Часть 16

Утром капитан подкатился к зеркалу, член сладко ныл после вчерашнего. Он замер перед зеркалом. Он смотрел на свое отражение. На шрамы, на пустую глазницу, на усталые черты. И видел не калеку. Он видел мужчину, который выжил. Которого кто-то назвал сильным. И красивым. Его руки, будто сами собой, потянулись к бритве. Движения были выверенными, старыми, почти забытыми. Он сбрил щетину, и кожа под ней оказалась бледной, но чистой. Потом он взял расческу. Не просто провел ею по волосам, а уложил темные пряди с той самой, давней тщательностью, с какой когда-то готовился к выходу в Эрендиру. Он не пытался скрыть шрамы. Он просто приводил в порядок то, что можно было привести в порядок. Он надел чистую, темную рубашку, и, отъехав от зеркала, невольно выпрямил плечи. Он будто снова чувствовал себя сильнейшим, но не для человечества, для нее. --- На плацу его появление было замечено сразу. Но на этот раз шепоток был иным. Он не был призраком или тираном. Он был... Капитаном. В его осанке, в безупречно уложенных волосах, в спокойном, лишенном ярости взгляде читалась незыблемая сила иного рода. Не разрушительная, а фундаментальная. Иви, увидев его, перестала дышать. Не от страха, а от осознания того, как она на него повлияла. Он увидел. Он ПОНЯЛ. И он принял это. В ее груди что-то трепетно и радостно забилось. Тренировка шла своим чередом. Леви был сконцентрирован, точен, но в его замечаниях не было привычной язвительности. Он исправлял, а не уничтожал. И вот, когда один из кадетов, обычно неуверенный, блестяще выполнил сложный маневр, случилось невероятное. Леви не одобрительно кивнул. Он не сказал «приемлемо». Он посмотрел на парня и коротко бросил:— Хорошая работа. В воздухе повисла ошеломленная тишина. Капитан Леви... похвалил. Прямо, без подтекста. Это было так же невероятно, как если бы пошел снег в июле. Для всех. Кроме одного человека. Иви смотрела на него, и ее глаза сияли таким счастьем и гордостью за него, что, казалось, могли осветить весь плац. В этот момент он встретился с ней взглядом. И это был не быстрый, украдкий взгляд. Он смотрел на нее. Открыто. В его серых глазах не было льда. В них была тихая, трепетная теплота и немой, тревожный вопрос, обращенный только к ней: «Что теперь? Что ты чувствуешь, Иви?» Она не опустила глаз. Не смутилась. Она смотрела в ответ, и во всем ее существе — в прямой спине, в спокойно сложенных руках, в сияющих глазах — был один-единственный, безоговорочный ответ: «Я здесь. Я не боюсь. Я с тобой». Ее взгляд был настолько уверенным, настолько лишенным тени сомнения, что в Леви что-то щелкнуло. Глубокая, вековая трещина в его душе, та, что образовалась с потерей отряда, с гибелью Эрвина, с собственным падением, — сомкнулась. Впервые в жизни он почувствовал не просто доверие к солдату. Он почувствовал, что может доверить себя. Этой девушке. Ее взгляду. Он медленно, почти неуловимо, кивнул ей. Всего один раз. И отвернулся, но не чтобы спрятаться, а чтобы перевести дух, чтобы осознать величие этого мгновения. --- Вечером Леви сидел в своем чистом, тихом доме. Он смотрел на свои руки и не видел в них орудий смерти или беспомощных конечностей. Он видел просто руки. Руки мужчины, которые могут держать оружие, заваривать чай... и, возможно, однажды прикоснуться к ней не в порыве ярости или боли, а в ласке. «Любовь», — прошептало что-то в глубине его сознания. Тихо, без пафоса. Просто как факт. И он не испугался этого слова. Он принял его, как принял утром свое отражение. --- А Иви лежала в своей казарме, прижав ладони к горящим щекам. Перед ее глазами стоял он — сильный, красивый, настоящий. Его взгляд, полный вопроса и надежды. Его уложенные волосы, его выпрямленные плечи. Она хотела его. Не кумира. Не капитана. А того мужчину, которого видела сегодня. Сильного, страстного, уязвимого. Ее рука медленно скользнула вниз, под одеяло, к тому месту, что трепетало и горело одним его именем. Она не испытывала стыда. Только жгучее, нетерпеливое желание. Она представляла его руки. Его вес. Его низкий голос у самого уха. И когда волны наслаждения накатили на нее, заставляя ее выгнуться и сдержанно застонать в подушку, в ее помутневшем сознании вспыхнуло одно-единственное, ясное осознание. «Любовь».