Часть 7

Утро в Конохе выдалось неспокойным. Едва рассвело, Пэйн приступил к изнурительной тренировке. Каждое движение он оттачивал до безупречности, сосредоточившись настолько, что сама его фигура словно излучала напряжённую собранность. Он предчувствовал: день потребует всей его выдержки. Вскоре по узким улочкам деревни заскользили отряды АНБУ. Их чёрные маски и бесшумные шаги заставляли горожан невольно прижиматься к стенам. Патрули рассредоточились по районам, уделяя особое внимание месту, куда Узумаки привёл Кирея. Здесь началась масштабная зачистка: стражники задерживали всех, кого считали «опасными гражданами». Среди тех, кто попал под подозрение, оказался Уисон Фикс, в криминальных кругах известный как Амбал. Этот грузный мужчина обладал недюжинной силой и держал в своих руках нити многих теневых дел Конохи. Заметив приближающихся АНБУ, он мгновенно оценил обстановку. — Не дождётесь! — прорычал Фикс, врываясь в карету. Его голос дрожал от ярости. — Вы можете ловить мелких сошек, а я не ваш уровень! Карета рванула с места, нарушая все мыслимые правила. Колёса грохотали по булыжной мостовой, лошади неслись во весь опор, то и дело сбивая с ног случайных прохожих. Фикс отчаянно стремился покинуть Лист до того, как его настигнут. Но АНБУ не собирались отступать. На ходу карету атаковали двое рядовых. Один из них молниеносно скинул человека, управлявшего лошадьми. Повозка накренилась, но продолжала нестись вперёд. Амбал, несмотря на внушительные габариты, двигался с поразительной скоростью. Выпрыгнув из кареты, он ринулся в ближайший квартал — в район Учих. Его план был прост: запутать преследователей в лабиринте узких улочек. — МЕРЗКИЕ АНБУ! — его крик эхом разнёсся по переулку. Забежав в заброшенный дом, Фикс метнулся к погребу. — ВАМ МЕНЯ В ЖИЗНИ ТУТ НЕ НАЙТИ! Однако его триумф оказался мимолетным. Один из рядовых АНБУ, владеющий техникой магии льда, мгновенно отреагировал. Лёд сковал руки Амбала, лишив его возможности двигаться. Фикс застыл, словно статуя, его лицо исказилось от бессильной ярости. — Давайте договоримся, — прохрипел он, пытаясь сохранить остатки достоинства. Из внутреннего кармана он вытащил увесистый кошелёк с монетами и протянул его стражникам. — Вы отпустите меня, и мы разойдёмся. Рядовые АНБУ даже не взглянули на деньги. Кошелёк полетел в сторону, а на запястья Фикса сомкнулись прочные верёвки. — Вы пройдёте с нами, — холодно произнёс один из них. Лёд растаял, и Амбала, вместе с его деньгами, повели в отдел. — Да как вы смеете! — рычал он, тщетно пытаясь вырваться. — Я один из главных бизнесменов Конохи! Я депутат нижней палаты! У меня неприкосновенность! Но его крики остались без ответа. Двое АНБУ молча завели его в регистратуру. Процедура оформления прошла быстро: деньги конфисковали, а Фикса, несмотря на его протесты, поместили в одиночную камеру для особо опасных преступников. Впереди его ждали допрос и суд — и ни тени надежды на снисхождение. Лучи утреннего солнца, пробившиеся сквозь люк, мягко легли на лица спящих. Шисуи приоткрыл глаза, ещё не до конца осознавая, где находится. В полусонном состоянии он забыл, что спит на раскладушке — резкий рывок, и вот он уже с грохотом падает на пол, разбудив Маи. — АЙ ДАТТЕБАЕ! — вырвалось у него вместо привычного «доброе утро». — Забыл, что тут раскладушка! Он потер ушибленный бок, но почти сразу его лицо озарила улыбка. В памяти вспыхнул образ предстоящего выпускного экзамена. Шисуи повернулся к Маи, в глазах — азарт и решимость: — Покажем сегодня этим засранцам, на что мы способны? Пусть с открытыми ртами стоят и смотрят! — Вперёд! — ухмыльнулась Маи, отряхиваясь от остатков сна. Её глаза загорелись в ответ на его энтузиазм. — Я так выспался, — потянулся Узумаки, разминая затекшие мышцы. — Сегодня прямо чувствую, что мир готов покорить. Но тут его рука невольно коснулась живота. Взгляд упал на довольно глубокую царапину — след от клинка, который до конца не удалось залечить с помощью чакры хвостатого. — Больновато… — пробормотал он, осторожно проводя пальцами по краю раны. — Жжётся… Собравшись с силами, они направились в академию. Внутри царила непривычная тишина — половина класса отсутствовала. Причина была очевидна: многих учеников забрали АНБУ, а значит, экзамен для них был пропущен. Шисуи и Маи переглянулись — на душе стало легче. Они заняли свои места за партой, чувствуя, как нарастает предвкушение. — Надо будет душ принять, — Узумаки принюхался, слегка поморщившись. — От меня, как от бомжатины, несёт. Время до экзамена тянулось медленно. Шисуи, скучая, откинулся на спинку стула и начал раскачиваться, бросая взгляды на Маи. В голове мелькнула шальная мысль — как бы ещё её смутить? — Слушай, а ты бы не могла… ну… помурчать? — выпалил он, не сдержав улыбки. — Эй, что за глупости? — воскликнула Маи, мгновенно покраснев. Она прикрыла лицо рукой, но в глазах уже заиграли смешинки. — Ну просто это так мило выглядело бы, — пробубнил Узумаки, наслаждаясь её реакцией. А потом он вспомнил о находке, которую сделал вчера по дороге. Из кармана он достал ободок с кошачьими ушками — маленький, но очаровательный. С лёгкой неловкостью он надел его на голову Маи. — Даттебае… — он смущённо отвёл взгляд, чувствуя, как горят щёки. — Ну… в общем, ты… милая… Маи закрыла лицо ладошками и рассмеялась. Её смех звучал как колокольчик, а лицо стало красным до кончиков ушей. — Слишком много милости, — фыркнул Узумаки, тоже заливаясь румянцем. — Меня не убить АНБУ или этими чудиками, но вот твоя милота меня убьёт точно. Не в силах сдержать порыв, Шисуи улёгся на колени к Маи и, словно котёнок, начал играть с её волосами. Что ещё делать перед экзаменом? Готовиться? Не, не слышали! Полежать на коленях подружки и поиграть с её волосами — вот истинное искусство ожидания. В этот момент в класс вошёл Ирука. Его взгляд сразу упал на странную картину перед ним. Сначала на лице учителя промелькнуло умиление, но затем он вспомнил, кто перед ним, и его голос прогремел на весь класс: — ЭТО ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ? ЭТО ЧТО ТУТ ТАКОЕ ПРОИСХОДИТ? — его крик мог бы оглушить любого. — Пожалуйста, не кричите, — Шисуи поднялся с колен девочки, стараясь сохранить достоинство. — Мы просто ждём экзамена и ничего такого не делаем… — Я ВИЖУ! — рявкнул Ирука. — ВЕДИТЕ СЕБЯ ПОДОБАЮЩЕ, А ИНАЧЕ НАКАЖУ! — Ну мы же не целуемся, — смущённо пробормотал Шисуи. — Просто… сидим… Ничего не творим… — Я реально вас проучу! — Умино подошёл к своему столу, сверля их строгим взглядом. — Сегодня на уроке будут присутствовать АНБУ, а значит, никакого бреда случиться не должно. — АНБУ? — Узумаки почувствовал, как внутри всё похолодело. — Заходите! — крикнул Ирука, обращаясь к двери. Шисуи посмотрел на Маи испуганным взглядом и прошептал: — Маи… Я с ними… вчера… сражался… — Чёрт! — испугалась Маи. Её лицо побледнело. — Я даже не знаю, что можно сделать. — Проклятие, — опустил взгляд Шисуи. — Я сразу скажу им правду. Я ведь ничего не сделал, лишь хотел защитить тебя… — РАЗГОВОРЫ! — резко оборвал их Ирука, бросив строгий взгляд. — Сосредоточьтесь на экзамене! В тот самый момент, когда Ирука выкрикнул последнее предупреждение, дверь класса тихо приоткрылась. В проёме показалась фигура — стройная, с мягким сиянием в глазах. Это была Хикари. Она замерла на пороге, окинув взглядом класс: встревоженных Шисуи и Маи, разгневанного Ируку. В её присутствии словно сам воздух стал чуть светлее, тише. Хикари мягко улыбнулась и направилась прямо к парте, где сидели Шисуи и Маи. — Привет, — тихо сказала она, останавливаясь рядом. — Как настроение перед экзаменом? Как ночь прошла? Шисуи моргнул, пытаясь собраться с мыслями. — Э‑э… ну, знаешь, — он неловко почесал затылок. — Было паршиво. А теперь… вроде как получше. Маи фыркнула: — Он чуть не упал в обморок, когда узнал, что тут АНБУ. — Я не падал! — возмутился Шисуи. — Просто… задумался. Глубоко. Рассказывать о ночных стычках с АНБУ не хотелось. Но Хикари сразу поняла, что что-то произошло, но не стала допросы устраивать, вместо этого рассмеялась — легко, без тени насмешки. — Понимаю. Я сама немного нервничаю, ведь выпускной экзамен всё-таки. Маи улыбнулась: — Значит, мы в одной лодке. Я боюсь забыть что‑нибудь в самый ответственный момент. Все трое рассмеялись. На мгновение напряжение отступило, и класс будто наполнился теплом. — Ладно, — Хикари слегка наклонила голову, глядя на них. — Давайте договоримся: если кто‑то начнёт паниковать, мы просто вспомним этот момент. И то, что мы здесь — вместе. — Вместе, — повторил Шисуи, чувствуя, как внутри разгорается решимость. — Звучит как план. — Только без геройств, — добавила Маи с напускной строгостью. — Нам ещё жить и жить. — Обещаю, — поднял руки Шисуи. — Никаких геройств. Максимум — немного эпичных побед. Дверь класса плавно распахнулась, и в проём шагнули двое. Чёрные облегающие костюмы, маски, скрывающие лица — в каждом движении читалась выверенная годами тренировка. Тишина в классе стала почти осязаемой, будто воздух сгустился от их присутствия. Первый, чуть выше ростом, выступил вперёд. Его маска, стилизованная под лисью морду с узкими прорезями для глаз, ловила отблески света, придавая облику загадочность и настороженность. Голос звучал ровно, без тени эмоций, но в нём чувствовалась закалённая дисциплина. — Добрый день, ученики и учитель академии. Мы прибыли из АНБУ. Наша задача — проследить, чтобы все этапы экзамена прошли без угрозы для жизни участников. Мой позывной — Лис. Это мой напарник, — он коротко кивнул в сторону второго, — Хорёк. Хорёк молча склонил голову. Его маска с округлыми ушами выглядела чуть менее угрожающе, но взгляд, пробивавшийся сквозь прорези, был острым, цепким — будто сканировал каждого присутствующего. — Надеемся, что наше вмешательство не потребуется, — продолжил Лис, обводя взглядом класс. — Желаем вам удачи. Пусть ваши навыки и знания окажутся достойны звания шиноби. — Помните: любые действия, выходящие за рамки регламента, будут пресекаться незамедлительно, — добавил Хорёк коротко, но весомо. Их слова повисли в воздухе, словно натянутая струна. Ученики переглянулись: кто‑то сглотнул, кто‑то нервно сжал кулаки, а кто‑то выпрямился, будто готовясь доказать свою силу. Тем временем у входа появились новые фигуры — люди, чьё присутствие сразу изменило атмосферу. Первым вошёл архиепископ Доппин. Походка размеренная, почти ленивая, но в каждом движении — скрытая энергия. За ним следовал Кирей — высокий, статный, в длинной сутане, шелестящей при каждом шаге. На плече висел свёрток с маскировочной экипировкой, готовой к мгновенному применению. Кирей не торопился; его холодные, проницательные глаза скользили по лицам учеников, будто оценивали, кто из них достоин внимания. Следом ступил Данзо Шимура — Хокаге. Облик сдержанный, но властный: строгий плащ, знак власти на груди, взгляд, в котором читался лишь холод. Он не произнёс ни слова, лишь слегка приподнял подбородок — сигнал, что наблюдает. И наконец — Джун Пейн. Он вошёл не спеша, с выверенной грацией человека, привыкшего к вниманию. Парадная форма шиноби сидела идеально: каждый шов, каждая деталь подчёркивали статус. Волосы аккуратно убраны назад, блестели в свете ламп. Глаза — холодные, как лёд — медленно скользили по классу. — Здравия желаю, — произнёс он медленно, холодно, едва заметно кивнув. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой, будто он не привык часто говорить, но каждое слово имело вес. Джун чуть прищурился, и его взгляд, острый, как лезвие, пробежался по каждому присутствующему. Он заметил, как Шисуи нервно сжимает край парты, как Маи старается сохранить невозмутимость, но пальцы её слегка дрожат, как Хикари, сидящая чуть поодаль, встречает его взгляд с тихим спокойствием. Он видел, как другие ученики то и дело косятся на АНБУ, не в силах скрыть тревогу. Шисуи невольно сжал ладонь Маи — крепко, почти до боли, но именно это прикосновение вернуло ему ощущение реальности. Тепло её руки пробивалось сквозь ледяной комок тревоги, стянувший грудь. Он медленно обвёл взглядом вновь прибывших: АНБУ в масках, Доппина с его ленивой, но опасной грацией, Кирея, чей холодный взгляд скользил по классу, словно оценивая каждого на прочность, Данзо — Хокаге с лицом, высеченным из камня, и, наконец, Джуна Пейна, чья надменная выправка будто говорила: «Я уже знаю, чем всё закончится». Некоторые из них, и это было несложно угадать, смотрели на Шисуи и Маи с откровенной неприязнью. В глазах отдельных гостей читалось не просто недоверие — в них пылала глухая, затаённая ненависть, словно эти двое уже совершили преступление, лишь появившись на свет. Шисуи стиснул зубы. Внутри закипала ярость — не слепая, а холодная, собранная, как клинок перед ударом. Он чуть повернул голову к Маи. Её пальцы всё ещё сжимали край парты, но взгляд — твёрдый, немигающий — был устремлён вперёд. В нём не было страха, только упрямая решимость. Шисуи почувствовал, как в груди разгорается огонь. Не паника. Не отчаяние. А что‑то другое — горячее, жгучее, имя которому было «вызов». — Сегодня вы увидите, как Шисуи Узумаки и Маи Учиха вас всех уделают, — прошептал он, не отрывая взгляда от гостей. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Утрите свои носы. Маи едва заметно улыбнулась — краешком губ, но этой улыбки хватило, чтобы в Шисуи вспыхнула новая волна уверенности. Она чуть сжала его ладонь в ответ, и этого прикосновения было достаточно: они — одно целое. Двое против всех. И это их битва. В другом конце класса Фувари, словно не замечая напряжённой атмосферы, лениво потянулась на парте. Её поза — расслабленная, почти вызывающая — будто говорила: «Мне всё равно, кто здесь сидит и что они думают». Кирей стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Его взгляд, холодный и отстранённый, скользнул по Шисуи и Маи — без осуждения, без сочувствия, без малейшего интереса. Для него эти двое были просто фигурами в общей схеме, элементами задания, которое требовалось выполнить. Ни больше, ни меньше. Он не испытывал к ним ни враждебности, ни симпатии — лишь ту спокойную, профессиональную отстранённость, с которой воин смотрит на тренировочные мишени. Но затем его внимание невольно переключилось. Взгляд задержался на Джуне Пейне. В этой фигуре, в его выверенных движениях, в холодной сосредоточенности читалась иная суть — не просто исполнитель, а человек, имеющий собственный замысел. Кирей чуть прищурился, пытаясь разгадать, что скрывается за этим бесстрастным фасадом, но Джун, будто почувствовав наблюдение, даже не дрогнул. Джун продолжал изучать учеников. Его глаза, острые, как лезвия, скользили по лицам, фиксируя каждую эмоцию, каждый непроизвольный жест. Он видел, как Шисуи сжимает ладонь Маи, как в их взглядах вспыхивает вызов, как другие ученики то и дело косятся на АНБУ с тревогой или злорадством. Но он не комментировал, не реагировал — лишь наблюдал. Если кто‑то захочет что‑то сказать — пусть скажет. А пока он ждал. Ждал начала. В этот момент дверь с громким хлопком распахнулась. В проём шагнул Гришутыч — высокий, широкоплечий, с развязной походкой человека, привыкшего к безнаказанности. Он не входил в ближний круг Сакура, но всегда охотно присоединялся к травле, если чувствовал, что жертва слабее. Его губы растянулись в ухмылке, когда он направился прямо к Маи. — Э, — протянул он, занося руку для привычного, оскорбительного жеста. Но едва его ладонь взметнулась в воздух, всё изменилось. Тишину разорвал сухой, чёткий голос: — Стоять. Хорёк, до этого казавшийся почти незаметным, двинулся молниеносно. Его пальцы сомкнулись на запястье Гришутыча с такой силой, что тот даже не успел вскрикнуть. Один рывок — и рука была заломана за спину. Второй — и нарушитель уже стоял, согнутый, лицом к стене. — Попытка физического воздействия на экзаменуемого в присутствии АНБУ, — произнёс Хорёк ровным, безэмоциональным тоном. — Это нарушение регламента. Гришутыч захрипел от боли, но не посмел сопротивляться. Его глаза расширились от страха, когда Хорёк, не ослабляя хватки, повёл его к выходу. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Через несколько минут Хорёк вернулся так же невозмутимо, как и ушёл. Ни тени напряжения, ни намёка на эмоции — просто выполнил свою работу. В классе повисла тяжёлая тишина. Ученики переглядывались, кто‑то нервно сглотнул, кто‑то опустил глаза. Доппин нахмурился, глядя на Маи и Шисуи. — Убожества — прошипел он едва слышно, но тут же опомнился, поймав на себе взгляд Ируки. — Простите, что вы сказали? — учитель академии поднял брови, изображая вежливое недоумение. Доппин тут же расплылся в тёплой, почти добродушной улыбке: — Говорю, какой хороший день и какие тут милые ученики. Просто восхищаюсь! Его голос звучал так искренне, что кто‑то из задних рядов даже нервно хихикнул. Но Ирука лишь сдержанно кивнул, не скрывая скепсиса. В тот самый момент, когда в академии нарастало напряжение перед экзаменом, в сердце Конохи вспыхнул иной огонь — огонь протеста. Воспользовавшись тем, что большая часть АНБУ была отвлечена либо зачисткой кварталов, либо наблюдением за экзаменами, группа смельчаков решилась на открытое выступление. Пятьдесят человек — не армия, но сила, рождённая отчаянием. Они вышли на главную площадь, прямо перед резиденцией Хокаге, с плакатами и криками, разрывающими утреннюю тишину: > «ДОЛОЙ ДАНЗО!» > «СМЕРТЬ УБИЙЦЕ!» > «ПРОЧЬ ПАРЛАМЕНТ!» > «СЛАВА ТРЕТЬЕМУ ХОКАГЕ ХИРУЗЕНУ И ПЯТОМУ ХОКАГЕ УЗУМАКИ НАРУТО!» > «ИСКОРЕНИМ ЗАРАЗУ!» Среди них были матери, потерявшие детей в бесконечных войнах, жёны, чьи мужья не вернулись из миссий, и простые шиноби, уставшие от политики страха и репрессий. Их голоса дрожали от гнева, но в них звучала и надежда — надежда на то, что их услышат. Плакаты трепетали на ветру, лица были искажены болью и решимостью. Кто‑то держал портреты погибших, кто‑то — свитки с перечнями преступлений власти. В академии Доппин первым уловил отголоски криков. Его лицо мгновенно окаменело. Он резко повернулся к Данзо, взгляд — острый, требовательный, почти вызывающий: — Вы должны подавить это. Немедленно. Данзо, сохраняя ледяное спокойствие, едва заметно кивнул. Его губы шевельнулись, отдавая приказ без лишних слов: — АНБУ — на площадь. Успокоить толпу. Любыми средствами. Среди бушующей толпы мелькнула тень — высокая, стройная фигура с длинными белыми волосами, фарфоровой кожей и пылающими красными глазами. Нацуки. Она не пряталась. Напротив — шагнула вперёд, в самый эпицентр хаоса, и её голос, пронзительный и ясный, разорвал шум: — Смерть убийце Данзо! — выкрикнула она, и в её тоне смешались ненависть и едва уловимое презрение. — Ты не заслуживаешь дышать! Её слова подхватили другие: — СМЕРТЬ ДАНЗО! — взревел мужчина, сжимая плакат с изображением истреблённого клана Учиха. — Он вырезал целый клан просто так! Ты необоснованно обвинил людей и убил их! — Сдохни, Данзо Шимура! — вновь взметнулся голос Нацуки, резкий, как клинок. — И по твою голову придёт месть за ненависть к Учихам! Пока АНБУ спешили на вызов, охрана резиденции действовала быстрее. С рёвом моторов на площадь выехали самодельные бронемашины — грубые конструкции из металла и чакропроводящих сплавов. Кидзаси, командующий стражей, отдал короткий, безжалостный приказ: — Разобраться радикально. Убить каждого, кто осмелился восстать. Пусть остальные запомнят: против Данзо и парламента нет места мятежу. Машины рванули вперёд, ломая ряды протестующих. Люди кричали, разбегались, но многие стояли насмерть. Один из них — седоволосый шиноби с горящими глазами — шагнул прямо под колёса, подняв плакат с портретом Наруто: — Подохните, ублюдки! — его голос дрожал от ярости. — Я сдохну, но ваш режим долго не устоит! В этот миг среди толпы мелькнул алый всполох — мангёко шаринган. Охранники, приближавшиеся к смельчаку, внезапно вспыхнули чёрным пламенем, их крики оборвались в одно мгновение. Нацуки уже была в другом месте — за спинами протестующих, наблюдая, как хаос разрастается. — ЗА ХОКАГЕ НАРУТО! — новый крик разорвал воздух. Юноша с безумным взглядом выхватил взрывные печати и бросился под машины: — Умрите, скоты! Грохот взрывов, клубы дыма, вопли раненых. Машины вспыхнули, окутавшись пламенем. И тут на площадь хлынули АНБУ — верные псы Данзо. Началась резня. Они не щадили никого: женщины падали с пробитыми сердцами, дети на руках матерей замирали навеки, старики встречали смерть с проклятиями на устах. Убийцы действовали хладнокровно, будто выполняли рутинную работу. А вокруг — толпа зевак, одурманенных пропагандой: — Так этим предателям! — орал старик, тыча пальцем в погибающих. — Сторонникам Учих не место в Конохе! Слава Данзо! — Сторонников Учих на галеры! — визжала женщина, лицо искажено ненавистью. — Вы опасны для общества! Мари, наблюдавшая за происходящим из окна академии, замерла. Её пальцы впились в подоконник, а в глазах отразился ужас: «А люди ведь просто хотят правды. Правды, правды, и только правды», — мысль пульсировала в голове, как рана. Она выглянула вниз, и её передернуло: — Какая же мерзость... Один из националистов, ухмыляясь, метнул взрывную печать в протестующего. Через миг раздался взрыв — мужчину отбросило, оторвав руки и ногу. Он упал, хрипя, но даже в смерти его губы шевелились, будто повторяя: «Правда...» — Уходим! — раздался отчаянный крик. — Отступаем! Из пятидесяти осталось десять. Десять теней, растворяющихся в дыму и сумерках. Нацуки не бежала. Она шагнула навстречу приближающимся АНБУ Корня — тем, кто верил, что смогут её остановить. Вампирша двигалась с грацией хищницы, каждый жест — как удар клинка. — ЭТО ЖЕ УБИЙЦА! — раздалось среди АНБУ. — Она убила Хокаге и выпустила Девятихвостого! Смерть Учихе! — Наверное, она и третьего Хокаге убила! — прорычал один из них, бросаясь вперёд с кунаем. — Сука! Нацуки лишь усмехнулась. Одним движением руки она развернула вокруг себя огненную завесу — пламя такой температуры, что оно пожирало любые атаки, превращая кунаи в капли расплавленного металла, а взрывные печати — в безвредные искры. — Да‑да. Это я, — её голос звучал почти гордо. — Я, Учиха Нацуки! Она сложила печати с изяществом, от которого кровь стыла в жилах. Выдохнула пламя страшной силы — оно прокатилось по рядам АНБУ, оставляя за собой обугленные силуэты. Не дожидаясь, пока враги опомнятся, она ударила по земле — трещина расколола площадь, из неё вырвались острые земляные шипы, пронзая тех, кто ещё пытался сопротивляться. Площадь превратилась в поле битвы — дым, кровь, крики и огонь. Тот день, когда Учиха Нацуки предала Коноху навсегда вошёл в историю Конохи, как день, когда рухнули надежды, а предательство разорвало сердца. Наруто вернулся домой уставшим, но с тёплой улыбкой на лице. Переступив порог, он тут же обнял жену, нежно поцеловал её в щёку, а затем подхватил на руки их маленькую дочь. В воздухе витал аромат свежеприготовленной еды, в доме царили уют и покой — ничто не предвещало беды. — Сегодня столько работы было! — с облегчением выдохнул Наруто, опуская девочку на пол и усаживаясь за стол. — А ты что делала, Нацуки, весь день? Нацуки слегка прикрыла глаза, её голос звучал спокойно, почти буднично: — Следила за нашей девочкой. Работала по дому, как и всегда. Самый обычный день. Наруто улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тёплый огонёк. — Я тут подумал… — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Я хочу, чтобы ты стала следующим хокаге, если что‑нибудь со мною случится! Нацуки замерла на мгновение, затем её губы тронула лёгкая улыбка. — Да? Ох, Наруто, я польщена. Ты уверен, что я справлюсь? — Думаю… да, — кивнул он уверенно. — Ты же такая же, как я. Да и, не вернув тебя от Бельдам, я бы и не стал хокаге… Вечер тянулся неторопливо. Наруто, измученный работой, решил лечь спать пораньше, доверив укладывание дочери Нацуки. Перед тем как уйти, он устало улыбнулся: — Надеюсь, что я тебя не утруждаю… Кстати… Я нашёл мальчика, в которого после моей смерти можно будет запечатать девятихвостого… В общем, спокойной ночи. — Вот как? Хорошо. Спокойной ночи, Наруто, — она ласково потрепала его по голове и вышла из спальни. Дом погрузился в тишину. Девочка осталась наедине с матерью. Нацуки достала кунай. Движения её были точными, лишёнными колебаний. Она взяла девочку на руки, посмотрела в её доверчивые глаза — и одним резким ударом нанесла удар в шею. Не теряя ни секунды, Нацуки направилась к спальне Наруто. Активировав мангёко шаринган, она проникла в его подсознание — туда, где томился девятихвостый. — Учиха! Что ты тут делаешь? — прорычал хвостатый, сверкая глазами, полными ненависти. — То, что должна, — коротко бросила Нацуки. Её шаринган вспыхнул алым, и она завладела сознанием зверя, вырвав его на свободу. Девятихвостый появился посреди Конохи с оглушительным рёвом. Земля содрогнулась, здания рушились, словно карточные домики. Взрывы и грохот разрывали ночь, а в воздухе разнёсся запах гари и крови. Люди в панике метались по улицам, не понимая, что происходит. АНБУ и джонины бросились на защиту деревни, но их усилия казались тщетными перед мощью разъярённого демона. Наруто проснулся от грохота и резкой боли в груди. Он с трудом поднялся, чувствуя, как силы покидают его. Перед ним стояла Нацуки — её глаза пылали мангёко шаринганом. — Нацуки? — его голос дрогнул. — Мне плохо… Что происходит? Нас атаковали? Он едва не упал, но успел ухватиться за край стола. Взгляд упал на её лицо — и всё стало ясно. — Зачем? — по его щеке скатилась слеза. — Нацуки… Что ты наделала? — Я должна была, — прошептала она и, развернувшись, выбежала наружу, чтобы продолжить атаку и удерживать контроль над девятихвостым. Сердце Наруто разрывалось от боли, но он знал: нельзя поддаваться отчаянию. Предал самый близкий человек, погибла дочь — но деревня нуждалась в нём. С трудом переставляя ноги, он вышел на кухню и увидел тело дочери. Слезы застилали глаза, но он сжал кулаки, заставляя себя собраться. — Надо действовать, — прошептал он. Наруто появился на скале хокаге. На его лице — решимость, в глазах — боль, но не отчаяние. Он вытащил кунай с печатями и посмотрел на девятихвостого. — Барьер каге! — прошептал он, и вокруг демона начал формироваться синий барьер. Клоны Наруто окружили барьер, начиная технику обездвиживания. Пот катился по его лицу, но он не сдавался. — Принеси… мальчика…которого я подобрал специально для такого случая... — обратился он к своему лучшему другу. — Срочно! Сам Наруто спрыгнул вниз, прямо перед Нацуки. В его руках засиял расенган. — Ты предала деревню! Ты предала меня! — его голос сорвался на крик, слёзы текли по щекам. — Ты должна была бороться со злом, а не примкнуть к нему! Я же считал тебя самым близким человеком! Ты должна была стать следующим хокаге! Нацуки создала в руках чидори, глядя на него сверху вниз. — Да, я предала тебя, — кивнула она холодно. Клон Наруто взял мальчика и поставил его перед девятихвостым. Всё должно было быть готово. Оригинал рванул к Нацуки с расенганом на полной скорости, войдя в режим отшельника. — Нацуки! — заорал он, незаметно доставая кунай с печатью для перемещения — яркий свет расенгана скрывал его действия. Было тяжело, но он — хокаге огромной деревни — должен был остановить её. Пусть это больно, пусть это разрывает душу, но он нёс ответственность за жизни всех граждан. И простить смерть дочери он не мог. — Ты не оставила мне выбора… — прошептал он, почти до столкновения техник закидывая печать вверх. В следующий миг он оказался прямо над Нацуки. — Но кто бы ты ни была: жена, мать, сестра, лучший друг, дочь — я убью любого, включая тебя, за нападение на Коноху! Он вложил всю оставшуюся сен‑чакру в расенган и ударил. Руки дрожали, и удар пришёлся рядом с ней. Взрыв озарил всю деревню. Воспользовавшись моментом, Наруто оставил клона и бросился к девятихвостому. Сейчас главное — остановить демона, не дать ему разрушить Коноху. Темновласый мужчина стоял рядом с мальчиком, охраняя его. — Ты был мне хорошим другом, — обратился Наруто к нему, глядя усталыми глазами, полными боли. — Надеюсь, у тебя всё будет хорошо… — Нет! — вскрикнул тот. — Я не позволю тебе умереть! Ты — хокаге! Он кинулся вперёд, складывая печати, но клоны Наруто остановили его. — У тебя семья, — сказал Наруто. — А я потерял всё… Моя жена предала меня. Есть единственный способ остановить этот хаос. Внезапно девятихвостый поднял лапу и попытался пробить когтями мальчика и мужчину. Наруто бросился вперёд, не отрывая рук от печатей. Когти пронзили его тело, остановившись в сантиметре от мальчика. — Когда… я стал хокаге… — Наруто сплюнул кровь. — Я знал… на что иду… — Наруто! — закричал мужчина, глядя на него ошарашенным, потерянным взглядом. Он подбежал к мальчику, но было уже поздно. Бог смерти запечатал девятихвостого в ребёнке, поставив печати на его животе. Наруто упал на землю. — Да нет же! Нет! — взмолился мужчина, подхватывая его. Наруто поднял руку с обручальным кольцом, глядя на товарища. На свадьбе Нацуки клялась ему в верности, в любви… Оказалось, эти слова были пусты. Кольцо слетело с его пальца и упало на землю. Он испустил последний вздох, и слеза скатилась по его щеке. Глаза, полные боли, застыли навсегда. — Нацуки… я же любил тебя… — прошептал он перед смертью. Его клон исчез, оставив после себя лишь эхо последних слов. Мужчина издал протяжный, измученный крик, глядя на погибшего товарища. Он не знал, что делать дальше. Вскоре на место прибыли АНБУ. Среди них был и третий хокаге — Хирузен Сарутоби. Он замер, увидев мёртвого Наруто, и его лицо исказилось от боли и гнева. — Третий сама, — подошёл к нему АНБУ. — Определённо во всей случившейся ситуации виновата Учиха Нацуки. В глазах хвостатого был шаринган. — Вы её уже нашли? — спросил Хирузен. — Нет, хокаге сама! — ответил АНБУ. — Мы продолжаем поиски Учихи! Далеко она уйти не могла! — Да что с ней не так… — Хирузен закрыл глаза Наруто. — Я говорил Наруто, что она опасна, но он ей верил до конца и любил её всем сердцем. Похороны Наруто Узумаки и его дочери превратились в событие, потрясшее всю Коноху до основания. Ранним утром небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, словно сама природа оплакивала ушедших. Площадь перед мемориальным камнем заполнилась людьми — шиноби и обычными жителями, стариками и детьми, теми, кто знал Наруто лично, и теми, кто лишь слышал о его подвигах. Воздух был пропитан горечью утраты и невысказанными вопросами. Гроб с телом Наруто установили в центре площади — высокий, из тёмного полированного дерева, украшенный символами хокаге. Рядом, в маленьком белом закрытом гробу, покоилась. Кто‑то принёс её любимые игрушки — плюшевого лиса и разноцветный мяч, — и положил рядом. Церемония началась с речи Третьего хокаге. Хирузен Сарутоби, обычно столь величественный и непоколебимый, сейчас выглядел сломленным. Его голос дрожал, когда он вспоминал, как юный Наруто мечтал стать хокаге, как рос, преодолевая ненависть и одиночество, как стал тем, кто защищал деревню ценой собственной жизни. — Он верил в людей до последнего вздоха, — произнёс Хирузен, и в его глазах блеснули слёзы. — И даже когда самое дорогое было отнято у него, он не позволил тьме поглотить своё сердце. Мы потеряли не просто хокаге — мы потеряли сына этой деревни. Вокруг стояли ближайшие соратники Наруто. Кто‑то сжимал кулаки, пытаясь сдержать рыдания, кто‑то молча смотрел в землю, не в силах поверить в случившееся. Иноичи Яманака, всегда умевший читать чужие эмоции, сейчас сам едва держался — его лицо было бледным, а руки дрожали. Шикаку Нара, обычно такой хладнокровный, не скрывал слёз, катившихся по щекам. — Это какой надо быть тварью, чтобы такое сотворить? — прошептал он, глядя на гробы. Кладку цветов возложили представители всех кланов. Даже Учиха Фугаку, глава клана, который так долго подозревали в заговорах, пришёл лично. — Мы сами такого не ожидали, — тихо сказал он. — Для нас это тоже потеря. Девочка была частью нашего клана, пусть и не по рождению. На краю толпы стоял Ясуо Хара — друг, который не смог уберечь Наруто. Он не поднимал глаз, его плечи были опущены, а в руках он сжимал письмо, которое Наруто передал ему накануне. Никто не знал, что было в том письме, но Ясуо так и не решился его открыть. Когда пришло время опускать гробы в землю, над площадью повисла мёртвая тишина. Лишь ветер шелестел листьями деревьев, да где‑то вдалеке слышались приглушённые рыдания. Над могилой, где теперь покоились отец и дочь, установили надгробие. На нём было выгравировано: > **Здесь похоронены Узумаки Наруто, Пятый хокаге Конохи, > и его дочь Хикари Узумаки. > Их сердца были полны света, > а души — бессмертны.** После церемонии люди расходились молча. Кто‑то задерживался у могилы, кладя цветы, кто‑то спешил домой, не желая оставаться в этом месте боли. Но все знали: этот день навсегда изменит Коноху. Уже вечером, когда последние лучи заката коснулись надгробия, у могилы появился одинокий силуэт. Это был мальчик — тот самый, в которого запечатали девятихвостого. Он стоял, опустив голову, и шептал: — Я… я постараюсь быть достойным. Обещаю. Ветер подхватил его слова и унёс вдаль, туда, где за горизонтом исчезало солнце, оставляя после себя лишь тёмное небо, усыпанное звёздами. В то время как над Конохой ещё клубились дым и пыль от разрушений, а в воздухе витал запах гари и крови, в стенах академии кипели не менее яростные страсти. Битва с Нацуки Учихой продолжалась — её силуэт то возникал, то исчезал среди руин, оставляя за собой следы хаоса и смерти. Многие из тех, кто сейчас наблюдал за схваткой из окон, лично пережили нападение девятихвостого. Они знали: именно эта женщина стала причиной гибели Наруто Узумаки — хокаге, при котором деревня пережила золотой век, время мира и расцвета. Доппин, архиепископ Ватикана, стоял у высокого окна, сжимая кулаки. Его лицо искажала гримаса неприкрытой ненависти. — Проклятая Учиха! — процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от сражающейся Нацуки. — Отброс общества, как и все остальные Учихи! — Маи не такая! — мгновенно вскинулся Шисуи, вскакивая с места. Его голос дрожал от возмущения. — Вы не можете судить всех по одному человеку! — Заткнись, малолетний ублюдок, — оборвал его Доппин, даже не удостоив мальчика взглядом. — Все Учихи такие! Эта зараза вырастет и тоже разрушит твою деревню или ещё что‑нибудь похуже. Хикари, до этого молча стоявшая в стороне, резко шагнула вперёд. Её глаза сверкнули, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Да вы просто привыкли судить по одному человеку, — произнесла она твёрдо, глядя прямо в лицо архиепископу. — Своими словами вы не просто оскорбляете её — вы ломаете ей жизнь. Вы заставляете Маи ненавидеть вас, хотя она ни в чём не виновата. — Уже один выродок орал про эту Учиху то же самое, — фыркнул Икариос, даже не повернув головы в её сторону. — Вот и лежит теперь в могиле, а эта тварь учиховская всё рушит. — Да вы просто подлый… трус, — голос Хикари задрожал от гнева, но она не отступила. — Испугались одной личности — и теперь готовы ненавидеть всех, кто носит ту же фамилию. Это не мудрость, это страх. Шисуи, не выдержав, снова вмешался: — Вообще‑то она не такая! Я её хорошо знаю — мы живём вместе уже шесть лет, проводим вместе каждый день. И уж поверьте, я знаю её лучше, чем вы! — Ваш тупой хокаге тоже жил шестнадцать лет со своей Учихой, — в голосе Доппина не было ни капли эмоций. — Тоже её знал. И в итоге сдох. — Маи никогда не предаст Коноху! — выкрикнул Шисуи. — Она не такая! Хикари кивнула, поддерживая его. — Тупой? Да вы просто… — она с трудом сдержалась, чтобы не перейти на оскорбления. — Маи не такая, — повторила она твёрдо и, развернувшись, направилась к выходу. — Я не буду молчать, когда невинных обвиняют только из‑за фамилии. Доппин пропустил её слова мимо ушей. Его взгляд, полный холодной ненависти, был прикован только к Нацуки. "Эта зараза посмела явиться туда, где сейчас нахожусь я, достопочтенный архиепископ Икариос Доппин? Немыслимо!" — Я тебе о ней рассказывал! — резко обернулся он к Кирею. — Смотри на эту суку! Кирей, невозмутимый, как всегда, медленно поднял взгляд на поле боя. Его глаза блеснули холодным интересом. — Да, Ваше преосвященство, — произнёс он неспешно. — Какое мастерство… Какая смертельная грация. Неотвратимость смерти. Он наблюдал за тем, как Нацуки крушит противников, как её движения точны, а атаки беспощадны. В его душе поднималась странная волна возбуждения — предсмертные крики, агония, разрушение… Всё это звучало для него как музыка. *«И какой красивый вид…»* — пронеслось у него в мыслях. Затем он добавил вслух: — Она мастер своего дела. Шиноби созданы, чтобы убивать, и в этом она достигла пика. — Какое может быть этой шалаве оправдание? — рявкнул Доппин. — Она преступник S‑ранга! Ещё и Учиха! Хокаге этой деревни — утырок, променял мозг на половой орган ради неё, а теперь она всё крушит. Потому что он с ней спал! — А может, он любил её! — Шисуи вскочил на ноги, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Он сам испытывал чувства к Маи, и слова архиепископа ранили его в самое сердце. — ТЫ ЕЩЁ ВОЗМУЩАЕШЬСЯ, ЩЕНОК?! — взорвался Доппин. — У ТЕБЯ ТОЖЕ В МОЗГУ ПОЛОВОЙ ОРГАН ЗАСТРЯЛ, УБЛЮДИНА! — Это поведение архиепископа? — Шисуи не отступил. Его глаза горели гневом. — Вы — типичное быдло! — ДОВОЛЬНО! — взревел Доппин, ударив кулаком по столу. — ХВАТИТ! КИРЕЙ, ИДИ И ОБЪЯСНИ ЕМУ ДОХОДЧИВО, ЧТО ЕГО МНЕНИЕ ГРОША НЕ СТОИТ! — А ваше дорого стоит? — Шисуи посмотрел на него с презрением. — Вы просто так унижаете девочку за то, что она из клана Учиха! Кирей шагнул вперёд, сохраняя ледяное спокойствие. — Слушаюсь, Ваше преосвященство, — произнёс он, подходя к Шисуи и мягко, но твёрдо кладя руку на его плечо. — Пойдём, дитя. Проведём с тобой воспитательную беседу. — Я никуда не пойду, — Шисуи резко сбросил его руку, его взгляд метнулся к Маи. — Проведите со своим поганным архиепископом свою беседу! — Проклятый мальчишка… — прошипел Доппин. — Ему надо укоротить язык! — Это грубо, — невозмутимо заметил Кирей. — Общаться так со взрослыми, а тем более с высокопоставленными людьми — некультурно. Разве твои родители тебя не учили, что так разговаривать — плохо? — он специально добавил последнее предложение, зная, что это ранит сильнее. — К вашему счастью, я сирота, — Шисуи улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. — У меня нет родителей. У меня есть лишь Маи! Вы превратили нашу жизнь в ад, но мы будем жить назло всем вам! Я стану хокаге, а она — моим советником. И вы сожрёте свои слова обратно! — Какие смелые слова, — Кирей склонил голову, будто изучая его. — Однако, будущий хокаге, тебе нужно быть более проницательным. Как мы, служители Ватикана, можем быть похожи на Учих? Разве мы что‑то плохое сделали? — Величайте нас исчадием ада! — отрезал Шисуи жёстко. — Вы просто глупое и слепое стадо, которое сгущает вокруг нас краски! На нас нет печати зла! Мы не рабы ваших взглядов! — Вы сами не без греха! — добавил он, повышая голос. — Мы не демоны! Не монстры! Вы надели на нас это клеймо, обрекая на страдания! Никто из вас не вправе меня чему‑то учить! — А НУ ЗАМОЛЧИ! — рявкнул Ирука, делая шаг вперёд. Не успел Шисуи опомниться, как учитель ударил его в солнечное сплетение. Удар был сильным — мальчик согнулся, задыхаясь, и едва не упал. Маи вскрикнула, бросившись к нему, но её остановили. — Простите его, — тут же улыбнулся Ирука, обращаясь к гостям. — Такого больше не повторится! — Ничего, всё в порядке, — спокойно ответил Кирей, будто ничего и не произошло. — Мальчишка просто балуется. Не стоило. Шисуи сжал кулаки, и на мгновение в его глазах вспыхнули красные зрачки с вертикальным разрезом. Но он посмотрел на Маи — хрупкую, испуганную, но стойкую — и сдержался. — Прошу прощения… — прошептал он. — Такого больше не повторится… — ЕЩЁ ОДНО ТАКОЕ БАЛОВСТВО — И ТЕБЯ ОТСЮДА ВЫШВЫРНУТ! — прогремел Ирука. — С ТВОЕЙ ПОДРУЖКОЙ ВМЕСТЕ! В комнате повисла тяжёлая тишина. Маи молча сжала руку Шисуи, а Хикари, стоя у двери, сжала кулаки, чувствуя, как в ней закипает ярость. "Они не имеют права так с ними обращаться. Никто не имеет" В помещении, где собрались ватиканские представители и шиноби, повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Внезапно тишину нарушил мягкий, бархатистый голос: — День добрый, — произнесла Нацуки, переступая порог. Дверь тихо скрипнула за её спиной. Тут же она столкнулась с Хикари, которая стояла у дверей в этот момент и явно не ожидала, что сюда войдёт нунекин S+ ранга. Поэтому девочку охватила дрожь. Она стояла очень близко к Нацуки. - Ты боишься меня? - улыбнулась Учиха, за подбородок приподнимая лицо Хикари - Не бойся ты так,я... Взгляд упал на шею девочки, где женщина увидела глубокий шрам. Нацуки просто отпустила ее и прошла вперёд, окинув собравшихся холодным, оценивающим взглядом. Её одеяние, безупречно аккуратное, подчёркивало зловещую грацию движений. Она с лёгкой ухмылкой поправила манжеты, будто находилась не в окружении врагов, а на светском приёме. — Я погляжу, экзамен? — спросила она, слегка приподняв бровь. — Кого ты собрался вышвыривать, Умино? — её взгляд скользнул к Ируке, затем переместился на Доппина. — Ох, Доппин, и ты тут. Простите, что запоздала. Тоже уж сильно хочется посмотреть на маленьких шиноби, не очернённых ненавистью и без крови на руках. — Что?! — воскликнул Шисуи. Мгновенно создав трёх клонов, он встал перед Маи, закрывая её собой. Его поза была полна решимости: он готов был защищать девочку до последнего. — ТЫ! — рявкнул Доппин, его лицо исказилось от ярости. — КИРЕЙ, ГОТОВЬ ОРУЖИЕ! Нацуки лишь усмехнулась, её губы растянулись в холодной улыбке, обнажая острые клыки. — Не волнуйся, мальчишка, я своих не бью, — протянула она с издёвкой, бросив мимолетный взгляд на Маи. Маи вздрогнула, побледнела, её глаза широко раскрылись. Она не могла оторвать взгляда от красных глаз вампирши, словно загипнотизированная. Шисуи крепче прижал к себе девочку, его собственные глаза вспыхнули красным, зрачки вытянулись вертикально. В его взгляде читалась непоколебимая решимость: он не позволит никому причинить ей вред. — О, Нацуки Учиха! Разрушительница Конохи собственной персоной! — Кирей шагнул вперёд, его движения были плавными, но исполненными скрытой угрозы. Из‑под сутаны он выхватил несколько Чёрных Ключей, ловко зажав их между пальцами. Его поза говорила о полной готовности к бою — ни тени сомнения, только холодный расчёт. — Ты бы её и не тронула! — выкрикнул Шисуи, его голос звенел от напряжения. — Я стану хокаге, а она будет моей советницей! Ты и пальцем её не тронешь, бледная тётка! — Как ты посмела сюда прийти! — голос Данзо дрожал от гнева. — После всего, что ты сделала, ты посмела явиться сюда! — Шисуи, заткнись! — резко оборвал его Ирука. — Не зли её! Ты не представляешь, как она опасна! — ДА ПЛЕВАТЬ МНЕ, КТО ОНА! — вскричал Узумаки, прижимая к себе Маи. — А Я УЗУМАКИ ШИСУИ! БУДУЩИЙ ХОКАГЕ КОНОХИ! Кирей лишь хмыкнул, наблюдая за юным шиноби. — Фарс, — произнёс он равнодушно. — Идиот! — прошипел Шикамару, готовясь в любой момент использовать технику теневого захвата. — Не привлекай к себе её внимание! Нацуки медленно обвела взглядом присутствующих, её улыбка стала ещё шире, почти издевательской. — Глупые вы, люди. Я имею право сюда прийти. Я ведь знаю, что вы делаете с маленькой Учихой. Почему‑то ненавидят и её тоже, хотя её не было и в помине, когда я совершала мои ужасные, грязные деяния. Опустите оружие, шиноби. Я не собираюсь драться сейчас. Да и вы прекрасно знаете, на что я способна. Мне только нужно посмотреть на молодую кровь. — Ты убила хокаге! — взревел Данзо. — И свою собственную дочь! — И ещё кучу людей, выпустив Кьюби! — прорычал Доппин, сжимая кулаки. Нацуки равнодушно пожала плечами. — Ага. И что? — НЕМЕДЛЕННО АНБУ СЮДА! — приказал хокаге. — ПОДНЯТЬ ТРЕВОГУ! — Вы убили свою дочь? — Шисуи смотрел на неё с непониманием, в его голосе звучала боль. — ЗА ЧТО? — Я уже перебила несколько отрядов АНБУ. Вам не хватило жертв? Я неясно сказала свои намерения? — Нацуки прыснула со смеху, прикрыв ладонью рот. В этот момент дверь распахнулась — в помещение ворвался отряд АНБУ. Впереди шёл командир, держа в руке устройство, напоминающее громкоговоритель. — ПРЕКРАТИТЬ МИТИНГ И РАЗОЙТИСЬ! — прогремел его голос. По лицу Шисуи покатились слёзы — он напоминал сейчас молодого Наруто, полного праведного гнева и отчаяния. — Как же мне хочется дать тебе по лицу… — прошептал он. — Для таких, как ты, нет оправдания! — Я не хотела, чтоб моя дочь жила с матерью‑преступницей S‑ранга. Очевидно же. По‑моему, лучше быть убитой, чем страдать от этого. Не так ли? — ответила Нацуки с ледяной усмешкой. Мари, стоявшая в стороне, наблюдала за происходящим. Нацуки Учиха её совсем не пугала — в её взгляде читалось скорее любопытство, чем страх. — ПРЕКРАТИ ЕЁ ПРОВОЦИРОВАТЬ! — рявкнул Ирука. — ТЫ ХОЧЕШЬ УМЕРЕТЬ? — Конечно, тебе лучше знать, маленький шиноби, есть ли мне оправдание или я достойна только смерти, — произнесла Нацу, глядя на Шисуи почти ласково, будто разговаривала с ребёнком. — Мир ниндзя не сахарный. Кирей молча изучал Учиху. Он не смотрел ей в глаза, но внимательно осматривал её с ног до головы. Вблизи она казалась ещё опаснее — воплощение истинного духа клана Учиха. Его разум оставался холодным, расчётливым: ни ненависти, ни жалости — только готовность к действию. — Я её не боюсь, — заявил Шисуи, его красные глаза с вертикальными зрачками пылали решимостью. — Если она нападёт на Маи, я буду драться насмерть. Плевать, насколько она сильна. Я будущий хокаге и не позволю ей тут свои порядки наводить! — Выведите его из кабинета! — приказал Ирука АНБУ. — Он же её провоцирует! Пострадать могут все! Четверо АНБУ схватили Шисуи, скрутили по рукам и ногам и повели к выходу. — На кой чёрт мне убивать свою наследницу? — спросила Нацуки, её голос звучал почти насмешливо. — Вы, господин хокаге, Умино, Доппин, справляетесь с этим получше. Она одна осталась от некогда великого моего клана. — Ты уже убила, — процедил Данзо. — Свою дочь, Учиха, прошмандовка. — Не выводи меня, дорогой. Подавишься своей кровью и сдохнешь подзаборной крысой. Я презираю тебя, Данзо Шимура. Даже кровь твою пить не стала бы, — ответила Нацуки, её улыбка стала хищной. Данзо рванулся вперёд, но его остановили. В это время Шисуи начал вырываться, его чакра пробуждалась, выходя из‑под контроля. Он не хотел уходить, оставляя Маи одну. — ОТПУСТИТЕ! — закричал он, и ударная волна отбросила АНБУ. Но те быстро оправились, нанесли точный удар, лишив его сознания, и потащили дальше. Нацуки подошла к Маи, потрепала её по голове. Девочка была бледна как смерть. — Ну ничего, ничего. Я ещё отыграюсь за свой клан, — сказала Нацуки, гордо вздёрнув подбородок. Её губы продолжали кривиться в ухмылке. — Теперь никто не должен пострадать, — Ирука встал в боевую стойку. — Уходи! В это время в подсознании Шисуи раздался голос девятихвостого: — Ты отдашь мне контроль над телом, и я вырвусь. Давай… Учиха опасна, я‑то знаю, она может убить твою девочку, пока ты будешь сидеть тут. Шисуи, лежавший без сознания, сжал кулаки в своём внутреннем мире. Он смотрел на демона с недоверием. — Я… не верю тебе! Ты ведь врёшь! — Если тебя затащат в штаб, уже будет поздно, — прошипел лис с ехидной усмешкой. — Так что соглашайся! — Я не могу Маи одну оставить, — опустил взгляд Шисуи. — Ладно! Внезапно тело Шисуи окутала алая чакра девятихвостого, появились два хвоста. Он с лёгкостью отбросил двоих АНБУ и рванул обратно к академии. АНБУ не растерялись — начали стрелять по джинчурики магией. Четверо бойцов действовали слаженно, не давая ему шанса приблизиться. Девятихвостый на огромной скорости добрался до академии и, разбив окно, ворвался в класс. Его красные глаза горели ненавистью, он уставился на Нацуки. Покров чакры …стал темнеть, обретая почти чернильный оттенок. С глухим рыком девятихвостый шагнул вперёд, его когти впились в паркет, оставляя глубокие борозды. — Мы снова встретились, Учиха, — прогремел его грубый, искажённый голос. — У меня с тобой свои счёты. — ДЕВЯТИХВОСТЫЙ! — взвизгнул Доппин, отпрыгивая назад. Его лицо исказилось от ужаса и ярости. — ДЕМОН! Нацуки лишь приподняла бровь, её улыбка не дрогнула. Она медленно повернулась к джинчурики, словно разглядывала любопытное насекомое. — В общем, запомни меня, моя дорогая, — обратилась она к Маи, игнорируя угрозу позади. — Маи, так тебя зовут, да? Значит, Маи‑чан, когда‑нибудь ты поймёшь, почему нас считают преступниками. А пока… становись сильнее. Её взгляд на мгновение стал почти тёплым, но тут же вновь остекленел. — А вы, мрази, — она обвела взглядом собравшихся, — пострадаете первыми, если я увижу последнюю Учиху мёртвой. Скоро увидимся. Резким движением она ткнула Маи в лоб двумя пальцами — лёгкий щелчок, будто ставя невидимую метку. Затем, не оборачиваясь, сделала шаг к Шисуи. Её ладонь коснулась его плеча — едва ощутимое прикосновение, но поток алой чакры мгновенно иссяк. Тело юноши обмякло, лишённое демонической силы. — Я убью тебя… — прошептал Шисуи, теряя сознание. Его последние слова были обращены к Нацуки. — Ты, Учиха… умрёшь… Но её уже не было. В тот же миг пространство будто разорвалось — Нацуки исчезла, оставив после себя лишь едва уловимый запах озона и тени. Ни шороха, ни следа — только распахнутое окно и разбитые стёкла, сверкающие в лучах закатного солнца. — Мать вашу… — прошипел один из АНБУ, оглядываясь по сторонам. — ЧТО СТОИТЕ?! ЗОВИТЕ НАШЕГО ГЛАВУ! — рявкнул командир отряда, его голос дрожал от напряжения. Четверо бойцов рванули к резиденции, их шаги гулко отдавались в опустевшем коридоре. — ТАМ ДЕВЯТИХВОСТЫЙ! И НАЦУКИ‑УЧИХА! — выкрикнул один из них, врываясь в кабинет Пейна. — Чего?.. — Джун прищурился, поднимая взгляд от бумаг. Его пальцы замерли над печатью. — ТАМ! У РЕЗИДЕНЦИИ ХОКАГЕ! Пейн медленно поднялся, его глаза сузились. Без лишних слов он направился к выходу. За ним последовали остальные — тени, скользнувшие за спиной лидера. В классе повисла гнетущая тишина. Маи стояла, всё ещё прижатая к полу, её пальцы дрожали. Ирука, опустив боевую стойку, вытер пот со лба. Кирей медленно убрал Чёрные Ключи, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. — Это… только начало, — прошептал Данзо, сжимая кулаки. Его взгляд был прикован к разбитому окну, за которым уже сгущались сумерки. Шисуи лежал без движения, его дыхание было ровным, но на лбу блестела испарина. Где‑то глубоко внутри, в лабиринтах подсознания, девятихвостый рычал, свернувшись в клубок, — его планы были нарушены, но не уничтожены. А где‑то вдали, в лабиринте улиц Конохи, Нацуки Учиха шла, не торопясь, её силуэт растворялся в тени. В её глазах горел холодный огонь — огонь, который не погаснет, пока не будет сказано последнее слово.