Часть 2: В ногах правды нет

Солнечный свет пробивался в комнату даже сквозь плотные занавески. Я поморщился, пытаясь закрыть лицо рукой, — не помогло. Прошедшая ночь вспоминалась смутными обрывками. Пугающий бледный Гость. Мне нельзя оставаться одному — любой ценой! Надо будет пустить еще кого-то ночью, а утром — еще раз проверить у всех признаки Гостей. Голова раскалывалась. Господи, где бы раздобыть аспирин? Странный человек в куртке. Интересно, пережил ли его сосед сегодняшнюю ночь… От мысли, что в этот самый момент в гостиной может лежать труп, неприятно засосало под ложечкой. Допустим, если оно так, то мне придется немедленно застрелить того парня в куртке. И с девчонкой-кассиршей придется разобраться тоже. Тогда тут останемся я да бездомный подросток — один на один с моим непреодолимым ужасом. Просто великолепно. Невеселые мысли отрезвили меня — остатки сна как рукой сняло. Не забыв прихватить с собой ружье, я вышел из комнаты. Лучи солнца проникали и в коридор, я видел, как в свете танцуют частицы пыли. Солнечные блики скользили по стеклу фоторамки, стоявшей на комоде. Старый радиоприемник тихонько ворчал и потрескивал. Все это выглядело так мирно, даже красиво, совсем как в воспоминаниях из детства. Но только если не брать во внимание тот факт, что как раз-таки солнце и было причиной нашего бедственного положения, а любой отважившийся выйти на улицу днем мог запросто сгореть заживо. Я остановился у двери в гостиную, но моя рука бесцельно повисла в воздухе. Если там, за дверью, произошло что-то плохое — узнал бы я об этом раньше или позже, уже не имело значения. Я заглянул на кухню, где девочка-беспризорница деловито рылась в шкафчиках, пытаясь найти что-то съестное. — Я уйду сегодня ночью, — сказала она, даже не поворачиваясь ко мне. — Вчера мои ребята ошивались вокруг дома, прямо под окнами. Лучше уж я подохну там, с ними, чем в этой советской развалюхе. Мой тяжелый вздох послужил ей ответом. У меня не было сил спорить с едва знакомым мне ребенком, хотя я подспудно и понимал, что ничем хорошим для нее эта затея не кончится. Тешить себя надеждой, что кто-то из родителей неизвестных подростков может ее приютить, было слишком наивно в той реальности, которая нас окружала. — Ты же понимаешь, что скорее всего умрешь? — я прислонился к дверному косяку, сверля взглядом ее затылок. — Ага, — девочка и ухом не повела. — Мне бесполезно пытаться тебя переубедить? — Все так, — безучастно отозвалась она, продолжая изучать содержимое шкафчиков. — Там есть тушенка в левом нижнем ящике. — Спасибо. Я понял, что говорить нам больше не о чем. Что ж, если быть до конца честным, то я совсем не был уверен, что теперь мой дом был безопаснее улицы. «Учитывая, что после твоего ухода под одной крышей останутся как минимум два Гостя, я и мужчина из бара, чье положение сейчас не лучше, чем у кота Шредингера» — невесело подумал я. Далее — кладовка. Кассирша, съежившись в дальнем углу комнатушки, растерянно и пусто смотрела куда-то в пространство. Она не сразу заметила, что я вошел, но когда она наконец подняла глаза и встретилась со мной взглядом, ее лицо просветлело. Девушка подалась вперед, но замерла, заметив мою руку на прикладе ружья. Улыбка медленно исчезла с ее лица. — Что такое? — нервно хихикнула она. — Тяжелое утро? Я пристально разглядывал ее, пытаясь заметить хоть какие-то изменения по сравнению со вчерашним осмотром. — Ты слышала, чтобы кто-то входил в дом сегодня ночью? Она неуверенно кивнула, как будто пытаясь угадать по моему выражению лица, был ли этот ответ правильным. Я хранил молчание, ожидая, что она еще что-то добавит. — Да, вроде были какие-то звуки. Я не особо вслушивалась. А стоило? Я отрицательно покачал головой. Было непохоже, что она вот-вот рухнет на колени и признается в своей нечеловеческой сущности. — О новых признаках пока не сообщали, — как будто ее идеальных белоснежных зубов и грязи под ногтями было недостаточно. — Если они еще что-то добавят, мне придется тебя снова проверить. Она слабо, как-то неестественно улыбнулась и спрятала лицо в ладонях, то ли вздыхая, то ли всхлипывая. Когда я уже собирался уйти, сзади послышался ее тихий голос, полный горечи: «Сколько еще подсказок вам нужно… чтобы, наконец, нажать на курок?» Я почувствовал, как что-то болезненно сжалось в груди. Оставалась только гостиная. Я глубоко вдохнул, уже представляя, как теплый, удушающий запах крови сейчас ударит мне в нос. Борясь с желанием заранее закрыть глаза, я одним резким движением распахнул дверь. Мне хотелось вслух рассмеяться. Господи, как быстро я стал параноиком, всего за какие-то три дня! Размеренно тикали часы. Тото пялился в пустоту с застывшим выражением глупой радости на пластиковой морде. Высокий мужчина, тот самый, из бара, был живее всех живых. Он приветственно кивнул мне и тяжело вздохнул, как будто намекая на то, что нам надо поговорить. Ночной посетитель сидел на том же диване, уткнувшись лицом в колени. Руками он закрывал голову, как будто в любой момент ожидая удара — в его позе было что-то такое отчаянное и уязвимое, что я быстро отвел глаза. Он и правда не снял свою куртку, хотя в комнате было довольно тепло. Его сосед поднялся, подошел ко мне и заговорщически наклонился, чтобы быть со мной на одном уровне. Его лицо с крупными чертами было довольно выразительным, и всего за пару дней я научился считывать его настроение. Сейчас он был явно раздражен, что, впрочем, случалось довольно часто. — Какого черта? — его голубые глаза под тяжелыми веками, результат многолетнего пьянства, настойчиво сверлили меня. — Почему ты пустил сюда этого дурного? “Этот дурной”, как мне показалось, так сильно вжался в диван, как будто надеялся, что подушки смогут проглотить его целиком. — И что с ним не так? — устало спросил я. — Его не переставая трясет, за ночь не проронил ни слова, только зубами стучит, как будто мы на чертовом Северном полюсе, — мой собеседник недовольно скривился. — Не нужно быть лабораторной крысой КЧС, чтобы догадаться, что живой человек не будет страдать от холода, когда вокруг убийственная жара. — Если ты намекаешь на то, что он может быть Гостем, то я так не считаю, — мне хотелось чем-то подкрепить свои слова, но приводить в аргумент то, что мужчина все еще жив, когда я ожидал обратного, казалось дрянной идеей. Такие рассуждения не пошли бы на пользу тому хрупкому доверию, которое сложилось между нами. — Ну тогда он чем-то заражен! — казалось, мой собеседник совсем потерял терпение и говорил уже в полный голос. — Заразит нас какой-нибудь неизвестной лихорадкой, и мы подохнем тут все, как собаки. — Н-нет, — послышался тихий, но довольно твердый голос с дивана, — Это н-не имеет никакого отношения к инфекции или Г-Гостям. Я страдаю от п-постоянного холода уже много лет. Что-то с т-терморецепторами, как сказали врачи. Я с любопытством посмотрел на говорившего. Наконец-то я мог как следует его разглядеть. Он выглядел моложе, чем я ожидал. Я не мог сказать, что именно меня зацепило, но что-то в его внешности казалось мне странным. Каким-то неземным, что ли. Кожа, сухая и бледная, казалась почти прозрачной. Тоненькая сеточка сосудов выступала на лбу и вокруг глаз. Взлохмаченные черные волосы средней длины выглядели несколько засаленными; непослушные пряди выбивались из прически и липли ко лбу. Когда мы встретились глазами, его взгляд был открытым и серьезным, настороженным. Так смотрят дикие звери, когда их загоняют в угол, — невольно подумал я. Наверное, в этой внешности было даже что-то причудливо красивое, что-то такое чужеродное и непонятное, но завораживающее своей необычностью. Единственное, что нарушало хрупкую гармонию его лица, — глубокие морщины, залегшие в уголках рта, и заметно обвисшая кожа на впалых щеках. Так обычно выглядят люди, внезапно и тяжело заболевшие, когда жизнь покидает лицо настолько быстро, что человек стареет сразу на несколько лет. Я вспомнил, когда в последний раз видел такое лицо, и какое-то неприятное и горькое чувство закололо в сердце. Я отвернулся. — Как скажешь, — с раздражением прокомментировал высокий мужчина и рухнул в соседнее кресло. — Как звать-то тебя, хтоническое создание? — Сергей, — ответ прозвучал так неуверенно, как будто он и сам периодически задавался тем же самым вопросом. В ответ из кресла послышался громкий лающий смех. — Да ладно! — я удивился тому, как быстро у моего гостя менялось настроение, — Я-то Есенин. Но не Сергей. Имя не спрашивайте, не по вкусу мне оно. В этот момент лицо Сергея приобрело такое выражение, как будто его в любой момент могли арестовать за то, что его имя больше подходило кому-то другому, нежели ему самому. Я почему-то улыбнулся. — Сергей, — я постарался, чтобы мой голос звучал уверенно, но без скрытой угрозы, — мне надо будет вас проверить. Я делаю это со всеми пришедшими, как только КЧС сообщают о новых признаках Гостей. Покажите свои зубы. Он как-то неуверенно кивнул, но повиновался. Черт, его зубы были белыми. Ну и что с того? Мои зубы тоже довольно-таки белые. Мало ли в мире людей с белыми зубами. — Иногда я к-кусаю губы до к-крови, — сказал он внезапно. — К-кровь теплая, напоминает мне, что я еще ж-жив. Я как-то тупо и растерянно посмотрел на него, не зная, что мне делать с этой информацией. Но на всякий случай как бы понимающе кивнул. — Ты же понимаешь, что это звучит как нездоровая херня? — подал голос Есенин из своего кресла. — Не пойми меня неправильно, но вот именно из-за этого так я завелся. — Симптом Рюмке? — услужливо подсказал Сергей. Мы с Есениным обменялись взглядами. Похоже, никто из нас понятия не имел, о чем он говорил. Мне показалось, что от этой сюрреалистичной беседы у меня начинает кружиться голова, а дел надо было сделать еще очень много. Я неуклюже пожелал им хорошего дня, секундой позже осознал, что сейчас такие будничные фразы были больше похожи на злую насмешку. Запнувшись, я пробормотал что-то вроде «увидимся позже» и поспешил выйти в коридор.