Часть 14

Мысли Иви были хаотичным вихрем. Она сидела на своей койке, сжимая в руках складку одеяла, и ее щеки пылали. Она вспоминала каждую секунду. Горячую твердость его тела под собой. Напряженные мышцы его бедер. И тот неоспоримый, жесткий упор в основание ее позвоночника, который заставил ее кровь ударить в виски и перехватить дыхание. «Он хотел меня», — эта мысль крутилась в голове, ослепительная и пугающая. «Не как ученицу. Не как солдата. А как женщину». И самое ужасное было в том, что она, вся в смятении и стыде, поняла — она тоже хотела. Ее тело отозвалось на его прикосновение предательским теплом, разлившимся по жилам, смутным, томным желанием прижаться к нему сильнее, ощутить это напряжение не как неловкость, а как нечто большее. Она боялась его реакции — этой леденящей ярости и стыда. Но еще больше она боялась своей собственной. А потом он исчез. Три дня. Семьдесят два часа пустоты. Тренировки проходили без него, и плац казался безжизненным, серым. Его отсутствие было громче любого его крика. Иви чувствовала себя так, будто ее оставили в комнате с разбитым сосудом, не зная, то ли пытаться его склеить, то ли замести осколки и сделать вид, что ничего не было. Боль стала непереносимой. Ей нужно было отвлечься. Любой ценой. Когда Коннор, ее добродушный, неуклюжий друг, снова предложил ей прогуляться вечером у озера, она согласилась. Быстро, почти отчаянно. Не потому что хотела его — Боги, нет. А потому что хотела убежать от самой себя. От навязчивого образа холодных серых глаз и мучительного тепла на своих ягодицах. --- Тем временем в доме Леви царил ад. Он не спал, почти не ел. Он метался по своей клетке, пытаясь загнать обратно демонов, выпущенных на волю его собственным телом. Каждый раз, закрывая глаза, он чувствовал ее вес на себе, ее запах, ее тепло. В дверь постучали. Леви проигнорировал. Стук повторился, настойчивее.— Капитан Леви, я знаю, что вы там. Откройте. Это Армин. С проклятием он отъехал к двери и рывком ее открыл.— Что? Армин вошел, его взгляд скользнул по немытой кружке, по немятой одежде капитана, по тени усталости на его лице.— Вы не появлялись три дня. Что случилось? — Ничего не случилось, — отрезал Леви, отворачиваясь. — Устал от ваших сопливых щенков. Решил отдохнуть. — Это не похоже на вас, — мягко сказал Армин. — И это как-то связано с Рен? Я видел, как вы оба... выглядите в последнее время. Леви резко обернулся, его глаз вспыхнул.— Не лезь не в свое дело, Арлерт. — Это мое дело, когда двое лучших людей под моим командованием страдают, — парировал Армин, не отступая. Его голос был спокойным, но твердым. — Она смотрит на вас так, будто ждет казни. А вы... вы выглядите так, будто уже приговор вынесен. Сам себе. Леви издал короткий, безрадостный звук, похожий на смех.— Приговор был вынесен давно. Когда я остался калекой в этом дерьмовом кресле. — капитан... — Армин вздохнул и подошел ближе. — Вы все еще самый сильный человек, которого я знаю. И не только физически. Вы — скала. И она это видит. Она восхищается вами не вопреки твоим шрамам, а вместе с ними. Они — часть вас. Часть той цены, которую она, кажется, готова принять. — Она ребенок, Армин! — голос Леви сорвался, в нем впервые зазвучала неподдельная боль. — Ей девятнадцать! Ей нужен кто-то, кто сможет... — он замялся, сжимая кулаки, — ...кто сможет пройти с ней по жизни. Защитить ее. Держать ее. А не тащить за собой на этой... штуке. Он с силой ударил по подлокотнику коляски. — А кто сказал, что вы не можете этого делать? — Армин присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Вы можете защитить ее своим умом, своим опытом, своей мудростью лучше, чем любой из этих мальчишек мускулами. А что касается... держать... — Армин покраснел, но не отвел взгляда. — Капитан, вы все еще мужчина. Сильный. Красивый, черт возьми. Да, все изменилось. Но это не значит, что вы стали... не мужественным. Леви смотрел на него, и в его единственном глазе бушевала война. Он видел искренность в глазах Армина. И впервые за долгие годы кто-то назвал его красивым. Не как памятник, а как человека. — Она... — Леви прошелся рукой по лицу, — ...ей нужен кто-то, кто сможет дать ей... нормальность. Семью. Детей. А что я могу? — его голос стал тише, сломаннее. — Даже в постели... что я могу ей дать, Армин? Жалость? Неуклюжие попытки? Она заслуживает страсти. Силы. Всего того, что может дать здоровый парень. Армин помолчал, подбирая слова.— А вы спрашивали ее, чего она хочет? Может быть, для нее страсть — это не только физическая сила, а та ярость и преданность, с которой вы живете? Может быть, для нее близость — это доверие, которое вы уже построили? Вы отнимаете у нее право выбора, капитан. Решаете за нее, что для нее лучше. Это нечестно. Эти слова попали в цель. Леви откинулся в коляске, чувствуя, как камень на душе немного сдвигается. Не уходил, но трескался. Армин вложил в него крошечное, дрожащее семя надежды. — Поговорите с ней, — тихо сказал Армин, поднимаясь. — Просто поговорите. Как с человеком. Без злости. Без обвинений. После ухода Армина в доме воцарилась тишина, но теперь она была не такой удушающей. Леви сидел, переваривая его слова. «Красивый». «Сильный». «Она готова принять». Он не верил до конца, но ядовитый голос саморазрушения немного притих. Он принял душ, побрился, надел чистую одежду. Решение созрело медленно, но верно. Он должен извиниться. За свою холодность. За свои выходки. Посмотреть ей в глаза и... и увидеть, что там. С наступлением вечера он поехал к женскому общежитию. Сердце билось непривычно часто. Он перебирал в уме простые, скупые фразы: «Рен. Я был не прав». Он подъехал к квадрату казарм и замер. На скамейке у пруда, в мягком свете заходящего солнца, сидели двое. Иви и Коннор. Они сидели близко. Очень близко. Коннор что-то говорил, жестикулируя, и Иви улыбалась в ответ. Это не была ее сияющая улыбка восторга. Это была мягкая, спокойная, почти нежная улыбка. Улыбка расслабленности. А потом Коннор поднял руку и осторожно, почти с благоговением, смахнул прядь волос с ее щеки. Иви не отстранилась. Мир Леви не просто рухнул. Он рассыпался в мелкую, радиоактивную пыль. Все слова Армина, вся крошечная надежда, что он позволил себе прорасти, обратились в пепел. Ледяная пустота накрыла его с головой, гораздо более страшная, чем любая ярость. Он был идиотом. Армин был идиотом. Они оба, в своем наивном желании верить в лучшее, не видели очевидного. Мир восстановил справедливость. Молодая, красивая девушка нашла себе молодого, красивого, здорового парня. Все встало на свои места. Он сидел в тени деревьев, невидимый для них, и смотрел, как они смеются. Он видел, как Коннор смотрит на нее — с обожанием, с желанием, с той простой, незамутненной страстью, которую он, Леви, никогда не сможет ей предложить. Он не почувствовал ревности. Он почувствовал констатацию факта. Приговор, который он сам себе вынес, был окончательно утвержден высшей, неоспоримой инстанцией — самой жизнью. Он развернул коляску и медленно, бесшумно, поехал прочь. Обратно в свою пустоту. Обратно в свою клетку. На этот раз — навсегда. А на скамейке Иви, все еще улыбаясь усталой, отстраненной улыбкой, думала только об одном: «Где же он? Почему не пришел сегодня снова?».