Часть 12

Иви проснулась с странным, трепетным чувством в груди. Вчерашний разговор не был прорывом, но он снял тяжелый камень. И теперь ей, бессознательно, захотелось, чтобы он видел не только ее душу, но и... ее. Перед тренировкой она дольше обычного крутилась перед небольшим зеркалом в казарме. Трижды перевязывала хвост, пока он не лег идеально, без единой выбивающейся прядки. Форму она выбрала ту, что была чуть новее, чуть лучше сидела на ее хрупких, но уже проработанных плечах. Ремень затянула потуже, подчеркивая тонкую талию. А когда надела тренировочные штаны, то на секунду покраснела, поймав себя на мысли, что они действительно очень удачно облегают ее бедра и ягодицы. «Для кого это ты?» — ехидно спросил внутренний голос. Иви сгорела от стыда, но менять ничего не стала. На плацу капитан заметил её перемену сразу. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней в первые же секунды. Он не подал вида, но что-то внутри него дрогнуло. Это была не просто женская опрятность. Это был... сигнал для него. Сознательный или нет, но он читался в каждой детали ее внешности. И против воли его взгляд на протяжении всей тренировки возвращался к ней, отмечая, как ткань обтягивает ее бедра при приседаниях, как ремень подчеркивает хрупкость ее стана. Он чувствовал раздражение. И что-то еще... смутное, теплое, что пробивалось сквозь лед, как первый росток сквозь асфальт. После отбоя он уже собирался уезжать, когда его внимание привлекла группа кадетов. Иви стояла рядом с Коннором — высоким, широкоплечим брюнетом, одним из лучших новобранцев. Парень что-то говорил ей, улыбаясь во всю ширину своего простодушного лица, и Иви в ответ смеялась, сияя. Затем она, совершенно естественно, поднялась на цыпочки и обняла его на прощание. Леви замер. Его пальцы сжали ободы колес. Он видел, как взгляд Коннора, полный неподдельного восхищения и юношеской влюбленности, провожал ее, скользя по ее спине, по линиям ее фигуры. И Леви с яростью осознал, что сам только что делал то же самое всю тренировку. В его голове что-то щелкнуло. — Рен! — его голос прозвучал резко, режущим тишину плаца. Иви обернулась, улыбка еще не успела сойти с ее лица.— Капитан? — Со мной. В штаб. Нужно разобрать архивные карты. Твое мнение... может быть полезно. Он сам удивился своим словам. Это была откровенная, неуклюжая ложь. Но мысль о том, что она пойдет ужинать с этим улыбчивым щенком, с этим здоровым, сильным самцом, который может предложить ей все, что положено предлагать молодой девушке, была невыносима. В кабинете царил полумрак. Они разбирали пыльные свитки карт старой, еще довоенной топографии. Леви молчал, его мысли были хаосом. Он видел ее гибкие пальцы, раскладывающие бумаги, слышал ее ровное дыхание. — Вот эта карта, капитан, кажется, более детальная, — сказала Иви, протягивая руку через стол к дальнему углу. И в этот момент ее ладонь, маленькая и теплая, легла поверх его руки. Она лежала на столе, и он не успел ее убрать. Прикосновение было мимолетным, но для Леви оно громыхнуло, как взрыв. Тепло ее кожи пронзило его, как ток. Он не отдернул руку. Он смотрел на их руки — его, покрытую старыми шрамами и прожилками, и ее — нежную, почти детскую. Контраст был болезненным и прекрасным одновременно. И тут перед его внутренним взором снова всплыл Коннор. Его сильные руки. Его открытая, беззаботная улыбка. Его здоровое, целое тело. Ярость, внезапная и беспощадная, снова накатила на него. Он резко дернул руку, словно обжегшись.— Хватит болтаться без дела, — прошипел он, его голос снова стал ледяным и ядовитым. — Если у тебя есть время на глупые флирты с каждым встречным щенком, найди его для отработки слабых мест в строевой подготовке. Твое последнее упражнение на сегодняшней тренировки было отвратительно. Иви отпрянула, как от удара. Ее глаза расширились от обиды и непонимания. Но потом, сквозь пелену боли, в ее сознании мелькнула догадка. Нелогичная, ослепительная. «Он ревнует». Она смотрела на него — сгорбленного, сжавшегося в своем кресле, с лицом, искаженным злобой, которую он направлял на себя и на нее. И вместо того, чтобы оправдываться или плакать, она выпрямилась. — С моей строевой подготовкой все в порядке, капитан, — сказала она тихо, но твердо. — А Коннор — мой друг. И если вам не нравится, как я провожу свободное время, это ваши личные проблемы. Она не стала ждать ответа. Развернулась и вышла из кабинета, оставив его в одиночестве. Леви сидел в полной тишине, и стыд жгли его изнутри, сильнее любого ожога. «Идиот. Жалкий, несчастный идиот». Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыло утро. Проснуться с этим постыдным возбуждением, с мыслями о ней. И теперь этот приступ примитивной ревности. «Капитан, ты совсем с ума сошел», — прошипел он сам себе. — «Она — ребенок. Яркий, живой, полный сил. А что ты? Что ты, калека, можешь дать ей? Защитить? Ты даже не можешь встать рядом с ней! Осчастливить? Ты и сам-то забыл, что это такое. Дать ей что-то в постели?» Эта мысль была самой горькой. Он представил ее с тем парнем. С Коннором. Сильным, здоровым, способным поднять ее на руки, прижать к стене, заставить кричать от страсти, а не от боли. Все, что он, Леви, мог предложить — это жалкую пародию на близость. Неуклюжие ласки из инвалидного кресла. Унижение. Жалость. «Ей каждый из тех паршивых щенков сможет дать больше, чем ты». Он с силой ударил кулаком по столу. Боль в костяшках была слабым утешением. Он был разбит. Не внешним врагом, а внутренним. Собственными чувствами, которые он так долго отрицал и которые теперь вырвались наружу с разрушительной силой.