздирающе… мило. То, как он любил ее, как боялся за нее, как удерживал, как тряс, как плакал, как кричал на нее — Луну затопило волной сумасшедшей нежности.       — Ты просто… — она издала то ли смешок, то ли плач. — Ты… ты такой… такой хороший. Невозможно хороший… и невозможно теплый, и ты так меня любишь, и… и я не знаю… прости, что я тебя напугала…       Драко отстранился от нее с трудом, словно его суставы заржавели, и руки у него задрожали так сильно, что он едва удерживал ее за плечи.       — Хороший?.. — слетело хрипом с его губ. Слезы покатились снова, беззвучно и тяжело, оставляя чистые дорожки на испачканных щеках. — Луна… ты… ты что говоришь вообще?       Челюсть Драко мелко и судорожно заходила ходуном. Ему стало по-настоящему страшно от самого себя — он должен был защищать ее, а вместо этого она была готова умереть, лишь бы загладить перед ним вину.       Он снова беспомощно повалился вперед, утыкаясь лбом в ее плечо. Его ломало — рыдания прорвались с новой силой, сотрясая все тело. Драко уткнулся носом в порванную ткань ее блузки, и заговорил — быстро, захлебываясь, срываясь на безумный шепот:       — Не говори так… Луна, умоляю тебя, не смей говорить, что я хороший. Я скотина. Я конченый эгоистичный ублюдок. Я наорал на тебя… я напугал тебя так, что ты… Господи, какой пистолет… какой, к черту, пистолет, я же… я же люблю тебя! Я просто испугался, прости меня… прости меня, маленькая моя… Я больше никогда не закричу, клянусь тебе, никогда в жизни рот не открою, если тебе страшно. Пожалуйста, не бойся меня. Не надо умирать… Живи. Просто живи, пусть я буду последним дерьмом, пусть ты меня возненавидишь, только не думай про пистолет… Не думай, я умоляю тебя…       Луна растерялась — она не знала, как его успокоить, но она хотела его успокоить, и интуитивно крепко обняла за плечи, гладя по волосам. Та самая ее часть, другая, отстраненная от паники, принялась раскладывать происходящее на понятные медицинские составляющие — в конце концов, в Кембридже и на лекциях в Лондоне в эти годы только об этом и говорили.       Драко находился в состоянии глубокого психического шока. То, что он кричал на нее, а теперь рыдал, не контролируя себя — классическая аффективная разрядка. Его животный мозг все еще боролся за ее жизнь, пока человеческий пытался осознать, что опасность позади.       Психоаналитики школы Фрейда и Брейера назвали бы это идеальным катарсисом — ему необходимо было выплакать и выкричать этот ужас, иначе заблокированный аффект превратился бы в тяжелый невроз или психическую травму. То, что он плакал, было лучшим лекарством — организм спасал сам себя от сумасшествия.       Но это одно, это понятно, это наука, а по-настоящему Луну затрясло от страха от того, что Драко — ее сильный, гордый Драко — буквально распадался на куски. Она не могла и не хотела видеть его таким беспомощным.       Когда он снова зашелся в судорожном рыдании, утыкаясь в ее плечо и панически повторяя «прости меня, я скотина», Луна поняла, что нежные поглаживания только глубже затягивают его в этот омут вины. Его нужно было вернуть на землю, жестко и прямо сейчас.       Она с силой запустила пальцы в его испачканные в пыли светлые волосы у затылка и резко дернула вверх, заставляя запрокинуть голову.       Рыдание оборвалось. От неожиданности и резкой боли Драко захлебнулся воздухом и уставился на нее дикими глазами, не понимая, что происходит.       Прежде чем он успел издать хоть звук, Луна замахнулась и наотмашь дала ему пощечину.       Хлесткий удар эхом разнесся над каменным уступом. Ее ладонь обожгло болью, его голова качнулась в сторону и на бледной щеке мгновенно вспыхнул красный след.       — Прекрати! — звонким приказным тоном крикнула Луна. — Прекрати сейчас же, Драко Малфой! Посмотри на меня!       Драко замер, приоткрыв рот. Бешеный поток слез остановился, взгляд начал стремительно фокусироваться, очищаясь от пелены безумия — он смотрел на нее ошарашенно и испуганно, но уже вменяемо.       Луна схватила его за воротник реглана обеими руками, притягивая его лицо почти вплотную к своему.       — Прекрати немедленно! — рявкнула она. — Вернись в себя! Не смей… не смей меня пугать! Ты меня понял?!       Драко уставился на нее, осознавая — она жива, она только что пережила кошмар, а он устроил здесь кровавые сопли, и, конечно, ей страшно, ей жутко смотреть на то, как он бьется в припадке, и какое он имеет право сейчас ломаться?       Закрыв глаза на секунду, он силой заставил себя успокоиться, и когда снова посмотрел на нее — это был уже взгляд пилота, перехватившего управление падающим самолетом.       Он поднес дрожащие руки к ее запястьям, бережно, но крепко накрыл ее пальцы своими ладонями и сорванно шепнул:       — Все… Все, Луна. Я понял. Прости… Я в порядке.       Рывком подавшись вперед, Луна обхватила его за шею, обнимая очень крепко.       — И больше не смей… — что именно, она не знала, — …просто не смей, ясно?       Его руки взлетели вверх и намертво замкнулись на ее спине, сминая ткань. Драко прижал Луну к себе так, что между их телами не осталось воздуха, и уткнулся лицом в изгиб ее шеи.       — Не буду, — хрипло, но уже совершенно твердо пообещал он. — Больше не посмею. Клянусь тебе.