Глава 5. Мы...

...будто бы выжили на войне

      Три дня. Именно столько времени Драко Малфой сходил с ума. Систематично, размеренно, по крупице. С пятничной встречи до вторника лучший целитель разума своего поколения планомерно терял рассудок. В голове всё так же продолжал звучать надломленный смех Гермионы и до одури грубые слова: «Ебаное ледяное поле». Малфой не хотел погружаться в это вновь, не хотел знать, что скрывается за этим холодом — острым, как иглы шипов, проникающим под кожу и вызывающим дрожь в позвоночнике. Он точно знал, что розовый сад был искусной окклюменцией, пусть и не осознанной. Похоже, подсознание Министра Магии решило защищать её своими методами, но, чтобы окклюменция сработала настолько тонко, не дав себя почувствовать владельцу, — пугало. Драко высчитывал манеру работы с сознанием Гермионы. Ему нельзя было спугнуть её, не дать рефлекторно спрятать важные фрагменты своей памяти, и в то же время не дать проникнуть в его собственный разум. Она так легко синхронизировалась с потоком его мыслей, будто так и должно было быть.       До встречи оставалось меньше пятнадцати минут, и Малфой, подхватив переноску с Пако и пакет с приготовленной эльфами едой, направился к камину. Его сердце колотилось, как после долгого полёта на метле, а ладони вспотели, оставляя влажные следы на ручке переноски.       Пока Пакость исследовал дом Гермионы, маги успели перекусить. Ужин прошёл в тишине, как и выкуренные девушкой две сигареты. Воздух наполнился горьким ароматом табака, смешанным с запахом лаванды от её волос, и Драко с трудом сдерживал желание вдохнуть глубже, чтобы запомнить этот аромат навсегда.       — Ты готова? Сегодня я планирую зацепиться за голоса и дойти до их первого проявления. — Грейнджер очистила воздух от никотина и удобно устроилась на мягком мешке, укладывая на своих коленях белоснежного котёнка. Её пальцы слегка дрожали, когда она гладила пушистую шерсть, и Драко заметил, как она избегает его взгляда — вероятно, от стыда за прошлый срыв.       — Хорошо. — Лаконично ответила она и прикрыла глаза, прислушиваясь к тихому мурчанию. Смотреть на Драко после пятничного срыва она не могла. Гермионе казалось, что все десять лет она находилась в каком-то анабиозе, а теперь вновь могла чувствовать и дышать. Здесь. Под взглядом серых глаз. Ей казалось, что вернулась та самая Гермиона Грейнджер, лучшая ученица Гриффиндора, главная заучка и подруга Поттера. Но внутри вновь бурлила вина.       Малфой сосредоточился, проникая через ледяной сад. Калейдоскоп воспоминаний закружился перед его взором, и разум Гермионы сам подтолкнул нужную картинку ближайшего дня, когда она вновь услышала голоса. Этот голос принадлежал Уизли: «Ты разрушила нашу семью». Драко поморщился, чувствуя, как его собственная вина за прошлое сжимает горло, но уцепился за немыслимые обвинения в сторону Грейнджер и, приложив максимальное количество сил и сосредоточенности, — дёрнул нить голоса. Тонкая тропа понесла его по воспоминаниям, смешивая картинки в непрерывный тоннель. Тошнота поднялась по желудку, как волна кислоты, и Драко замедлился, сжав кулаки, чтобы не потерять контроль. Через несколько мгновений он оказался в зале совещаний Министерства Магии.       Теодор Нотт передал папку Гермионе и отчитался о предстоящем слушанье. Министр Магии поморщилась и потерла висок.       «Убийца».       Малфой вздрогнул, услышав голос своей «горячо любимой» тётки, и его сердце екнуло от укола ревности — ревности к Нотту, который был так близок к ней, а он, Драко, оставался в тени. Гермиона, казалось бы, не услышала этот тихий шёпот и попросила у Тео таблетку. Малфой ещё раз просмотрел это воспоминание. И ещё раз, чувствуя, как вина за свою семью жжёт изнутри.       — На конференции будет мой отец. У него достаточно приверженцев в Визенгамоте. Будь осторожна в формулировках об ужесточении сроков пребывания в Азкабане. Уверен, он припомнит тебе благосклонность к некоторым Пожирателям. — Ровным тоном произнёс Теодор, и Гермиона возвела глаза к потолку.       — Не он первый, кто пытается меня уколоть за показания в девяносто восьмом году.       — Ты подставила всю свою карьеру под удар ради... Того-Кого-Нельзя-При-Тебе-Называть. — Гермиона поморщилась и напомнила своему помощнику о таблетке.       Драко Малфой остановился в промежутке воспоминаний. Не могло быть ошибки — они разговаривали о семье Малфоев.       Драко двинулся дальше. В следующий день. Вот Гермиона проснулась и тут же призвала флакон с обезболивающим зельем. Целитель чувствовал мощнейший спазм боли и почти незаметный гул голосов, но настолько тихий, что сложно было разобрать хоть что-то кроме зудящего ощущения, как мурашки по коже. А вот уже на следующий день, когда Министр Магии сидела напротив глубоко беременной Джиневры и Поттера, голос прозвучал слишком отчётливо, чтобы усомниться в его реальности:       «Грязная девчонка, спутавшаяся с моим сыном...» - Шипел Люциус, в то время как Джинни рассказывала, что встретила Нарциссу Малфой на перроне платформы 9¾. Они обе провожали племянников в Хогвартс. Гермиона сжала край свитера, медленно выдыхая, и Драко ощутил, как её страх из воспоминания смешивается с его собственной виной и страхом потерять её вновь.       — Голова что-то разболелась... — Ответила Гермиона на два изучающих взгляда. Поттеры понимающе кивнули и посоветовали ей поменьше нагружать себя работой.       Чем больше Драко распутывал воспоминания, тем меньше в нём оставалось сомнений. Первыми и основными катализаторами патологии были мысли, связанные с его семьёй. Он потерял концентрацию всего на долю секунды, но перед его глазами предстала картина, которую он не хотел бы увидеть никогда.       Адское пламя выжгло всё, казалось, даже кислород. Вместо гор забытых богом вещей, уникальных артефактов, старой школьной мебели — горячий пепел и обжигающий лёгкие воздух, пропитанный запахом дыма и горелой древесины. Ей кажется, будто это она сгорела в этом ебаном пламени. Дважды. Когда видела, как Крэбб срывается с груды старого хлама, а Малфой почти следует за ним.       Когда он развернулся, встречаясь с ней взглядом и выдернув из её онемевших пальцев рукав своей мантии, направился на сторону Реддла. А сейчас она превращалась в пепел, пережёвывая всё, что их связывало, сидя на закоптившемся полу Выручай-Комнаты. Шаги она услышала не сразу, но почувствовала кого-то за своей спиной, смахнула слёзы — солёные и горькие на вкус, — оглянувшись.       — Нотт.       — Грейнджер. — Она отвернулась от Слизеринца, даже не пытаясь скрыть дрожь в плечах и тихие всхлипы. — Это Малфой? — И почему-то она точно знала, что под словом «это» Теодор подразумевает её, а не выжженное пространство. И точно знала, что он понял смысл её ответа, прочитав между букв.       — Это война. — Они так и остались в тишине. Слизеринец, стоящий и осматривающий масштаб этой «войны». Гриффиндорка, сидящая на коленях и глотающая слёзы с пеплом, ощущая, как прах скрипит на зубах.       — Спасибо. — Сглотнув вязкий, прогорклый ком в горле, Гермиона посмотрела на до сих пор молчавшего Нотта. Она правда была благодарна за эту тишину.       — Обращайся. — Шатен кивнул и будто растворился в воздухе. Грейнджер хмыкнула, подумав, что никогда не обратится к Нотту, и направилась в Большой зал, где нужно было столкнуться с ценой победы.       Малфой вынырнул из воспоминаний и сразу встретился со взглядом карих глаз. Грейнджер молчала. Но взгляд обжигал так ощутимо, что Драко поспешил извиниться:       — Прости, я правда не собирался задерживаться на том, что не касается нашей проблемы... Но...       — Погружайся. — Драко медленно кивнул и подчинился этому властному голосу. Гермиона не предлагает ему продолжить, а просто отдаёт приказ. Он не успел войти в её сознание, как его потянули вперёд. Совершенно не церемонясь, будто поддев на крюки в области ключиц. И так же резко отпустили. Драко понимает, что больше он ничего не контролирует в сознании Гермионы. Она ведёт его сама.       — Вонючая грязнокровка! — Маленький беловолосый мальчишка с яростью смотрит на девочку с кудрявыми волосами.       — Зазнайка с комплексом отличницы. И как у такой вообще могли появиться друзья? — Дети уже старше, но всё так же совсем малы.       — Чёртова подстилка Уизли. — Девочка глотает слёзы, прижавшись к каменной стене, когда мимо проходят Слизеринцы во главе со своим принцем.       — Я оставлю голову гиппогрифа себе и пожертвую её в комнату Гриффиндорцев. — Злость и обида затопили его так отчётливо, что последовавший удар он даже не увидел.       Моменты, приносившие боль от его действий и слов, кружили его в водовороте. Стало почти невыносимо от самого себя, но вот он увидел, как девочка заметила его долгий задумчивый взгляд. Как смотрела она, пока он что-то писал на пергаменте и объяснял сидящей рядом Пенси. В следующем воспоминании их взгляды пересеклись, и Драко почувствовал, как смущение затопило маленькую волшебницу, заставляя её щёки гореть.       Она открыла учебник по зельям, а между страниц лежала ромашка, которая из иссушенной стала словно только сорванной, и девочка аккуратно коснулась её подушечками пальцев, ощущая нежный бархат лепестков. Она тут же обернулась в сторону стола Слизерина и кротко улыбнулась, поймав взгляд Драко.              В следующем воспоминании Гермиона упорно записывала ответы на контрольной на небольшой клочок бумаги. Его Драко нашёл у себя под партой уже на следующем занятии после Гриффиндора.       Гермиона протянула шоколадный кекс Джинни, сидя на своей кровати.       — Благодарность от эльфов. — Отмахнулась она, проверяя, не торчит ли подарочная изумрудная лента из кармана юбки.       А потом Драко увидел, как Гермиона пробирается в раздевалку Слизерина. Маленький флакон зелья безошибочно оказывается в кармане спортивной мантии ловца враждующего факультета. «Удачи...» — Шепчет Грейнджер. Целитель улыбается, вспоминая, что тот матч не принёс ему обморожения только благодаря согревающему зелью. Он не поймал снитч, Поттер, как всегда, был ловчее, но в той игре он чувствовал себя намного счастливее, чем если бы поймал золотой мячик.       Их диалоги. Сотни диалогов в тихой библиотеке, в коридорах школы, на астрономической башне.       Поцелуй. Их первый поцелуй. Такой скомканный, волнующий, странный. Сотни других поцелуев. Счастливых. Извиняющихся. Горьких. Снова счастливых.       Секс. В ванной старост. Она шла к нему как на казнь. Кусала губы, перед тем как отпереть заклинанием дверь и юркнуть как мышка во влажный воздух, пропитанный паром и мылом. Их первый секс, как и первый поцелуй, был по её инициативе. Они лежали на холодном кафеле, и Драко ощутил, как её кожа дрожит под его руками. Она видела, что он знает, что она не получила удовольствие.       — В следующий раз я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо... — Шепчет молодой он. Целитель сжимается внутри себя, понимая, что последует следующим воспоминанием, и он хочет покинуть её сознание, но Грейнджер держит его крепко в тисках своих мыслей. И он вновь слышит её дрожащий голос и видит её улыбку через скатывающиеся слёзы.       — Мы уходим на поиски крестражей... Ты только выживи... — И он обещает ей выжить только если, и она выживет. Гермиона кивает и целует искусанными губами костяшки его пальцев, ощущая солоноватый вкус своей крови.       Чёрная мантия выскальзывает из её пальцев, и она рефлекторно сжимает воздух. Она смотрит, как он делает шаг. Следующий. И взрослого Драко сносит волна ледяной боли. Боли, разрастающейся в душе молодой девчонки, которая слышит невнятные речи Темного Лорда и сумасшедший смех Лестрейндж.       Пустота. Чёрная и непроглядная с падающими хлопьями снега. Но Драко понимает — это пепел, холодный и маслянистый, оседающий на коже.       — Надеюсь, этого тебе будет достаточно. — Гермиона поднимается с мешка, аккуратно пересаживая Пако на колени хозяина и оставив пачку сигарет на каминной полке, растворяется в зелёном пламени камина. Малфой не успевает прийти в себя от ошеломляющих чужих эмоций. Малфой не приходит в себя и спустя час.       В доме пахнет выпечкой и лавандой. В доме пахнет той, кто показала ему картину с её стороны.