Глава 3. Давно...

... не печалила, но во мне

      Гермиона проснулась от ощущения вибрации в районе бедра, но не стала открывать глаза, прислушиваясь к себе. Тихий шепот звучал на периферии, почти не заметный.       «Убийца... Ты убийца... Они все умерли из-за тебя...» Ничего нового, старая шарманка на протяжении двух лет. Однако, если повторить человеку что-то сто раз, он поверит в это. Именно поэтому Тео ей повторял противоположную мантру: что она спасла гораздо больше людей, чем погибло на войне. Что она ни разу не использовала непростительные и никого не убила. Но сомнения всё равно маленькими тараканами проникали в сознание.       Размеренная вибрация не прекращалась, и Гермиона медленно опустила руку в эпицентр, откуда доносилось ощущение. Мягкая пушистая шерсть. Это ощущение Грейнджер не спутает ни с чем. Пять лет назад не стало её милого Живоглота, и Гермиона не позволила себе завести нового питомца в память о своём книззле. Она открыла глаза и увидела у себя под рукой белоснежного котёнка, ещё совсем крошечного.       — О, Салазар, Пако! Как ты оказался тут? — Малфой с миской и паучем влажного корма зашёл в кабинет, натыкаясь взглядом на своего кота, который довольно растянулся вдоль бедра Грейнджер. Увидев хозяина, Пако мяукнул и ткнулся щекой в руку девушки, которую она приподняла от его бока, чем вызвал смех Гермионы.       — Твой?       — Да, пришлось взять с собой на работу. Променял меня на первую попавшуюся юбку... — Пробормотал Драко и поставил миску на подлокотник дивана, наполняя её едой из пакетика. Пако довольно спрыгнул с больничной койки и направился к миске.       — Не на первую. Меня вот он не очень жалует. — В палату зашла девушка в лимонной мантии, которую Гермиона уже видела вчера. — Мисс Грейнджер, я — Мия, ассистент мистера Малфоя. — Милая невысокая брюнетка с выразительными голубыми глазами подошла к Министру, поставив поднос с завтраком на столик. Гермиона села в кровати, рассматривая Мию и отмечая: «Красивая...» — Пакость просился к госпоже Министру, я его запустила.       — Так Пако — это сокращённое имя? — Удивилась Грейнджер, переставляя поднос с едой к себе на колени и смотря, как белый котёнок с энтузиазмом точит когти о кожаный диван. Малфой закатил глаза, ухмыляясь, будто безмолвно говоря, что здесь всё и без объяснений понятно. Брокс звонко рассмеялась, потрепав на прощание кота, и вышла из палаты, почтенно кивнув Грейнджер. Гермиона с наслаждением отпила куриный бульон прямо из тарелки, наплевав на все правила этикета. Малфой, совершенно не обращая внимания на трапезу пациента, наложил диагностические чары, отмечая, что алые всполохи в области головы стали бледно-жёлтыми. Отличная динамика за одну ночь.       — Смотрю, тебе лучше? — Гермиона кивнула, пережёвывая свежие овощи. На мгновение девушку посетила мысль, что только ради таких завтраков можно было поселиться в Мунго, потому что в нормальной жизни ей никак не удавалась успеть всё и при этом питаться хотя бы два раза в сутки.       — Я так прекрасно выспалась. Не знаю, что ты сделал со своим голосом, но он как лучшая волшебная пилюля от всего. — Сейчас, после нескольких фраз от Драко, Гермиона отметила, что голоса совсем исчезли из её головы. — У меня есть мысль... Давай попробуем записать твой голос мне в телефон, я буду через наушник слушать, и может, мне это поможет? — Малфой сел на диван, пытаясь перехватить своего питомца, но Пакость грозно шикнул и в два прыжка оказался на кровати Грейнджер. Гермиона хихикнула, Драко, кажется, обиделся. Зимнее солнце золотило белые стены и простыни в палате.       — Так не терпится выписаться из больницы?       — У меня много работы, я не могу тут отлёживаться.       — Хорошо. Давай попробуем, но лечение на этом не прекратится, даже если будет работать. — Грейнджер согласно кивнула, потому что понимала, что сейчас первоочередной задачей является выбраться из палаты.       — Только можно не приходить... сюда? — Гермиона обвела выразительным взглядом палату и поморщилась. Малфой вопросительно приподнял бровь. — Я запишу координаты своего дома, можем пересекаться там в обговоренное время. — Грейнджер видела, насколько сильно эта идея пришлась не по душе Драко, но она не смогла прочитать по его внешнему виду, что ему так не понравилось. Раньше, когда-то давно, она читала его как открытую книгу, будто видела перед собой подробную инструкцию. Взрослый Малфой был другим — чужим. И это было правильно. Гермиона знала, что это правильно. Гермиона не знала, почему от этого покалывало холодными иголками в основании шеи.       Из Мунго её отпустили только к позднему вечеру, предварительно перекинув файл с записанным голосом Малфоя ей в личку на Bebo. Наличие сотового телефона, как и усилителя сигнала связи в кабинете главного целителя разума, удивило настолько, что первые пять минут Гермиона пыталась поверить, что перед ней действительно Драко Малфой. Министр Магии благополучно добралась по каминной сети к Поттерам, так как их камин был открыт для каминов из Мунго.       — Ебаный Акромантул! Гермиона Джин Грейнджер. Я тебя сейчас своими руками... — Договорить и воплотить в жизнь то, что предполагалось, Джинни не дал её муж, умело утянув её в объятия. Гарри полностью разделял мнение супруги, но прямо сейчас хотел получить ответы, а не хладный труп Министра Магии в собственном доме. Гермиона вздохнула и уселась в ближайшее кресло. Вечернее платье смотрелось довольно странно в данной атмосфере, но в чём поступила в больницу — в том и извольте.       — Да, я виновата, что ничего никому не сказала! Я думала, что разберусь сама с этой проблемой. — Несмотря на то, что Гермиона извинялась за свой поступок, тон её голоса не был и на кнат виноватым. Таким тоном Грейнджер ставила задачи на плановых квартальных собраниях. Таким тоном она начала разговаривать после того, как развелась с Роном, почувствовав, что груз вины за все проведённые годы вместе упал с плеч.       Все четыре года их отношений Гермиона испытывала чувство вины. За отсутствие любви с её стороны. За воображение, которое в моменты близости рисовало другого человека над ней. За свою раздражительность на заботу и нежность Рона. Изо дня в день Гермиона винила себя, что не может сделать счастливым своего мужа.       Рональд встретил её в пятничный вечер с работы, их квартира находилась в пятнадцати минутах ходьбы от Министерства. Пятнадцать минут хватило, чтобы узнать, как прошёл день друг у друга. Пятнадцать минут хватило на долгий поцелуй в лоб под фонарем у подъезда. Пятнадцать минут хватило на то, чтобы она приняла бумажный пакет из рук мужа с бутылкой вина, сырной нарезкой и шоколадными круассанами. Меньше минуты хватило, чтобы Рон сжал её руку, держащую пакет, и... «Ты всегда будешь для меня самой родной, но я больше не вынесу этого груза твоей вины. В понедельник я подаю на развод.» Больше Гермиона не позволяла себе ни о чём жалеть. Ни о чём и ни о ком.       — Ты так успешно справилась! — Восхищённо прижала к груди руки Джиневра, выражая своей чрезмерно преувеличенной актёрской игрой уровень своего сарказма.       — Я бы не считала это таким грандиозным успехом, — пожала плечами Гермиона, смотря, как подруга сатанеет на глазах. Гарри слегка ослабил хватку на талии жены, кажется желая, чтобы Гермиона получила хорошую оплеуху.       — Я тебя точно убью... Вот прямо сейчас... — Парселтанг передавался половым путём. Теперь Грейнджер была в этом уверена. Подняв руки в жесте перемирия, Министр неспешно рассказала всё по порядку. От первых головных болей до странного голосового воздействия Малфоя. Поттеры разве что не взяли с неё непреложный обет, что теперь она будет рассказывать им всё и всегда. Только после этого Гермиона смогла воспользоваться камином и оказаться в своей квартире.       Грейнджер была поражена. Малфой записал целых пять часов бессвязной болтовни, напевание песен, что-то связанное с медициной. Периодически проскакивали глупые фразы, фривольные комплименты, которые вызывали у Гермионы глупую улыбку. Потому что это было глупо, особенно для двадцативосьмилетнего мужчины. Они условились, что если план Гермионы сработает, то встретятся они в её доме через три дня. Это не помешало Малфою все дни до встречи по несколько раз спрашивать о её состоянии по интернету.       Он появился с педантичной точностью, ровно секунда в секунду. Гермиона не вздрогнула и не обратила даже взгляда на него, лишь кивнула в сторону мягких кресел-мешков перед камином.       — Пару минут. Можешь сделать себе чай или взять что-нибудь покрепче. Кухня слева. — Малфой бросил короткое «хорошо» и вышел из гостиной, осматривая по пути небольшой дом.       У Гермионы Грейнджер действительно была своя неповторимая аура — тот самый аромат свежих пергаментов, смешанный с запахом лаванды и чуть-чуть сладкой выпечки. По этой ауре безошибочно понимаешь, что находишься в её доме. Малфой смотрел на сотни маленьких фотографий, развешанных на холщевой нитке по всему коридору. На маленьких карточках были запечатлены и радостные, и грустные моменты жизни Грейнджер. Одна из фотографий привлекла Драко, он замер на мгновение, нахмурившись. Теодор Нотт стоял за спиной Гермионы, положив щеку на её каштановую макушку и широко улыбался, а его пальцы растягивали губы девушки в улыбке. В момент съёмки Грейнджер закатила глаза, доверчиво прижимаясь спиной к Теодору. Что-то скрутилось внутри в тугой узел, но Драко лишь выдохнул и шагнул дальше.       Когда Грейнджер отложила папку с отчётом, Малфой уже попивал виски, сидя перед камином на тёмно-синем мешке. Гермиона вынула наушник, потянулась и заняла сидение по левую руку от своего врача, призывая магией пепельницу и сигареты.       — Не думал, что ты куришь. И разве Министр Магии может ходить в этом? — Гермиона осмотрела свои джинсовые шорты и чёрную майку, неопределённо пожимая плечами.       «Не думал же он, что она будет его ждать в парадной мантии?» — пронеслась мысль. Сидеть с ним в этом месте было до одури странно, и даже излюбленный ментол не успокаивал. Этот домик она купила сразу после развода с Роном. Первые полгода их отношения были не просто натянутыми — они напоминали хождение по минному полю, а здесь она находила свой покой. Об этом доме знали только три человека: чета Поттеров и Тео, однако попасть сюда они могли только в обговоренное время. А сейчас здесь сидел Малфой. Полнейшее сумасшествие.       — Не думала, что встречу тебя вновь лично. — Выпуская тонкую струйку дыма, сказала Гермиона, изучающе осматривая Малфоя. Задумчивый взгляд серых глаз задержался на её пальцах, в которых тлела сигарета. Чёрная рубашка обтягивала широкие напряжённые плечи. Светлые короткие волосы были взъерошены. Грейнджер хмыкнула, отмечая, что они были одеты в идентичную цветовую гамму. Чёрный верх — майка и рубашка, синий низ — шорты и джинсы. Никотин оставлял осадок на кончике языка, так же, как и виски, которое пил Малфой. Они одновременно впустили в себя по дозе собственного успокоительного.       — Как твоё состояние?       — Ты уже спрашивал об этом сегодня.       — Ответ «В норме» меня как врача не особо устраивает, Грейнджер. — Малфой глубоко вздохнул, беря себя в руки. Его самый невыносимый пациент точным броском закинула окурок в камин и очистила помещение от запаха табака.       — Если выключаю запись на ночь, то с утра слышу голоса, но очень поверхностно. Наблюдаю за длительностью эффекта. От полного затихания до первых звуков — четыре часа одна минута. — Малфой усмехнулся, чем озадачил Гермиону настолько, что она замолчала и приподняла бровь в немом вопросе.       — Сорок один. Ты лежала в палате с этим номером. Мы вновь встретили четыре и один. Нумерология, Грейнджер.       — Бред. — Фыркнула Гермиона, понимая, к чему клонит Драко, и достала следующую сигарету.       Две встречи в неделю. Четыре недели в месяц. Два месяца. И никаких изменений. Они ходили по чёртовому кругу. Обсуждали каждую деталь, вплоть до смены духов и постельного белья, надеясь найти раздражитель, катализатор происходящего. Малфой задавал сотни вопросов, заходил с разных сторон, обвешивал Грейнджер десятками диагностических заклинаний, наблюдая, как мозг реагирует на те или другие вопросы и слова. Гермиона курила, ругалась, рассказывала то, что не хотела вспоминать, но ничего не приносило своих плодов. На шестнадцатой встрече Драко поднял белый флаг.       — Мы не придём так ни к чему. Это не проклятие. Тебя никто не травит. Значит, это последствие чего-то в твоей жизни. И если мы не можем найти это через диалог, остаётся только два пути.       — Никакой легилименции! — Министр Магии приняла оборонительную позу, скрещивая руки на груди. Малфой еле сдержался от бесконтрольного выброса магии — настолько она бесила его. Чёртова Грейнджер сходила с ума настолько же быстро и уверенно, как и защищала свой разум. Чёртова Грейнджер, сводящая его с ума одним своим запахом, медленно умирала. Яд и лёд, которыми сочился его голос, казались могли стереть с лица Земли небольшой континент.       — Окей, тогда гипноз.       — Окей, тогда ты идёшь нахрен, Малфой. — Грейнджер была готова затопать ногами от безвыходности. Она понимала, что Малфой был прав. Понимала, что ему действительно будет легче найти ниточку этого заболевания с помощью её разума. Однако там было столько личного, столько сокровенного и столько его... Вновь. Наверное, было правильнее с самого начала согласиться на эту авантюру, а не тянуть два месяца, находясь с ним в близком контакте.       Малфой проникал в неё как отрава, как яд и кислород. Каждое утро и вечер он писал, чтобы узнать о её самочувствии. Каждую встречу, после того как в третий раз застал её за кипой бумаг, он стал приносить с собой еду. Каким-то неведомым образом он угадывал её гастрономические вкусы. Будь то круассаны с шоколадом или коробочка вока из китайской забегаловки. Он запомнил, что она выкуривала ровно две сигареты после еды и только потом могла начинать диалог. Драко строил диалог так, чтобы не задеть её чувства, не вызвать неприятные эмоции. Он сдерживал себя и свой характер, в то время, когда она позволяла себе грубости и колкости, будто пытаясь отомстить за прошлое, как маленькая обиженная истеричка. Драко терпел её. И Гермиону вновь начала захлёстывать вина. Та самая, горькая и липкая вина, что она делает кого-то несчастным, что не может довериться...       — Окей, тогда я иду нахрен, Грейнджер. — Он вырвал её из мыслей, в которые она окунулась. Голос его не звучал зло, скорее в нём сквозила усталость и смирение. — Я снимаю с себя обязанности твоего врача. Я сделал всё, что мог, извини. — Малфой стряхнул невидимые пылинки с рукава свитера и встал, делая шаг к камину. Он не смотрел на неё. Сердце сжалось, и на мгновение у Грейнджер перехватило дыхание — она как в замедленной съёмке наблюдала, как рука медленно взметнулась вверх, в попытке уцепиться за его рукав.       «Это твоя вина, Грейнджер. Он ушёл из-за тебя.» Чей-то голос переливчато смеялся в её голове и заковывал всё её нутро в ледяные оковы.       — Драко... — Хриплый неконтролируемый шепот сорвался с обветренных губ, и рука зависла в миллиметре от чёрной вязанной ткани его свитера. Она не решилась коснуться его. Однажды он уже выдернул свой рукав из её пальцев. Грейнджер почувствовала, как затряслись губы в приближающейся истерике. Малфой обернулся, натыкаясь взглядом сначала на протянутую руку, а следом и на ошеломительно побледневшее лицо. — Только не гипноз... Пусть я смогу хоть немного иметь контроль... — Гермиона сжала ладонь в кулак и попыталась прижать мгновение назад вытянутую руку к груди, но тёплые грубые пальцы обхватили хрупкое запястье и рывком подняли девушку с мягкого кресла-мешка.       Его объятия были непривычными, тёплыми и закрывающими, но теперь они вновь были не чужими.