Часть 4

Джун Пейн вскоре был в Конохе, в штабе АНБУ. - Я Джун Пейн, новый глава местного отдела АНБУ, прислан из города Икита. Если меня к вам прислали - значит вы не справляетесь со своими обязанностями. Всякий сброд, который не справится с моим экзаменом будет вышвырнут, а умрёте вы на улицах этого города или вернётесь обратно более сильные и жестокие - это ваше дело. Утром, в полдень и вечером по городу будут проходить патрули, все нарушители должны быть либо арестованы, либо убиты на месте, если оказывают сопротивление. Слуга! - крикнул парень и к нему подбежал слуга, тому указали на список, - Отнести это человеку, отвечающему здесь за снаряжение. Он тут есть? - ЕСТЬ! - крикнул некто из толпы. - Выйди. Отвечающий за снаряжение и вышел. - Всё, что должно быть в списке - обязано быть у каждого, - слово обязано Пейн выделил, - Экзамен на пригодность будет максимально скоро, а пока вы занимаетесь патрулями, ясно? - ДА, СТАРШИЙ ПО ЗВАНИЮ! - крикнула толпа. - На патрули, - сказал молодой человек и направился в свой кабинет, где стал разбираться с документами. Слуга и прибежал. - Да, господин? - Привести ко мне лучших плотников и кузнецов этого места. Нужно подготовить тренировочную площадку, где будут проходить тренировки и экзамен. - Вас понял, господин, будет исполнено! - Свободен, - махнул рукой в сторону двери Джун, не отрываясь от документов. Слуга ушёл. Вскоре на территории штаба АНБУ началась работа над тренировочной площадкой. Кузнецы были заняты спортивным инвентарём, а плотники - созданием препятствий. После окончания патруля, когда побитые нарушители закона со слезами от перцовки сидели в камерах, Джун стоял на тренировочной площадки перед своей армией. - Приветствую вас на экзамене на трудоспособность. Не прошедшие это испытание будут брошены отсюда на улицы города и, может-быть, будут убиты теми самыми учихой и джинчурики, пока их товарищи будут гордо подниматься вверх по служебной лестнице. Вскоре испытание началось. Джун лично следил за его выполнением, испытание прошли все, потому что никому не хотелось остаться без работы и остаться с ног до головы в позоре. После экзамена, запыхавшиеся АНБУ с дрожью по всему телу, слушали своего главу: - Мои поздравления. Никто из вас сегодня не покидает нас. Теперь каждое утро будут тренировки, за час до рассвета. Меня не волнует, больны вы, умерла ваша кошка или вы. Если кого-то не будет - его проблемы. На этом всё. - Джуно ушёл, ушли и солдаты. По Конохе, тем временем, стали ходить патрули АНБУ. В разгар урока дверь класса бесшумно приоткрылась. В проёме возник высокий силуэт — седовласый мужчина в изысканном, но строгом одеянии. Его лицо, изборождённое морщинами, озаряла доброжелательная улыбка, однако в глубине тёмных глаз таилась ледяная отстранённость. Не торопясь, он переступил порог, мягко прикрыв за собой дверь. Каждый его шаг был размеренным, почти ритуальным, словно он не просто входил в класс, а совершал некий священнодейственный обряд. Взгляд скользнул по ряду парт, по настороженным лицам учеников — и остановился на Ируке. — Хранит вас Господь, дети мои! — голос прозвучал мягко, но с такой внутренней силой, что даже самые шумные ученики невольно притихли. — Да хранит вас Господь, учитель Ирука! Фувари, сидевшая у окна, едва заметно кивнула. Её глаза, обычно полные ехидства, теперь горели любопытством. *«С чего бы архиепископ пожаловал? — пронеслось у неё в голове. — Неужели что‑то важное?»* Ирука, слегка оправившись от неожиданности, выпрямился и вежливо склонил голову: — Здравствуйте. Дети, это архиепископ Икариос Доппин! Поздоровайтесь! Ученики, переглянувшись, поднялись со своих мест. Кто‑то с искренним почтением, кто‑то — из чистой формальности — склонили головы. — Здравствуйте, — произнесла одна из девочек, одарив гостя лёгкой улыбкой. — Здравствуйте! — хором откликнулся класс, и в этом едином порыве прозвучала не только вежливость, но и затаённое любопытство. Доппин обвёл взглядом помещение, словно оценивая каждую деталь. Его улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимо холодное. — Я прибыл, чтобы завтра попить чайку и взять у ребят интервью, — произнёс он, сохраняя на лице благостное выражение. — Они такие все талантливые… и, думаю, умные, — последнее слово он выделил с едва уловимым сарказмом, — что мне будет очень интересно с ними побеседовать. Ирука тут же оживился, его лицо озарилось подобострастной улыбкой: — Конечно! Мы выделим вам кабинет и весь день на интервью… Это большая честь для академии, но… — Но что? — голос Доппина остался ровным, однако в нём проскользнула нотка раздражения. *«Опять этот туповатый учитель…»* — пронеслось в его мыслях. Ирука замялся, подбирая слова. Он знал: если архиепископ узнает о Шисуи и Маи, всё может пойти прахом. Эти двое — как заноза в теле академии. — Есть два ученика, которые могут всё сорвать, — наконец выдохнул он, стараясь не встречаться взглядом с гостем. — Они вам не понравятся… Поэтому, думаю, лучше провести интервью без них. *«Мне уже ты не нравишься, сука»,* — мысленно процедил Доппин, но его лицо по‑прежнему излучало благодушие. — Да ничего, — мягко ответил он, — я найду со всеми общий язык. Доверьте мне их, учитель Ирука. В классе повисла напряжённая тишина. Ученики переглядывались, пытаясь понять, о ком идёт речь. Хикари, сидевшая в заднем ряду, невольно сжала кулаки. Она догадывалась, кого Ирука имел в виду. А Доппин, будто не замечая этой молчаливой драмы, продолжил: — Завтра в полдень я буду ждать их в кабинете для бесед. Надеюсь, все проявят должное уважение и серьёзность. Его взгляд скользнул по классу, задержавшись на мгновение на опустевшей парте Шисуи и Маи. В глазах архиепископа мелькнуло нечто неуловимое — то ли интерес, то ли презрение. Затем он вежливо кивнул Ируке и направился к выходу. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но напряжение в классе не рассеялось. Напротив — оно сгустилось, словно предгрозовая туча, готовая разразиться молнией. Ирука провёл ладонью по лбу, смахивая испарину. — Так, продолжаем урок! — его голос прозвучал резче, чем хотелось бы. Но мысли его были далеко. Он понимал: завтрашний день может стать для академии либо триумфом, либо позором. И всё зависело от того, смогут ли двое непокорных учеников сдержать свой нрав хотя бы на несколько часов. Мари шла домой, сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Каждый шаг отдавался в голове глухим ритмом её невысказанных мыслей. Вечернее солнце, пробивающееся сквозь листву, рисовало на асфальте причудливые узоры теней, но она не замечала этой тихой красоты — всё вокруг казалось ей раздражающе‑притворным. «Да кто эти Учихи? — мысленно кипятилась она, пиная носком ботинка попавшуюся под ноги жестяную банку. Та с грохотом отлетела в сторону, заставив прохожих обернуться. — И тот дурашный парнишка — Узумаки! За что им столько внимания? Просто за то, что они за ручку ходят? Кто они вообще такие?» Её пальцы непроизвольно сжались ещё сильнее. «Дурные одноклассники… Только и делают, что лезут к тем, кто вообще не достоин их внимания! Жили бы себе спокойно, но нет… Эта парочка… Мерзость просто!» Она остановилась у невысокой ограды, оперлась на неё и уставилась вдаль, на огни города, уже начинавшие загораться в сгущающихся сумерках. «Я ведь намного лучше… Верно? Но всё равно… Фу! Ужасно!» В этот момент за спиной раздался звонкий, словно колокольчик, женский голос: — Снова злишься? Мари резко обернулась. Перед ней стояла Шизука — беловласая девушка с глазами цвета серых туч, в которых всегда таилась лёгкая усмешка. Её лёгкая шаль колыхалась на ветру, а на губах играла та самая улыбка — одновременно добрая и проницательная, будто она знала о Мари больше, чем та сама о себе. — Шизука‑сан! — воскликнула Мари, и в её голосе смешались удивление и невольное облегчение. — Привет‑привет, — Шизука шагнула ближе и, не задумываясь, потрепала Мари по волосам, как делала это в детстве. — Так что у тебя случилось? Мари на мгновение замерла, не зная, с чего начать. Внутри всё клокотало — слова рвались наружу, но никак не могли сложиться в связную речь. Шизука молча взяла её за руку и мягко потянула вперёд. — Пойдём. Поговорим по дороге. И они двинулись по улице, где фонари уже зажигались один за другим, создавая тёплый световой коридор среди наступающей темноты. Мари глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, а затем начала говорить — сначала тихо, сбивчиво, потом всё увереннее. Она рассказывала о том, что её грызло изнутри: о несправедливости, о том, как её старания остаются незамеченными, о том, как другие получают внимание просто потому, что «так вышло». — Я стараюсь, я делаю всё правильно, — её голос дрогнул. — Но почему‑то никто этого не видит. А они… они просто ходят вместе, и все уже шепчутся, восхищаются, будто они особенные. Почему? Шизука слушала, не перебивая. Её взгляд был спокойным, но внимательным, словно она искала в словах Мари что‑то большее — не просто жалобы, а скрытый страх, неуверенность, боль. Когда Мари наконец замолчала, выговорившись, Шизука остановилась и повернулась к ней. В её глазах больше не было усмешки — только тепло и понимание. — Знаешь, — тихо сказала она, — иногда мы злимся не на других, а на себя. Потому что боимся, что они действительно лучше. Но это не так. Ты — это ты. И твоя ценность не в том, чтобы быть как они. Она в том, кто ты есть. Мари посмотрела на неё, чувствуя, как в груди что‑то сжимается. — Но… как перестать думать об этом? Как перестать сравнивать? — Начни с малого, — улыбнулась Шизука. — Сегодня вечером не думай о них. Думай о том, чего хочешь ты. О том, что делает тебя счастливой. Ветер подхватил её слова, разнёс по улице, и Мари вдруг почувствовала, как напряжение понемногу отпускает её. Она глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух и кивнула. Они продолжили путь, и теперь молчание между ними было не тяжёлым, а спокойным — тем самым, что приходит после искреннего разговора. Город вокруг жил своей жизнью: где‑то смеялись дети, где‑то звенели велосипедные звонки, а где‑то вдали играла тихая музыка. И в этот момент Мари поняла: возможно, мир не так уж и несправедлив. Возможно, ей просто нужно было услышать эти слова. Шисуи осторожно разматывал бинты, стараясь не причинить Маи лишней боли. Его пальцы, привыкшие к грубым тренировкам, сейчас двигались с почти хирургической точностью — за то время, что он обрабатывал её раны, он действительно мог бы стать неплохим медиком. Каждый порез, каждый синяк он омывал с такой заботой, будто от этого зависела чья‑то жизнь. — Завтра, мне кажется, будет ещё хуже, — тихо вздохнул Узумаки, проводя ваткой по свежей ссадине. — Но… знаешь, я чувствую: в будущем всё у нас будет хорошо. Маи лишь слабо улыбнулась в ответ. Её глаза, обычно полные решимости, сейчас казались усталыми, но в них всё ещё теплился неугасимый огонь. После перевязки Шисуи решил немного отдохнуть перед тренировкой — тело всё ещё ныло от вчерашних побоев. Он аккуратно положил голову на плечо Маи и закрыл глаза. В этот момент мир словно остановился: вокруг — только тишина, нарушаемая пением птиц и шелестом ветра в листве. Ни насмешек, ни угроз, ни тяжёлого взгляда Ируки. Только она. Только её тепло. «Жить так сложно… — думал он, погружаясь в полудрёму. — Но если рядом она, можно пережить всё». Внезапно Шисуи оказался в странном месте — холодном, сыром, напоминающем канализацию. Воздух был пропитан затхлой влагой, а вдалеке мерцал тусклый свет, выхватывая из тьмы очертания огромной золотой клетки, испещрённой замысловатыми печатями. Из‑за прутьев на него уставились два пылающих красных глаза. — Что ты тут забыл?! — раздался язвительный голос, полный ненависти. — Ты пришёл за моей силой? Шисуи отшатнулся, едва не упав. — Кто ты?! — выкрикнул он. — Монстр! — Какой же ты жалкий, — презрительно процедил девятихвостый, его когти царапали металл клетки. — Как жаль, что я не могу тебя убить! Ты позволяешь унижать себя этим кускам мусора… и водишься с Учихой! Ещё большего позора я не вижу! Шисуи сжал кулаки. Гнев вспыхнул в нём, сметая страх. — Маи — мой самый близкий человек! — резко ответил он. — У меня кроме неё никого нет! А ты… ты даже не смей её трогать! Находишься в моём теле — и ещё выпендриваешься! Лис издал низкий, утробный смех. — А ты смешной… — Он попытался дотянуться до Шисуи огромными когтями, но тот вовремя отпрыгнул. — Однажды тебе понадобится моя сила — и ты сам придёшь ко мне за ней! Это случится очень скоро! Шисуи резко проснулся. Лоб был покрыт испариной, сердце колотилось как бешеное. Он огляделся: вокруг — знакомый лес, мягкий свет заката, а рядом — Маи, её спокойное дыхание. — Давай тренироваться, — сказал он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Пойдём, — мягко улыбнулась Маи, поднимаясь. Шисуи размахнулся и швырнул кунаи — один за другим. Но все они пролетели мимо. В метании оружия он был полным нулём, однако каждый день упорно выматывал себя, надеясь когда‑нибудь добиться мастерства. Маи молча собрала разбросанные кунаи. Её движения были точными, экономными. Она размахнулась — и все лезвия вонзились в мишень с холодным звоном. Даже сбитые руки не мешали ей быть лучшей. Шисуи взял сюрикены. Бросок — промах. Ещё один — снова мимо. В попытке исправить ошибку он поскользнулся, упал, и острый край камня распорол кожу на ладони. — Чёрт! — прошипел он, поднимаясь. Но последний сюрикен всё же попал в цель — вонзился в столб с глухим стуком. — Да! — его лицо озарилось триумфом. — Наконец‑то я попал! — Молодчина! — радостно закивала Маи. — Я давно сказал тебе свою цель, — произнёс Шисуи, глядя на неё. — Я хочу стать хокаге. Изменить родную деревню… весь мир в лучшую сторону. Принести мир. Но мне нужен рядом советник. И я вижу его в тебе. Маи гордо вздёрнула нос, в её глазах вспыхнул азарт. — Наши одноклассники удавятся от злости, когда Учиха станет советником! — воскликнула она. — Ты обязательно станешь хокаге, Шисуи! Он крепко взял её за руку, и в его взгляде зажглась непоколебимая решимость. — Мы заставим их признать нас. Мы всем покажем, чего мы стоим на грядущем экзамене! Они все считают, что мы не сможем стать шиноби, но они изменят своё мнение! На следующий день в академии царило непривычное волнение. Всё вокруг словно замерло в ожидании — даже птицы перестали щебетать, а ветер затих, будто прислушиваясь к тому, что должно было произойти. В коридоре у кабинета, где должно было проходить интервью с архиепископом Доппиным, собрались ученики. Они перешёптывались, бросали друг на друга настороженные взгляды и то и дело поглядывали на массивную дверь, за которой скрывалась их судьба. Шисуи и Маи стояли чуть поодаль от остальных. Несмотря на напряжённую атмосферу, им удалось пройти к кабинету без инцидентов — охрана Доппина строго следила за порядком. «Репутация дороже, чем доверие каких‑то малолетних…» — мысленно усмехнулся Шисуи, но тут же одёрнул себя: сейчас не время для сарказма. Рядом с ними, нервно сжимая край юбки, стояла Хикари. Она то и дело оглядывалась, пытаясь уловить настроение окружающих. В её глазах читалась тревога — она предчувствовала, что день выдастся непростым. — Вы уверены, что хотите это сделать? — тихо спросила она у Маи. — Может, лучше не идти? Маи лишь молча сжала её ладонь в ответ. Шисуи коротко кивнул: — Мы должны. Нельзя прятаться вечно. Из кабинета донёсся властный голос Доппина: — Заходим по одному! Я буду вызывать! Архиепископ устроился за массивным столом из тёмного дерева. Движения его были размеренными, почти ритуальными. Он поставил перед собой чайник и две изящные фарфоровые чашки, аккуратно расправил складки одеяния и лишь после этого громко произнёс: — Учиха Маи! Маи сглотнула ком в горле, но внешне осталась спокойной. Она толкнула дверь и вошла в кабинет. Хикари проводила её тревожным взглядом, сжимая кулаки. — Здравствуйте, ваше преосвященство, — произнесла Маи, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Доппин одарил её тёплой, почти отеческой улыбкой, но в глубине его глаз таилась ледяная отстранённость. — Здравствуй, дитя моё, — проговорил он, указывая на стул напротив себя. — Садись поудобнее. Маи опустилась на краешек сиденья, чувствуя, как напряжены каждая мышца. Архиепископ налил чай, протянул ей чашку. Аромат бергамота и мяты наполнил пространство, но Маи не спешила притронуться к напитку. «Эта сука ещё и Учиха», — пронеслось в мыслях Доппина, но улыбка на его лице не дрогнула. — Угощайся чаем, — повторил он. — И скажи, веришь ли ты в Бога? Маи сделала небольшой глоток, собираясь с мыслями. — Ну… Я не могу сказать, что верю, — призналась она. — Я просто… не знаю. Доппин едва сдержал порыв резко поставить чашку на стол. В его глазах на мгновение вспыхнул гнев, но он тут же смягчил выражение лица. — Солнышко моё, Бог тебя любит, — произнёс он с напускной нежностью. — А как поживаешь? Как академия? — Хоть кто‑то меня любит, — тихо пробормотала Маи, почти про себя. — Живу… нормально. Архиепископ сжал подлокотники кресла. Внутри него закипала ярость — эта девчонка, представительница проклятого клана, смеет говорить так равнодушно! — СУЧАРА! — Внезапно он вскочил, с грохотом отшвырнув парту. В два шага оказался рядом с Маи, схватил её за горло и начал душить. Его пальцы впивались в кожу, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Он потянулся к её одежде, но вдруг замер. За дверью послышался голос Ируки. Доппин резко отпустил Маи. Его лицо вновь приняло благостное выражение, но в глазах ещё тлел огонь безумия. — Если ты кому‑нибудь скажешь, что тут было, я тебя убью, — прошептал он ей на ухо, наклонившись так близко, что она почувствовала запах ладана и чего‑то затхлого. — И убью твоего ближнего друга на твоих глазах. Ты поняла? — ТЫ ПОНЯЛА?! — рявкнул он, хватая её за плечи и встряхивая. Маи захрипела, но взгляд её оставался непокорным. Ненависть, чистая и жгучая, пылала в её глазах. Она вырвалась и выбежала из кабинета, едва не сбив с ног Шисуи. Он тут же бросился к ней: — Ну как всё прошло? Маи лишь мотнула головой, не в силах произнести ни слова. Её пальцы дрожали, а на шее алели следы пальцев. Хикари, увидев состояние подруги, тут же подошла ближе, обняла её за плечи. — Всё будет хорошо, — прошептала она, хотя сама едва сдерживала слёзы. — Мы со всем справимся. В это время из кабинета донёсся новый вызов: — Сакур Харуно! Розоволосый парень с самодовольной ухмылкой шагнул к двери. Он бросил на Маи, Шисуи и Хикари насмешливый взгляд и исчез за дверью. — Что там случилось? — Шисуи всмотрелся в лицо подруги, пытаясь прочесть ответ в её глазах. — Всё как обычно, — глухо ответила Маи. — Даже говорить не буду. Они попытались уйти, но путь им преградили одноклассники. — Куда собрались? — процедил Крэбб. — Вы нас уже покидаете? Шисуи сжал кулаки. Он всё понял без слов. — Уйдём? — тихо спросил он Маи. — Уйдите с дороги! — Шисуи встал в боевую стойку, готовый защищаться. В этот момент вперёд выступила Мари. Она встала перед Шисуи и повернулась к одноклассникам: — Слушайте, а вам какое дело до них? — Ты чего, тоже получить хочешь? — оскалился Крэбб. — Ты знаешь, какие законы у нас? За защиту отбросов общества можно и получить. — Нападай, идиот, — отрезала Мари. — Я жду. — Да! — поддержал её Инузука. — Мы наказываем отбросов и биомусор! Но тут вмешалась охрана Доппина: — В другом месте деритесь! — резко осадил их один из стражников. В коридоре повисла напряжённая тишина. Все замерли, переводя взгляды с Мари на Шисуи и обратно. Хикари стояла чуть позади, но её глаза горели решимостью. Она знала: если ситуация выйдет из‑под контроля, она тоже вступится. Тем временем из кабинета вышел Сакур. Лицо его сияло от самодовольства — Доппин нахваливал его так, как никто никогда раньше. — Узумаки Шисуи! — раздался голос архиепископа. Сакур схватил Шисуи за шкирку и с силой швырнул в дверь: — Ты не слышал, что тебя зовут, уродец? Иди на интервью, животное! Шисуи стиснул зубы, но вошёл в кабинет. Мари тяжело вздохнула, мысленно ругаясь на одноклассников и учителей. Хикари сжала кулаки, глядя на закрывшуюся дверь. Внутри Доппин встретил его притворно‑добродушной улыбкой. Он сыпал комплиментами, но за ними скрывались ядовитые намёки — особенно о Маи. Шисуи слушал, сжимая кулаки под столом. Архиепископ говорил и говорил, словно наслаждаясь тем, как внутри мальчика закипает ярость. Когда Шисуи наконец вышел из кабинета, глаза его горели гневом. Он подошёл к Маи, взял её за руку и повёл прочь отсюда. Хикари поспешила за ними. — Мари! — прозвучал голос Доппина. Мари молча зашла в кабинет, толкнула стул и плюхнулась на него, глядя на архиепископа с явным вызовом. — Здравствуй, дитя моё, — улыбнулся он. — Здравствуйте, — коротко ответила Мари, не отводя взгляда. «Хороша, блядь, малолетняя», — подумал про себя Доппин. — Веришь ли ты в Бога? Мари отрицательно помотала головой. — Ну ничего страшного, — он протянул ей крестик. — Будет время — поверишь. Ступай! Она встала, резким движением забрала крестик и вышла, громко хлопнув дверью. Следующей в кабинет вошла Фувари. Она расположилась напротив Доппина с улыбкой, явно готовая к диалогу. — Здравствуй, дитя моё, — снова улыбнулся архиепископ. — И вам здравствуйте, архиепископ, — кивнула Фувари, перекидывая прядь золотых волос через плечо. «Хрена себе тут суки сексапильные», — мелькнуло в мыслях Доппина. — Веришь ли ты в Бога? — Трудно сказать, — задумчиво ответила Фувари. — Когда‑то да, когда‑то нет. — Очень хорошо, — он протянул ей крестик. — Девочка ты хорошая и красивая, в отличие от какой‑то Учихи. Ступай и удачи тебе. Фувари хихикнула, помрачнев на мгновение: — Вы ведь слышали, что тут бродит призрак Учихи? Это он развёл неразбериху в плане веры в Бога. Она приняла крестик и быстро скрылась за дверью. После того как Фувари покинула кабинет, в коридоре осталось всего несколько учеников. Хикари нервно теребила край рукава, стараясь унять дрожь в пальцах. Она знала: её очередь неизбежна. Внутри всё сжималось от тревоги — она прекрасно помнила, что случилось с Маи. — Хикари! — раздался из‑за двери голос Доппина. Она глубоко вдохнула, выпрямилась и толкнула тяжёлую дверь. Кабинет встретил её тем же благостным уютом: аромат чая, мягкий свет из окна, архиепископ за массивным столом с притворно‑доброй улыбкой. — Здравствуй, дитя моё, — протянул Доппин, жестом приглашая сесть. — Присаживайся, угощайся чаем. Хикари медленно опустилась на стул, не отрывая взгляда от его лица. В глазах архиепископа она уловила то же холодное любопытство, что и у остальных, кто смотрел на неё свысока. — Спасибо, — тихо произнесла она, не прикасаясь к чашке. Доппин налил себе чаю, неторопливо помешал ложкой, будто наслаждаясь паузой. — Скажи, Хикари, веришь ли ты в Бога? — спросил он, наконец поднимая на неё взгляд. Девушка на мгновение задумалась. Она не хотела лгать, но и провоцировать его не собиралась. — Я верю в то, что вижу, — осторожно ответила она. — А видеть Бога… сложно. Архиепископ слегка наклонил голову, и на его губах промелькнула усмешка. — То есть ты сомневаешься? — уточнил он, постукивая пальцами по столу. — Не сомневаюсь, — поправила Хикари. — Просто не могу утверждать то, чего не знаю наверняка. В глазах Доппина вспыхнул недобрый огонёк. Он подался вперёд, опершись ладонями о стол. — Знаешь, вера — это не знание, а доверие. Ты должна доверять тому, что тебе говорят. Иначе как ты найдёшь путь к истине? Хикари почувствовала, как внутри поднимается волна протеста. Ей хотелось ответить резко, но она сдержалась. — Доверие должно быть обоснованным, — мягко возразила она. — Иначе это слепота. Лицо архиепископа дрогнуло. На секунду маска благодушия треснула, обнажив раздражение. Но он тут же снова улыбнулся. — Ты рассуждаешь как взрослая, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что‑то похожее на угрозу. — Но помни: непокорные умы часто теряют покой. Хикари сжала пальцы под столом. — Покой — не главное, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Главное — правда. Доппин откинулся на спинку кресла, скрестил руки. Его взгляд скользнул по её лицу — по линии скул, разрезу глаз, форме подбородка. В глубине зрачков архиепископа мелькнуло узнавание, холодное и почти зловещее. *«Как похожа… Тот же упрямый изгиб бровей, тот же непокорный взгляд. Нацуки Учиха. Отступница. Нукенин S‑ранга. Проклятая еретичка, бросившая вызов всему порядку…»* — пронеслось у него в мыслях. Он с трудом сдержал порыв сказать это вслух. Нет, пока рано. Пусть девочка думает, что её судьба — лишь её дело. Но он уже видел: перед ним не просто ученица. Перед ним — потенциальная угроза. — Правда… — протянул он вслух, словно пробуя слово на вкус. — А ты уверена, что готова к ней? — Уверена, — твёрдо ответила Хикари. — Я не боюсь знать. Доппин медленно провёл ладонью по столу, будто стирая невидимую пыль. — Страх — не слабость, — сказал он. — Страх — предупреждение. Иногда лучше не знать, чем узнать слишком много. — Тогда это не жизнь, — возразила Хикари. — Это существование в тени чужих решений. Архиепископ усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. — Очень интересно, — протянул он. — Очень… дерзко. Но знаешь, иногда молчание — тоже ответ. Он сделал паузу, затем кивнул на дверь: — Ступай. Но запомни: слова имеют вес. И последствия. Хикари встала, не торопясь, собрала всю свою волю в кулак. — Благодарю за беседу, — произнесла она ровно и вышла, не дожидаясь ответа. За дверью её встретили встревоженные взгляды Маи и Шисуи. — Всё в порядке? — тут же спросил Шисуи, шагнув к ней. Хикари кивнула, но плечи её дрожали. — Он… странный, — прошептала она. — Он не просто спрашивает. Он… проверяет. Маи взяла её за руку. — Мы все это заметили. Но мы вместе. Это главное. Хикари глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она знала: этот день ещё не закончился. Но теперь она была уверена в одном — она не отступит. А в кабинете Доппин всё ещё сидел, глядя на закрытую дверь. Перед его внутренним взором стояло лицо Хикари — и тень Нацуки, её далёкой, но столь явной предшественницы. «Отступница породила семя отступничества… — размышлял он. — Или это просто совпадение? Нет. Слишком много совпадений не бывает». Его пальцы сжались в кулак. Он знал: за Нацуки охотились лучшие отряды. Её имя было под запретом, её деяния — прокляты. И если эта девочка действительно несёт в себе её дух… Доппин поднялся, подошёл к окну. За стеклом расстилался город — спокойный, наивный, не ведающий, что в его недрах зреет новая угроза. — Время покажет, — прошептал он. — Время всегда показывает. — Эй, Макото! — окликнула его Мари, легко ткнув в плечо. Он обернулся, слегка приподняв бровь: — А? Мари, чего хотела? Девушка кивнула в сторону брошенного на пол крестика, который Макото всё ещё сжимал в руке: — Что будешь делать с этим крестом? Макото равнодушно пожал плечами: — Закину в дальний угол тумбочки. Пусть себе лежит. В этот момент тишину коридора разорвал грубый хохот. Сакур Харуно и его приспешники — Крэбб, Киба и Гойл — окружили Маи и Шисуи. Не стесняясь ни учителей, ни других учеников, они схватили их за руки и поволокли вглубь коридора. — Я считаю, надо их поджечь! — с маниакальным восторгом предложил Крэбб. — Будут живые факелы бегать! — Или прирежем, — подхватил Киба, обнажив нож. — Как свиней! Мари цокнула языком, с отвращением глядя на эту сцену: — Так же нельзя делать… — тихо пробормотала она. — Заступишься — станешь отбросом, не заступишься — лучше не будешь. Меня раздражают все эти люди. Маи, услышав угрозы, вскипела. Её глаза вспыхнули гневом. Она молниеносно сложила печати, и под ногами Крэбба вспыхнуло пламя. — Да, я тоже так считаю! — рявкнула она, глядя на ошарашенного обидчика. — Ну не оскорбляй свиней! — взвизгнул Сакур, бросаясь на неё. — ВОТ СУКА! Шисуи не растерялся: мощным ударом в живот он отбросил Гойла, затем отпрыгнул к Маи, принимая боевую стойку. Его кулаки сжались, а взгляд стал острым, как лезвие. Маи выхватила кунай. Движения её были отточенными, почти танцевальными — она обрушила на Сакура шквал ударов тайдзюцу, заставляя его отступать шаг за шагом. Но численный перевес был не на их стороне. Друзья Харуно, рыча как звери, повалили Маи на пол. Шисуи рванулся на помощь, но его схватили, прижали к стене и начали методично бить ногами в живот. В тот момент, когда Маи уже казалось, что всё потеряно, перед ней возникла Мари. В её руке блеснул кунай. Она встала в защитную стойку, отталкивая нападавших. — Отстаньте от них! — её голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь в коленях. Но хулиганы не собирались отступать. Мари повалили на пол, осыпая ударами. Её одежда порвалась, на лице появились ссадины, но она продолжала отбиваться, цепляясь за каждую возможность нанести ответный удар. Вдруг сквозь толпу пробилась Хикари. Её лицо было бледным, но решительным. Она метнулась к Мари, прикрывая её собой. — Хватит! — крикнула она, выхватывая кунай. — Вы зашли слишком далеко! Один из хулиганов, рассмеявшись, рванулся к ней: — И ты сюда влезла? Ну, получай! Хикари увернулась от удара, ловко поднырнув под руку нападавшего, и резко пнула его в колено. Тот вскрикнул и отшатнулся. Тем временем Макото, заметив суматоху, резко развернулся и бросился на помощь. Он врезался в группу нападавших, раскидывая их в стороны. — Вы что, совсем охренели?! — рявкнул он, хватая одного из хулиганов за воротник и швыряя его в стену. Шисуи, собрав последние силы, рывком отбросил двоих нападавших. Удар ногой отправил одного из них в стену. С яростным рёвом он бросился на обидчиков Маи. Внутри него бушевала такая ярость, что он уже не чувствовал боли. Мари, лёжа на полу, упёрлась руками в плитку. Внезапно под её пальцами заструился ледяной узор. Пол покрылся скользким слоем льда, заставляя хулиганов терять равновесие. Она метнула кунай, ранив ближайшего противника в ногу. Хикари, воспользовавшись замешательством, помогла Мари подняться. — Держись рядом! — крикнула она. Макото прикрывал их отход, отражая удары и отталкивая нападавших. Его движения были резкими, почти агрессивными — он явно не собирался отступать. Шисуи, заметив мусорное ведро позади себя, схватил его и начал размахивать, словно щитом. Один из нападавших получил удар по голове и рухнул на пол. Остальные отступили, тяжело дыша и с ненавистью глядя на троицу. — ПСИХ! ОПУСТИ УБЛЮДОК ЭТО ВЕДРО! — заорал Сакур, указывая на окровавленного товарища. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ОДНОМУ ИЗ НАС ГОЛОВУ РАЗБИЛ?! Мари схватила Маи и Шисуи за руки. Хикари пристроилась рядом. Макото замыкал группу, настороженно оглядываясь. — Нет смысла сражаться с ними! Бежим! — скомандовала Мари. Они рванули прочь, слыша за спиной топот разъярённых преследователей. Стук ботинок по плитке эхом разносился по коридору, усиливая ощущение безысходности. На бегу Мари вытянула свободную руку с кунаем назад. Резкий взмах — и ледяной барьер взметнулся за их спинами, преграждая путь врагам. Хулиганы врезались в прозрачную стену, осыпаясь осколками. В кабинете Доппина, сквозь приоткрытую дверь, раздался ледяной голос: — Кирей! — воззвал архиепископ. — Проследи и сожги дома Узумаки и Учихи! Кирей, стоявший в тени, склонил голову: — Слушаюсь, Ваше преосвященство. Он вышел, быстро переодевшись в одежду шиноби. Маскировка была необходима — даже если он опоздал сделать это раньше, сейчас времени на раздумья не оставалось. Шисуи, тяжело дыша, остановился у обшарпанной двери своего дома. Он повернулся к Мари, Хикари и Макото: — Пойдём к нам в гости. Мы тут живём неподалёку, если это домом можно назвать… Мари кивнула. Деваться‑то особо и некуда, но… — А вдруг выследят? Убьют, сожгут или что похуже? — прошептала она. Хикари сжала её руку: — Мы будем осторожны. Вместе мы справимся. Нельзя сдаваться. Её голос звучал тихо, но твёрдо. В глазах читалась непоколебимая решимость — несмотря на страх и усталость, она была готова защищать друзей до конца. Макото, стоя чуть позади, молча кивнул. В его взгляде читалась та же твёрдость. Он не произнёс ни слова, но всем своим видом показывал: он не оставит их.