Часть 15

Леви стал призраком. Он появлялся на плацу, но его присутствие было безжизненным. Он не смотрел на кадетов, а сканировал их, его единственный глаз видел лишь ошибки, которые он исправлял односложными, механическими командами. «Не так. Ниже. Убери.» Иви пыталась пробиться сквозь эту стену. Как-то раз, отрабатывая сложный маневр, она намеренно сделала небольшую ошибку, рассчитывая на его привычную язвительную ремарку. Он промолчал. Это было хуже, чем если бы он кричал. Он просто... стер ее. А потом он перестал появляться вовсе. Три дня пустоты сменились тревожными слухами. Иви, доведенная до отчаяния, пошла к Армину под предлогом отчета и осторожно спросила о капитане. Армин, выглядевший озабоченным, вздохнул: «Старые раны. Боль в ноге усилилась. Говорит, тренировать пока невыносимо. Стресс, думаю, только подливает масла в огонь.» Волна тревоги и вины накатила на Иви. Это из-за нее. Из-за их последних встреч, из-за его внутренней борьбы. Собрав всю свою волю в кулак, она направилась к его дому. На этот раз она не несла ни чая, ни извинений. Она постучала. Молчание. Она постучала сильнее, почти долбя в дверь.— Капитан! Я знаю, что вы там! Откройте! Дверь резко распахнулась. Леви сидел в коляске, его лицо было серым от боли и бессонницы. — Ты? Опять? — его голос был хриплым, как напильник. — Я что, говорил, что ты можешь приходить, когда вздумается? — Вы не появлялись четыре дня, — сказала она, переступая порог без приглашения. Ее голос дрожал, но не от страха, а от обиды и беспокойства. — Командующий сказал, что у вас проблемы с ногой. — Какое тебе, черт возьми, дело до моей ноги? — он фыркнул, отворачиваясь. — Иди гуляй со своим ухажером. Развлекайся. Его слова о Конноре прозвучали так ядовито, так нарочито, что Иви на мгновение аж перехватило дыхание. Так вот оно что. Все это ледяное игнорирование, вся эта стена — из-за этого. Ревность. Грубая, неумелая, детская ревность. Она не стала ничего объяснять. Не стала оправдываться. Вместо этого она выпрямилась и посмотрела на него с вызовом.— Снимите штаны. Леви замер, будто ее ударили током. Он медленно повернул к ней голову.— Что? — Я сказала, снимите штаны, — повторила она, и в ее тоне прозвучали нотки, которых он раньше не слышал. Твердость. Почти приказ. — Я буду массировать вашу ногу. Вы помните, это помогало. — Ты совсем берега попутала!?— его рык оглушил тишину комнаты. — Вали отсюда! — Нет, — она скрестила руки на груди. — Не уйду. Пока вы не дадите мне попытаться помочь. Или вы предпочитаете сидеть здесь, погрузившись в самосожжение и жалость к себе, вместо того чтобы принять помощь? Они смотрели друг на друга — он, пылая яростью, она, не отводя взгляда. Боль в его ноге, тлеющая все это время, вдруг рванула новым, острым спазмом. Он сдавленно застонал, его пальцы впились в подлокотники. Воспоминание о том, как ее руки когда-то уже изгоняли эту боль, промелькнуло в его сознании, слабое, но настойчивое. Проклиная все на свете, себя, ее, эту ситуацию, он с силой дернул молнию на штанах.— Довольна? — прошипел он, с трудом стаскивая ткань с бедер и отбрасывая ее. Он остался сидеть перед ней в одном темном, обтягивающем нижнем белье, его изуродованная, покрытая шрамами нога была полностью обнажена, мышцы напряжены и подрагивали от спазма. Иви, стараясь не смотреть на него, чтобы не выдать собственный испуг и смущение, опустилась на колени перед ним. Она взяла в руки флакон с разогревающей мазью, которую он, видимо, уже пытался использовать. — Расслабьтесь, — тихо сказала она, и ее пальцы коснулись его кожи. И снова, как тогда, ее прикосновение подействовало. Сначала — резкая боль, а потом... медленное, неумолимое отступление спазма. Ее руки были сильными, знающими. Она не боялась нажимать, находила узлы и разминала их с сосредоточенным упрямством. Он закинул голову на спинку коляски, закрыв глаз, пытаясь отрешиться от происходящего, сосредоточиться только на уходе боли. Но отрешиться не получалось. Ее пальцы скользили по его коже, по шрамам, по мышцам. Он чувствовал ее тепло, ее дыхание, ее сосредоточенность. И его тело, преданное им же самим, начало отзываться на это прикосновение иначе. Не как на боль, а как на ласку. Он почувствовал знакомый, ужасающий и постыдный прилив крови к паху. Он попытался сжать бедра, отодвинуться, но был прикован к креслу. Он чувствовал, как под тонкой тканью его нижнего белья начинает подниматься, наливаться тяжестью и кровью его член. «Нет, нет, нет, только не это, только не сейчас...» — закричало в его голове. Но было уже поздно. Возбуждение, долго сдерживаемое и подавляемое, прорвалось наружу с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он почувствовал, как ткань натягивается, как его эрекция становится все более очевидной, не скрываемой ничем, кроме этого тонкого слоя хлопка. Он был огромен, тверд и отчаянно пульсировал прямо перед ее лицом. Иви, увлеченная массажем, сначала не поняла. Но потом ее пальцы замедлились. Она почувствовала исходящее от него тепло, увидела краем глаза движение, напряжение в его теле, которое уже не было связано с болью. Она медленно подняла взгляд. И застыла. Ее голубые глаза, обычно такие ясные, расширились от шока. Она смотрела на выпуклость в его нижнем белье, на тот четкий, недвусмысленный контур, который не оставлял сомнений в том, что с ним происходит. Ее губы приоткрылись. Леви видел ее взгляд. Видел, как она замерла. Паника, острая и всепоглощающая, сжала его горло. Он пытался что-то сказать, извиниться, прогнать ее, но из горла вырывался лишь хрип. Он был полностью обнажен перед ней — не физически, а эмоционально. В своей самой постыдной, самой животной слабости. И тут случилось то, чего он не ожидал даже в самом страшном кошмаре. Иви, не отводя от него широкого, изумленного взгляда, медленно, почти невероятно медленно, протянула руку. Ее пальцы, еще пахнущие лечебной мазью, дрогнули в воздухе, а затем коснулись его. Нежно. Всего лишь кончиками пальцев, через ткань. Она прикоснулась к его напряженному, горячему члену. Электрический разряд, дикий, неконтролируемый, пронзил Леви с ног до головы. Он резко дернулся, издав сдавленный стон. Его бедра непроизвольно подались навстречу ее прикосновению. Он не мог думать, не мог дышать. Он мог только чувствовать. А Иви... она не отдернула руку. Наоборот, ее пальцы сомкнулись вокруг него чуть увереннее, все еще через ткань. Она нежно, почти с любопытством, провела ими по всей длине, от основания к головке, ощущая его размер, его твердость, его пульсацию. Она аккуратно отодвинула ткань нижнего белья. И увидела его полностью. Горячего. Большого. Приоткрыв рот, она подняла глаза на капитана, он впился в неё взглядом. Она видела, как он хотел, как он не мог ничего с собой сделать. Она начала быстро двигать рукой, а затем медленно взяла его в рот до самого конца и также медленно достала обратно. Взгляд опустился снова на член капитана. И тут ее губы, алые и влажные от волнения, шевельнулись. Тихий, прерывивый шепот вырвался из них, полный благоговейного изумления:— Какой... сильный... Эти два слова, произнесенные ее голосом, с этой интонацией, добили его окончательно. Это был не упрек. Не испуг. Это было... восхищение. Она смотрела на его возбуждение, на его тело, на его постыдную слабость — и видела в этом силу. Леви не выдержал. Контроль, воля, стыд — все это рассыпалось в прах под давлением этого взгляда, этого прикосновения, этих слов. Его тело вздрогнуло, его спина выгнулась. Волна оргазма, стремительная и всесокрушающая, накатила на него, не дав ни секунды на подготовку. Он кончил, с громким, сдавленным криком, горячо и обильно, пропитывая ткань нижнего белья, его живот, его все еще не утихшую боль. Он сидел, тяжело дыша, не в силах поднять на нее глаз. Он ждал, что она убежит. Что закричит. Что посмотрит на него с отвращением. Но он услышал лишь ее тихое, прерывистое дыхание. И почувствовал, как ее рука, все еще лежащая на нем, мягко сжала его через ткань в последний, почти ласковый раз, прежде чем медленно убрать. --- ...Он рискнул поднять взгляд, ожидая увидеть в ее глазах ужас, отвращение, насмешку. Он был готов ко всему, кроме того, что увидел. Иви смотрела на него. Ее грудь тяжело вздымалась, а щеки пылали румянцем. Но в ее огромных голубых глазах не было ни капли отвращения. Было потрясение. Смятение. И... тихое, безмолвное понимание. Она медленно, будто боялась спугнуть хрупкий момент, снова опустилась на колени перед ним. Не как солдат, а как... женщина. Ее пальцы, все еще пахнущие лечебной мазью, нежно коснулись его ладони, лежавшей на подлокотнике и сжимавшей его в бессильной ярости. Она не сжимала ее, а просто прикрыла своей — легкое, почти невесомое прикосновение. Леви не дышал. Он смотрел на их руки — его, покрытую шрамами, и ее, маленькую и нежную. — Теперь я вижу, — ее голос был тихим-тихим шепотом, но в тишине комнаты он прозвучал громче любого крика. Он не мог вымолвить ни слова, лишь его взгляд, полный стыда и вопроса, встретился с ее взглядом. Иви медленно покачала головой, и на ее губах тронулось что-то неуловимое — не улыбка, а тень облегчения, сметающая всю его грубость и ее обиды.— Не того, про кого я читала в газетах, — прошептала она. — А ... мужчину. В этом слове — «мужчину» — было всё для капитана. В нем была простая, оглушительная констатация. Признание. Она задержала свою руку на его еще на секунду, затем мягко убрала ее и поднялась. Не сказав больше ни слова, она развернулась и вышла из дома, тихо прикрыв за собой дверь.