Часть 9

И все же Иви сломалась. Три бессонные ночи над тактической задачей, постоянное нервное напряжение, бесконечные дополнительные тренировки — все это, помноженное на промокшую под дождем форму и продувающие насквозь коридоры казарм, сделало свое дело. У нее поднялась высокая температура, горло болело так, что глотать было мучительно, а все тело ломило, словно ее переехал обоз. Она лежала в лазарете, укрытая до подбородка тонким одеялом, в одной из стандартных сорочек, выдаваемых пациентам. Ткань была грубой и безликой, но на ее фоне кожа Иви казалась особенно хрупкой и бледной. Она дремала, ее дыхание было прерывистым и горячим. Леви узнал об этом от Армина, который вскользь упомянул на плацу, что «Рен выбыла из строя на пару дней, заболела». Новость застряла в сознании Леви, как заноза. Он весь день был особенно ядовит, разнеся в пух и прах двух кадетов за малейшую оплошность. Его раздражало все: шум, пыль, глупые лица. Но больше всего его раздражала собственная навязчивая мысль. «Дура безрассудная. Довольна? Добилась своего». Он пытался загнать эту мысль подальше. Какое ему дело до какой-то заболевшей новобранки? Их тут каждый день кто-нибудь да валится с ног. Тишина, обычно бывшая его союзником, сегодня давила. Он подкатился к кухне и уставился на полку с чайными принадлежностями. Руки сами потянулись к ним, но не к чайнику, а к маленькой керамической баночке с сушеными травами — смесью мяты, чабреца и имбиря, которую он в свое время взял у Ханджи от болей в горле. Отвар был горьким, но эффективным. Он стоял и смотрел на баночку, будто она была разорвавшейся гранатой.«Что ты, черт возьми, делаешь, Аккерман?» — спросил он себя с предельной ясностью.Не было рациональной причины идти к ней. Никакой. Но его руки уже действовали автономно. Он сварил отвар, процедил его в небольшую фляжку, начищенную до зеркального блеска. Он приехал к лазарету уже в сумерках. Дежурная санитарка, увидев его, от изумления выронила бинты.— Ка-капитан? Вам что-то нужно?— Рен. Где она? — его голос прозвучал еще более сипло, чем обычно.— П-палата номер четыре. Но она спит… Он уже катил мимо нее, не слушая. Дверь в палату была приоткрыта. Он толкнул ее и заехал внутрь. Она лежала на койке, повернувшись к нему. Сорочка сползла с одного плеча, обнажив хрупкую ключицу и бледную кожу, на которой проступали капельки пота. Ее каштановые волосы растрепались по подушке, лицо было раскрасневшимся от жара, губы сухими и потрескавшимися. Она выглядела до смешного маленькой и беззащитной. Леви замер у порога, сжимая в руке холодную фляжку. Его первый порыв был — развернуться и уехать. Это была ошибка. Но в этот момент она зашевелилась и открыла глаза. Глаза, обычно сиявшие голубизной, сейчас были мутными, полными лихорадочного блеска. Она смотрела на него несколько секунд, не веря.— Капитан? — ее голос был хриплым. Она попыталась приподняться, но слабость снова бросила ее на подушку.— Что вы здесь делаете? — Армин сообщил, что один из моих кадетов решил проявить безрассудную глупость и угробить себя из-за пары лишних тренировок, — сказал он, глядя куда-то мимо нее, на стену. — Я здесь, чтобы лично удостовериться в масштабах идиотизма. Он протянул ей фляжку, не глядя.— Держи. Пей. Это отвар. Иви медленно, словно боясь, что он исчезнет, взяла фляжку. Ее пальцы дрожали. Она открутила крышку и сделала маленький глоток. Лицо ее скривилось от горечи.— Не нравится? — язвительно спросил он. — В аптеке сладкого сиропа не выдают. Или ты хочешь остаться хриплой старухой? — Нет… Спасибо, — прошептала она и сделала еще один глоток, уже более решительно. Они молчали. Леви сидел, уставившись в окно, чувствуя себя абсолютным идиотом. Иви пила отвар, украдкой наблюдая за его профилем. Ее сердце колотилось уже не от болезни, а от его присутствия здесь, в ее палате. — Я… я скоро вернусь к тренировкам, — тихо сказала она, нарушая тягостное молчание.— Не торопись, — резко парировал он. — Мне не нужны калеки, которые падают в обморок от первого же ветерка. Выздоравливай. Полностью. Это приказ. — Так точно, — она слабо улыбнулась, и эта улыбка, несмотря на болезнь, была такой же светлой, как всегда. Постепенно, под действием лекарств и теплого отвара, ее веки снова начали смыкаться. Дыхание стало ровнее и глубже. Она засыпала. Леви сидел, не двигаясь. Он наблюдал, как напряжение покидает ее черты, как лицо становится безмятежным. Его взгляд, против его воли, опустился на ее обнаженное плечо. На гладкую, бледную кожу, на тонкую линию ключицы. Он смотрел на ее губы, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Внутри что-то сжалось. Что-то теплое, тревожное, запретное. И тут же, как удар током, пришло осознание. «Что ты делаешь?» Он резко одернул себя. Его лицо снова стало каменной маской. Он развернул коляску так резко, что она скрипнула. Ему нужно было убраться отсюда. Немедленно. Он выкатился из палаты, не оглядываясь, и поехал по пустынному коридору, стараясь заглушить топот собственного сердца. Он не понимал, что с ним творится. Он ненавидел эту слабость, эту неподконтрольную реакцию.