Часть 13

Воспоминания о вчерашнем вечере — его беспричинная жестокость, ее удивленный, обиженный взгляд и та острая, режущая догадка в ее глазах — терзали капитана, как стая голодных титанов. Он был несправедлив. Груб. И все из-за приступа ревности, которую он не в силах был контролировать. Он, Леви Аккерман, всегда ставивший честь и долг выше всего, повел себя как последний подлец по отношению к солдату, который ничего, кроме преданности, ему не демонстрировал. Это требовало искупления. Не словами — слова были ничто. Делом. Он знал, о чем она мечтала. Он видел, как она с горящими глазами наблюдала за старшими кадетами, отрабатывающими сложный акробатический маневр на УПМ-снаряжении — «Вихрь Ургарда», стремительную смену векторов атаки с полным разворотом в воздухе. Маневр был его собственной разработки, давно забытой, слишком рискованной для обычных солдат. Когда она появилась на плацу, все еще немного бледная и избегающая смотреть ему прямо в глаза, он подъехал к ней, преградив путь. — Рен. — Капитан, — ее голос был тихим и лишенным эмоций. — Тот маневр. «Вихрь». Ты хочешь научиться? Иви замерла. Ее глаза, потухшие после вчерашнего, вдруг вспыхнули с такой силой, что ему показалось, будто в них отразилось солнце. — Правда? — вырвалось у нее, прежде чем она смогла сдержаться. — Вы научите меня? Он кивнул, коротко. — Теоретически. Без снаряжения. В зале. После основной тренировки. Она буквально завизжала от восторга, забыв на секунду всю свою обиду, и пообещала быть к назначенному времени. Капитан сдержанно кивнул. Так будет правильно. Зал был пуст. Леви расположился в центре, а Иви встала перед ним, вся внимание и нетерпение. — Основа — не сила, а импульс, — начал он, его голос снова обрел привычные, учительские нотки. — Ты отталкиваешься не от точки, а от собственной инерции. Позволяешь телу уйти в вращение, но контролируешь его мышцами кора. Как волчок. Он объяснял ей механику, рисуя траектории в воздухе. Она слушала, впитывая каждое слово, ее тело напряглось в готовности повторить. Попытки следовали одна за другой. Она была упорна, как всегда, но маневр был действительно сложным. Она то перекручивалась, то недокручивала, падая на маты. Леви сидел неподвижно, его глаза, привыкшие к малейшим деталям, отмечали каждую ошибку. — Слишком рано группируешься. Раскрывайся позже.— Не гаси импульс, веди его до конца.— Пятки вместе, носки врозь, черт побери! Ты не на параде! Его замечания были резкими, но теперь — по делу. И это было знаком возвращения к нормальности, к их старому диалогу. Иви ловила его взгляд после каждой попытки, и он, скрепя сердце, кивал или качал головой. И с каждым разом она сияла все ярче. А потом случилось то, чего он подсознательно боялся. Она разбежалась, оттолкнулась для «Вихря», но в последний момент ее нога поскользнулась на краю мата. Инерция понесла ее вперед с огромной скоростью. Вместо изящного разворота она всей массой тела, со свистом рассекая воздух, врезалась в стену. Глухой, кошмарный удар эхом отозвался в пустом зале. — Рен! Его собственный крик оглушил его. Леви рванул коляску вперед, сердце бешено заколотилось в груди, вышибая дыхание. Он подкатился к ней. Она лежала на матах, прижавшись спиной к стене, ее лицо было побелевшим от шока и боли. — Иви? — он впервые назвал ее по имени, но сам не заметил этого. Она медленно открыла глаза, пытаясь улыбнуться.— Капитан... Кажется, у меня не получилось. Он видел, как она пытается встать, как опирается на левую ногу, и как лицо ее искажается от острой боли. Правая нога явно была травмирована. «Опять. Опять я, опять она страдает из-за меня, из-за моих идей, и я даже поднять ее не могу, черт бы побрал это все, я НИЧЕГО не могу!» — Где болит? — его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.— Лодыжка... Я... я не могу наступить. Паника, холодная и липкая, поползла по его спине. Лазарет был на другом конце комплекса. Нести ее на руках? Он не мог. Позвать кого-то? И оставить ее здесь одну, беспомощную? Мысль была невыносимой. И тогда, с ужасающей, безжалостной ясностью, в его мозгу родилось единственно возможное решение. Решение, которое было для него хуже пытки. Хуже любого боя. Он сглотнул ком в горле. Его пальцы так сильно сжали подлокотники, что побелели. — Садись, — выдохнул он, не глядя на нее.— ...что?— Садись. Ко мне. На колени. — Каждое слово давалось ему с невероятным усилием, словно он выплевывал гвозди. — Я... довезу тебя. Иви застыла, уставившись на него с таким изумлением, будто он предложил ей полететь на луну. Ее щеки залились густым румянцем. Она смутилась, испугалась. Но где-то в глубине ее глаз, под слоем стыда и неловкости, вспыхнула та самая, запретная искра. И он это увидел. И это свело его с ума. — Капитан, я... я не...— Другого выхода нет, — перебил он ее, его голос прозвучал как скрежет железа. — Или так, или ты остаешься здесь гнить до утра. Выбирай. Она колебалась еще мгновение, затем, покусывая губу, кивнула. Медленно, прихрамывая, она подошла к его коляске. Это был самый неловкий и в то же время самый интимный момент в его жизни. Она развернулась спиной к нему и, зажмурившись, медленно опустилась ему на колени. И мир для Леви сузился до точки. До точки невыносимого, жгучего контакта. Ее вес был ничтожным, но он чувствовал его каждой клеткой. Тепло ее тела через тонкую ткань штанов прожигало его собственные. Ее спина легла ему на грудь, а ее ягодицы устроились прямо на его бедрах. Мягкие, упругие, идеально повторяющие форму его колен. И тут его тело предательски отозвалось. Мгновенно и безжалостно. Кровь прилила к паху, и он почувствовал, как его член, давно забывший о подобных импульсах, начал наливаться кровью, напрягаться, требуя признания. Он уперся в ткань ее штанов, в ту самую мягкую плоть, что давила на него. «НЕТ». Мысль была панической, яростной. Он сжал зубы до хруста. Вцепился в ободы колес так, что металл затрещал. Всем существом, всей силой своей исполинской воли он пытался подавить эту физиологическую реакцию. Он представлял себе ледяные воды, пустоту, боль — все, что угодно, лишь бы это чудовищное, постыдное возбуждение ушло. Но оно не уходило. Оно пульсировало в нем, горячее и настойчивое, прижимаясь к ее телу с каждым микроскопическим движением коляски. Каждый толчок колес, каждый мелкий камешек на пути заставлял ее слегка сдвигаться на его коленях, и это было одновременно адом и раем. Он чувствовал текстуру ее штанов, тепло ее кожи, ее запах — смесь пота, пыли и чего-то сладкого, чисто женского. Он вел коляску с неестественной, почти маниакальной медленностью, стараясь минимизировать любую тряску. Его спина была выпрямлена в струнку, все мышцы напряжены до предела. Пот струйками скатывался по его вискам. Он не дышал, он ловил воздух редкими, прерывистыми глотками. Путь до ее комнаты в казарме показался ему вечностью в аду. Он ни разу не проронил ни слова. Она тоже молчала, сидя неподвижно, но он чувствовал, как напряжена ее спина, как учащенно бьется ее сердце. Она все чувствовала. Он был в этом уверен. Наконец, они прибыли. Он остановился у двери.— Иди, — выдавил он. Она медленно, очень медленно поднялась с его колен. Ее лицо было алым. Она не смотрела на него.— Спасибо, капитан... За... за все. И, не оборачиваясь, почти побежала внутрь, прихрамывая. Леви сидел, не двигаясь, еще несколько секунд. Потом он рванул коляску и понесся прочь, как будто за ним гнались демоны. Он влетел в свой дом, захлопнул дверь и, не добравшись до спальни, просто съехал с коляски на пол в гостиной, в полной темноте. Его тело тряслось от перенапряжения и невыносимого возбуждения. Член стоял колом, пульсируя, требуя разрядки с такой силой, что в глазах темнело. Он никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Это была не просто похоть. Это была смесь животного желания, душевной боли, стыда и ярости. Он лежал на полу, тяжело дыша, и его рука, почти без участия сознания, потянулась к ширинке. Он расстегнул ее, высвободил свое напряженное, горячее тело. Его пальцы сомкнулись вокруг него, и он застонал — не от удовольствия, а от отчаяния. «Боже... Ты просто отвратительный калека... Отвратительный, жалкий урод... который позволил себе мечтать о красивой, молодой девушке...» Он начал яростно, почти с ненавистью, работать рукой. Образы вспыхивали в его мозгу, как молнии. Ее ягодицы, давящие на него. Ее спина, прижатая к его груди. Ее смущенное, раскрасневшееся лицо. Ее доверчивые глаза. Ее улыбка. Он делал это грубо, быстро, стремясь не к наслаждению, а к избавлению от этого демона внутри. Пот стекал с него ручьями. Он рычал, сдерживая крик, кусая собственную губу до крови. Оргазм накатил на него волной оглушительного, болезненного наслаждения, смешанного с таким всепоглощающим стыдом, что ему показалось, будто он умирает. Он кончил на пол, на свое белье, с длинным, сдавленным стоном, полным агонии. Он лежал неподвижно, глядя в потолок широко открытым, полным ужаса глазом. «Капитан... Ты... ты совсем конченный». Он не просто кончил. Он пал. Окончательно и бесповоротно. Его броня была не просто треснута. Она была разбита вдребезги. И теперь ему предстояло жить с этим знанием. С тем, что он, Леви Аккерман, хочет эту девушку. Всей своей изуродованной, грешной плотью. И это желание было самым страшным врагом, с которым он когда-либо сталкивался. Потому что против него не было оружия.