Часть 9

В глубоких катакомбах под Конохой, куда не проникал ни единый луч солнца, царил приглушённый полумрак. Влажный воздух пропитан запахом земли и старой древесины, а тусклый свет масляных ламп дрожал на грубых каменных стенах, отбрасывая причудливые тени. Здесь, в тайном убежище, располагался штаб ополчения — сердце сопротивления, бьющееся в такт с надеждами тех, кто больше не мог мириться с произволом власти. Во главе собрания стоял Нара Шикаку. Его лицо, обычно отмеченное спокойной рассудительностью, сейчас было жёстким, глаза горели непримиримым огнём. Вокруг него теснились десятки людей — не шиноби в строгом смысле, но те, кто взял в руки оружие ради идеи. На столах лежали карты, списки, тайные донесения; на стенах висели знамёна Страны Огня, портреты Наруто, иконы, ставшие символами веры в лучшее будущее. — Сегодня восстание было подавлено! — его голос, низкий и твёрдый, разнёсся по залу, заглушая даже мерный стук капель, падающих где‑то в глубине подземелья. — Но мы не сдадимся! Осталось немного — и мы разожжём пламя гражданской войны в Стране Огня! Убийцы должны быть наказаны! Его слова взорвали тишину. Аплодисменты, сначала осторожные, быстро превратились в гул одобрения. Люди поднимали кулаки, сжимали рукояти оружия, выкрикивали имена тех, кто стал для них знаменем борьбы. — МЫ ДОЛЖНЫ ЗАЩИЩАТЬ ДЕТЕЙ! — вновь возвысил голос Шикаку, и в его глазах вспыхнула почти священная ярость. — СЛЫШИТЕ МЕНЯ? СЕГОДНЯ ИЗДЕВАЮТСЯ МАССОВО НАД ДВУМЯ ДЕТЬМИ: ДЖИНЧУРИКИ ДЕВЯТИХВОСТОГО И ПОСЛЕДНЕЙ УЧИХОЙ! МОЖЕМ ЛИ МЫ ДОПУСТИТЬ, ЧТОБЫ ИЗ‑ЗА ЭТИХ ПОДОНКОВ ЛИС ВЫРВАЛСЯ, А У НАС ПОЯВИЛАСЬ НОВАЯ УЧИХА НАЦУКИ? — НЕТ! — грянуло в ответ хором, эхом отразившись от каменных сводов. — МЫ ДОЛЖНЫ СДЕЛАТЬ ВСЁ, ЧТОБЫ СБЕРЕЧЬ ИХ! — выкрикнул Шикаку, шагнув вперёд. — ОНИ ДВОЕ В БУДУЩЕМ ДОЛЖНЫ СТАТЬ СИМВОЛОМ ОПОЛЧЕНИЯ! ИХ СИЛА ПОМОЖЕТ НАМ УБРАТЬ ЭТИХ ФАШИСТОВ И ПОСТАВИТЬ У ВЛАСТИ НОРМАЛЬНОГО ХОКАГЕ! Рядом с ним, чуть позади, стоял Иноичи. Его лицо было бледным, но решимость в глазах не уступала Шикаку. Он поднял руку, призывая к вниманию. — Сегодня мы не сбережём их, а завтра эти скоты возьмутся за других детей! — его голос звучал тише, но от этого ещё более проникновенно. — МЫ НЕ МОЖЕМ ДОПУСТИТЬ ЭТОГО БЕСПРЕДЕЛА! МЫ ОБЪЯВЛЯЕМ ЭТОМУ РЕЖИМУ ВОЙНУ! ПОКА СКРЫТУЮ, НО ДЕТЕЙ МЫ БУДЕМ ОБЕРЕГАТЬ! Зал взорвался одобрительными возгласами. Кто‑то выкрикивал клятвы, кто‑то сжимал в руках знамёна, словно это были священные реликвии. — СТУПАЙТЕ! — Шикаку резко опустил руку, и шум мгновенно стих. — СЛЕДИТЕ ЗА ДЕТЬМИ СКРЫТО! НЕ ВМЕШИВАЙТЕСЬ В ИХ ЖИЗНЬ, НО ПРЕСЕКАЙТЕ ЛЮБУЮ УГРОЗУ ДЛЯ НИХ! ВО ИМЯ ОПОЛЧЕНИЯ! ЗА КОНОХУ! Без лишних слов ополченцы начали расходиться. Одни исчезали в тёмных проходах, другие спускались ниже, в лабиринты подземных туннелей. Каждый знал свою задачу: найти способы защитить двух детей, которые, сами того не ведая, стали надеждой сопротивления. Когда зал почти опустел, к Шикаку подошёл Ирука — человек, чьё имя было известно лишь узкому кругу. Его глаза, обычно спокойные и наблюдательные, сейчас горели тревожным огнём. — Сегодня они сдали экзамен на гэнина, — тихо, но чётко произнёс он. — Однако там были и АНБУ. Их ненавидит архиепископ, их ненавидит хокаге. Нужно действовать. Шикаку медленно кивнул. Его пальцы сжались в кулак, а взгляд устремился в темноту туннеля, куда только что исчезли его люди. — Действовать будем, — произнёс он наконец. — Но осторожно. Эти дети — не оружие. Они — наше будущее. И мы не позволим их сломать. Глухой гул, донёсшийся из‑под земли, заставил патрульных АНБУ резко остановиться. Они переглянулись — в глазах читалась настороженность. Один из них приложил палец к наушнику, проверяя связь, другой медленно потянулся к кунаям на поясе. — Там много людей, — прошептал первый, вслушиваясь в отдалённый шум. — Ополченцы? — А кто ещё? — Вызывайте боевиков. Не теряя ни секунды, один из патрульных сорвался с места и помчался к штаб‑квартире АНБУ — за подмогой. Спустя считанные минуты у входа в катакомбы уже стояли вооружённые до зубов боевики. В руках у командира отряда — развёрнутый план подземных ходов. Каждый выход, каждый вентиляционный колодец был взят под прицел. Окружение — плотное, без единого просвета. — Вы все пройдёте с нами! — прогремел голос командира, усиленный техникой. Его слова эхом отразились от каменных стен. Но ополченцы не собирались сдаваться. В тот же миг воздух разорвали вспышки — взрывные печати сработали синхронно, обрушивая своды и создавая непроходимые завалы. Пыль взметнулась столбом, скрывая фигуры людей, исчезающих в глубине лабиринта. — ОБНАРУЖИЛИ! — донеслось из глубины. Шикаку, получив сигнал, тут же отдал приказ: штаб эвакуируется по секретным ходам. Каменные плиты, замаскированные под обычный пол, с тихим скрежетом сдвинулись, открывая скрытые туннели. Ополченцы уходили, засыпая за собой проходы, оставляя лишь эхо шагов да клубы пыли. Коноха замерла в тревожном ожидании. АНБУ объявили боевой режим. Патрули — пешие и конные — заполнили улицы. На перекрёстках, у ворот, возле резиденции Хокаге — везде стояли вооружённые бойцы. По периметру деревни растянулась цепь дозорных. Ополченцы, рассеявшись по городу, затаились. Они знали Коноху лучше, чем свои собственные ладони. Кто‑то слился с тенями под крышами, кто‑то замер в нишах стен, кто‑то притворился торговцем, спящим на пороге лавки. Их маскировка была безупречна — годами отточенные навыки позволяли растворяться в городской суете. — Отвлеките всех АНБУ! — передал приказ Иноичи через ментальную связь. Его голос звучал тихо, но каждый ополченец услышал его ясно. И тут же — взрыв. Яркая вспышка озарила площадь перед резиденцией Хокаге. Один из ополченцев, жертвуя собой, активировал взрывчатку, привлекая внимание. Двое дежуривших АНБУ бросились к нему — и через мгновение всё было кончено. Подрывник пал, но цель была достигнута: патрули устремились к месту взрыва, освобождая пути для остальных. Тем временем Шикаку, укрывшись в безопасном месте, раздавал указания: — Ополченцы снаружи, слушайте внимательно. Ваша задача — охранять детей. Их нельзя потерять. — Если найдёте их дом, сразу же поставьте печати против слежки! — его голос звучал твёрдо. — Сделайте его убежищем. Ни одна сволочь проданзовская не должна их там найти. В этот момент в Коноху въехал спецотряд АНБУ — элитные бойцы, специализирующиеся на поимке бунтовщиков. Их лица были скрыты под чёрными масками, движения — точны и расчётливы. Они знали: ополченцы — не просто мятежники. Это люди, готовые на всё ради своей цели. Умино Ирука, пользуясь своим положением учителя, спокойно шёл по улицам. Его лицо оставалось невозмутимым, но внутри всё сжималось от напряжения. У него были разрешения лично от Хокаге посещать любые места — это облегчало задачу. Главное — не вызвать подозрений. Он должен был провести детей до дома так, чтобы это выглядело как случайное нападение, а не как спланированный побег. — После учёбы я их заберу, — отчитался он перед Шикаку через тайную связь. — Будь осторожнее, — ответил Нара. — Наших людей массово ловят АНБУ и сажают. В этой операции будет много рисков, но этих двоих мы должны доставить в безопасное место. АНБУ не теряли времени даром. Несколько ополченцев были схвачены, и под давлением пыток они начали раскрывать информацию. Секретные ходы постепенно обнаруживались и приводились в негодность. Катакомбы, некогда служившие надёжным укрытием, теперь были заблокированы завалами, устроенными солдатами. Но Шикаку не волновался. Катакомбы уже не имели значения — у ополченцев была новая база, скрытая за слоями защитных печатей. Её не могли обнаружить ни сенсоры, ни самые опытные разведчики. Он сознательно пожертвовал старой базой, зная: это лишь временная потеря. — В ближайшее время нам станет легче, — сказал он себе. — Четыре Каге из других деревень пообещали надавить на Шимуру. Его тирания не останется безнаказанной. Коноха всё больше напоминала военный лагерь. АНБУ усилили мобилизацию — патрули стояли на каждом углу, у общественных мест дежурили усиленные отряды. Таможня появилась на всех дорогах, перекрывая пути поставок. Ополченцы больше не могли получать оружие, снаряжение и провизию. Но сопротивление не сдавалось. У некоторых бойцов были защитные печати, которые блокировали речь — даже под пытками они не могли выдать информацию. А в соседних деревнях продолжали готовить добровольцев, собирая тайные караваны с припасами. Ситуация достигла критической точки, когда Райкаге, возмущённый введением таможни, потребовал снять ограничения для карет, перевозящих товары. — Осмотреть карету! — приказал один из боевиков. Солдаты приступили к тщательному досмотру. Каждый ящик, каждый мешок проверялся с особой внимательностью. Спрятать оружие или снаряжение было невозможно — АНБУ знали, что искать. Райкаге, наблюдая за происходящим, сжал кулаки. Он понимал: это не просто проверка. Это вызов. И он должен был ответить. В тот же день в нейтральной зоне на границе Страны Огня собрался чрезвычайный совет четырёх Каге. Зал для переговоров из белого мрамора казался холодным и безжизненным — лишь тяжёлые занавеси приглушали слепящий свет полуденного солнца. В воздухе витало напряжение, ощутимое, как предгрозовая духота. За массивным столом из чёрного дерева сидели четверо: Райкаге Эй, Цучикаге Ооноки, Мизукаге Мей и Хокаге Данзо. Глаза последнего метались от одного Кагэ к другому — он понимал: это не просто встреча. Это ультиматум. — Значит, так! — голос Эя прогремел, словно удар грома. Он даже не стал дожидаться формальных приветствий. — Если с Учихой или Узумаки что‑нибудь случится, мы всеми странами объявим Конохе войну. И разнесём вашу армию к чертям собачьим. Его кулак опустился на стол с такой силой, что зазвенели хрустальные бокалы. Ооноки, до того молчавший, медленно поднял взгляд. Его голос звучал тише, но от этого ещё более угрожающе: — Альянс шиноби четырёх наций вам не одолеть. Поэтому либо вы выполняете все требования и оставляете их в покое, Хокаге, либо мы вводим в Коноху миротворцев. Мей, до сих пор наблюдавшая за происходящим с лёгкой улыбкой, наконец заговорила. Её голос был мягким, почти ласковым — но в нём звенела сталь: — Мы повторять не будем. Нам надоело смотреть, как вы издеваетесь над людьми. Сегодня вы напали на тех, кто просто хотел высказать своё мнение. Про резню клана мы не забыли. И вы знаете, как мы к этому относимся. Шимура побледнел. Его пальцы впились в ткань мантии. Он знал: за словами Кагэ — не пустые угрозы. Армии четырёх стран уже стояли у границ Страны Огня, готовые пересечь их в любой момент. — Что вы хотите? — прошипел он, едва сдерживая ярость. Райкаге наклонился вперёд, его глаза сверкнули: — Во‑первых, вы оставляете Учиху и Узумаки в покое. Во‑вторых, выпускаете всех, кого посадили за акции протеста. В‑третьих, законы должны быть мягче. В‑четвёртых, допускаете в Коноху иностранных наблюдателей. Тишина. Даже дыхание присутствующих казалось оглушительным. — Ублюдки… — сквозь зубы процедил Данзо. Затем, с явной неохотой, добавил: — Я согласен с требованиями. Вернувшись в Коноху, Данзо тут же собрал совет АНБУ. Его лицо было искажено гневом, но голос звучал холодно и расчётливо: — Отставить слежку за Учихой и Узумаки. Временное отступление. Но запомните: это лишь передышка. Он не собирался мириться с унижением. Однако армия четырёх стран, замершая у границ, не позволяла ему действовать открыто. Поэтому он выбрал другую тактику — тянуть время. — Перенесите рассмотрение амнистии на следующую неделю. Законы… пусть обсудят, но без спешки. Наблюдателей… допустите, но ограничьте их доступ. Его подчинённые молча склонили головы. Они знали: это не мир. Это пауза перед новой битвой. Несмотря на формальный приказ прекратить наблюдение, Данзо не мог позволить себе потерять контроль над ситуацией. Он приказал своим лучшим шпионам — тем, кто умел растворяться в толпе, кто мог стать тенью, отражением, случайным прохожим — продолжить слежку за Маи и Узумаки. Эти люди не носили масок АНБУ. Их оружие — обыденность. Один притворялся торговцем, другой — нищим, третий — курьером. Они были везде и нигде одновременно. Их глаза замечали каждую деталь: кто подошёл к детям, о чём они говорили, куда направлялись. Но даже они не могли знать: за ними тоже наблюдали. Ополченцы, укрывшиеся в тени Конохи, следили за шпионами Данзо, готовые в любой момент вмешаться, если те перейдут черту. Тем временем в деревне царила странная двойственность. С одной стороны — показная «смягчённость» режима: освободили нескольких заключённых, отменили самые жёсткие указы. С другой — тайные приказы Данзо продолжали циркулировать среди АНБУ. На улицах появились иностранные наблюдатели — вежливые, но настойчивые. Они задавали вопросы, фиксировали нарушения, отправляли отчёты в свои деревни. Но их доступ был ограничен. Многие районы Конохи оставались для них закрытыми. А у границ Страны Огня всё так же стояли армии четырёх стран. Их молчаливое присутствие было напоминанием: любое новое преступление может стать последней каплей. Данзо знал это. И потому ждал. Ждал момента, когда сможет вернуть себе контроль. Но пока… пока он был вынужден играть по чужим правилам. Сумерки медленно опускались на Коноху, окрашивая крыши в багряно‑золотые тона. В узком переулке, где тени уже сгустились до чернильной темноты, Шисуи и Маи прижались к стене, тяжело дыша. Их сердца колотились в унисон — то ли от бега, то ли от страха. Неожиданно из‑за углов, словно тени, выступили фигуры. Ополченцы. Их маски были сняты, лица открыты — но в глазах читалась та же решимость, что и у бойцов в бою. — Опять! — Шисуи рывком выхватил кунай, встал спиной к спине с Маи. Его голос дрожал от гнева и усталости. — Да сколько можно! Оставьте нас уже в покое! — Успокойтесь, — вперёд вышел Иноичи. Его ладони были раскрыты, движения плавны, будто он уговаривал дикого зверя. — Мы не причиним вам вреда. — Нам так говорили уже несколько человек, — Шисуи не опустил оружие. Его взгляд метался между лицами ополченцев, выискивая подвох. — Какие вы можете дать гарантии, что не причините вреда? — Мы — ополченцы Конохи, — Иноичи слегка склонил голову. — Я — Яманака Иноичи, заместитель главы ополчения. Вы — те, кто в будущем сможет помочь свергнуть режим Данзо. Вы талантливы, и потому наша задача — защитить вас. Не дать вас убить. — Где же вы были раньше? — голос Шисуи сорвался. Кунай в его руке дрогнул. — Когда нас чуть не убили? Иноичи не ответил сразу. В его глазах мелькнула тень вины, но он твёрдо произнёс: — У нас было мало сил. Но сейчас мы способны вас защитить. На ваш дом мы уже наложили достаточно печатей, чтобы ни один АНБУ не смог вас найти. Даже если нас разобьют, знайте: землянка — безопасное место. В этот момент вдалеке раздался резкий свист. Ополченцев обнаружили. — Немедленно сдавайтесь! — прогремел голос командира отряда АНБУ. Фигуры в масках появились с обеих сторон переулка, смыкая кольцо. — Бегите домой! — крикнул Иноичи, разворачиваясь к противникам. — Мы их задержим! Ополченцы не колебались. В воздух взлетели дымовые бомбы, окутывая переулок клубами едкого тумана. Послышались звон мечей, крики, звуки техник. Шисуи схватил Маи за руку. Они рванули сквозь дым, едва различая дорогу. Ноги скользили по мокрым камням, дыхание сбивалось, но они бежали — туда, где, как им сказали, их ждал последний оплот безопасности. В штабе АНБУ царила холодная ярость. Ополченцев, несмотря на отчаянное сопротивление, обезоружили и доставили в камеры. Их руки были скручены, одежда испачкана кровью, но взгляды оставались непокорными. Допрос начался немедленно. — Говорите, где дети, — холодный голос следователя эхом отражался от каменных стен. Один из ополченцев рассмеялся — хрипло, надрывно. Затем его челюсть резко сжалась, и в следующий миг он откусил собственный язык. Кровь хлынула на пол, но на его лице расцвела улыбка — безумная, торжествующая. Другие последовали его примеру. Один за другим они жертвовали речью, оставляя АНБУ лишь кровавые ошмётки и молчание. — Лечите их, — приказал следователь, не дрогнув. — Чтобы не умерли. Боль должна продолжаться. Пытки усилились. Использовались техники, заставляющие тело гореть изнутри, мышцы — разрываться, кости — скрипеть от напряжения. Но смерть не наступала. Только бесконечная, всепоглощающая боль. — Пошёл ты, — прохрипел один из ополченцев сквозь кровавую пену. — Мы ничего не скажем. Слава Узумаки Наруто! Долой Данзо! — МЫ НИЧЕГО НЕ СКАЖЕМ! — кто‑то из них начал смеяться, его глаза закатились, а тело содрогалось в конвульсиях. — А МЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕМ! Тем временем Шисуи и Маи добрались до землянки. Дверь скрипнула, впуская их в полумрак. Шисуи рухнул на пол, пот стекал по его лицу, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Маи присела рядом, её пальцы дрожали. — Я не думал, что кто‑то нас хочет защитить, — прошептал он, глядя в пустоту. — Но что нам теперь делать? Она не ответила. Только прижалась к нему, пытаясь унять дрожь. На поверхности, над их укрытием, четверо боевиков АНБУ продолжали поиски. Они шли по следу, как гончие, но печати, наложенные ополченцами, скрывали землянку от любых сенсоров. — Они где‑то здесь, — прошипел один, оглядываясь по сторонам. — Но как? В пыточных камерах мучения не прекращались. Час за часом, день за днём. Ополченцы теряли рассудок, но не волю. — МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ЕСЛИ СКАЖЕМ ВАМ ЧТО‑НИБУДЬ, ПОСТРАДАЮТ ЛЮДИ, — один из них, с остекленевшими глазами, улыбнулся. — ЭТИ ДВА РЕБЁНКА — НАДЕЖДА НА ПОБЕДУ! МЫ БУДЕМ ВО ИМЯ ПОБЕДЫ СТОЙКО ПЕРЕНОСИТЬ ВАШИ ПЫТКИ! Доппин, наблюдая за происходящим через хрустальный шар, скрипнул зубами. Его пальцы сжали край стола до побелевших костяшек. — Чёртов сброд, — прорычал он. — Вам удалось спрятаться, но вечно прятаться не получится! Он резко поднялся, накинул плащ и направился к выходу. — Я возвращаюсь в Ватикан. Здесь больше нечего делать. В тайном убежище Шикаку сидел за столом, окружённый соратниками. Его лицо было мрачным, но в глазах горел огонь решимости. — Я не хотел этого делать, — произнёс он тихо. — Но мы должны облегчить участь ребят. Активировать печати! В тот же миг в камерах АНБУ раздался глухой хлопок. Головы ополченцев взорвались, разбрызгивая кровь по стенам. Это была их последняя защита — печать, уничтожающая разум, чтобы никто не смог выпытать информацию. АНБУ не остановились. Тела сжигали, имена вычёркивали из списков, но сопротивление не угасало. Ополченцы начали отвлекать внимание: взрывали банки и правительственные здания, нападали на патрули, уводя бойцов в погоню за ложными целями, распространяли листовки с портретом Наруто, называя его символом свободы. А на крыше резиденции Данзо, под покровом ночи, они сбросили его флаг. Вместо него водрузили огромный плакат с лицом Наруто. Ветер трепал ткань, а надпись гласила: «Надежда жива». Коноха стояла на пороге бури. И никто не знал, кто выйдет победителем. Сумеречный лес окутывал таинственной дымкой. Ветви древних деревьев переплетались над головой, образуя естественный свод, сквозь который пробивались лишь редкие лучи закатного солнца. В этой полутьме, на небольшой поляне, сидела Нацуки Учиха. Её белое ханьфу, некогда безупречно чистое, теперь было испещрено бурыми пятнами крови. Она медитировала в позе лотоса, закрыв глаза, полностью погрузившись в поглощение природной чакры. Казалось, весь мир для неё замер — лишь мерное дыхание и едва уловимое мерцание чакры нарушали безмолвие. Тем временем в штаб‑квартире АНБУ царила напряжённая суета. Сенсоры зафиксировали всплеск чакры — и не просто чей‑то, а Нацуки Учихи. Доклад мгновенно попал к Джуну. Не теряя ни секунды, он организовал встречу с Киреем. — Она в лесу, — коротко бросил Джун, раскладывая на столе карты местности. — Нужно действовать быстро. Кирей, выслушав доклад, тут же отдал приказ: — Собрать отряд АНБУ. Не меньше ста человек. И подготовить всё необходимое — свитки с запечатанным оружием, дымовые шашки, ловушки. Через час перед ними стояла армия из ста пятидесяти бойцов, замаскированных под Пейна — чтобы запутать противника, сбить с толку. Джун вышел вперёд, окинул воинов тяжёлым взглядом и заговорил басом, от которого дрожали листья на ближайших деревьях: — Боевики АНБУ! Ваша задача будет, несомненно, трудна, потому что наша цель — Учиха‑Нацуки! Вы — бравые воины, которые борются за правое дело и никогда не сдадутся. Наши принципы из гранита, а прочны мы — как сталь! Мы не сдадимся! Его слова, словно искры, зажгли в глазах бойцов огонь решимости. После короткой мотивации началось изложение плана: окружить поляну, отрезать пути отхода, использовать сенсоров для отслеживания малейших перемещений. Когда последние детали были обговорены, Кирей кивнул: — Пора. Кирей ступил на поляну бесшумно, словно тень. Перед ним, всё такая же невозмутимая, сидела Нацуки. Её красные глаза распахнулись, встретив его взгляд с холодным спокойствием. В воздухе повисло напряжение, ощутимое, как электрический разряд. — Какая встреча, — произнёс Кирей, уголки его губ слегка приподнялись в улыбке. — Ты всё это время была рядом. Мы даже немного удивились этому факту. Признаю, мы тебя недооценили. Нацуки медленно подняла голову, её голос звучал ровно, почти лениво: — В том ошибка многих. Многие полегли от моих рук. Что же, вы собрались драться со мной? Я польщена. Как много жизней вы готовы принести в жертву. Кирей не спешил отвечать. Он сделал шаг вперёд, внимательно изучая её лицо, словно пытаясь прочесть скрытые мысли. — Только от тебя зависит, сколько жертв мы принесём тебе, — наконец сказал он. — Решишь драться — пожалуйста, нам не жалко. Или решишь поступить умней — милости просим, нам так даже лучше. Ведь мы пришли не для того, чтобы бороться с тобой. Нацуки склонила голову набок, её пальцы легко коснулись края ханьфу. — И что же вы собираетесь делать? — спросила она, поставив подбородок на ладонь, вторую руку положив на колено. — Мы пришли за ответами на вопросы, — ответил Кирей. — Позволишь ли ты, Богиня Шиноби, задать нам их? Хватит ли у тебя чести ответить на них? Нацуки усмехнулась, но в её глазах не было насмешки — лишь холодная уверенность. — Вперёд. Задавайте, я отвечу. Кирей обернулся к толпе АНБУ. Среди них выделялся один — клон Джуна. Он шагнул вперёд, подошёл к Нацуки с холодным, почти безразличным выражением лица. — Миледи, — кивнул он, но голос его оставался ледяным. — Я хотел задать несколько вопросов касательно своего клана, Северного клана Вакидоши, и своих родителей, Пейнов. Почему Учихи их убили? Он говорил тихо, только для неё, но каждое слово звучало как удар молота. Нацуки не отвела взгляда. Её ответ был кратким, почти безжалостным: — Потому что ваш клан был жестоким. Вы истребляли всех, кто встанет на вашем пути. Клан Вакидоши зачинал геноцид. Джун замер на мгновение, затем кивнул, будто ожидал этого ответа. Без лишних слов он вернулся к отряду. — Теперь настала моя очередь, — заговорил Кирей, опускаясь на колено перед Нацуки. Его голос стал тише, почти интимным. — Скажи, Нацуки Учиха, как ты погубила столько людей? Сколько жизней ты сломала в тот день, когда выпустила биджу на волю? Что тобой двигало? С какой целью? Испытывала ли ты чувство трепета, наблюдая за тем, как страдают и бьются в агонии люди? Нацуки облизнула губы, её клыки блеснули в полумраке. — Как я погубила стольких людей? Очевидно, что секрет в моих глазах, за которые меня ненавидят. Я сломала жизнь всей Конохе, когда отпустила на свободу Кьюби. Всем — старикам, детям, которые будут жить на руинах Листа, взрослым, погибшим и живым в разной степени. Безусловно, я испытывала трепет. Ужас за свои действия и заворожённость одновременно. Кровью и силой. Это было великим делом, пусть и аморальным. Это практически геноцид. Кирей прикрыл глаза, будто обдумывая её слова. Но он уже знал ответ. — Вот как, — прошептал он. — Но ради чего всё это? Неужели твоё дело стоит стольких жизней? — Да, — отрезала Нацуки, её голос звенел льдом. — Моё дело стоит сотен жизней, если принесёт что‑то тысячам. Я должна была так поступить. Кирей поднялся с колена, его лицо озарилось странной улыбкой. — Это то, что я хотел услышать. Мы похожи. Ты, я, Джун — одного поля ягоды. Нацуки улыбнулась с усмешкой. — Так и есть. Я сразу узнала в тебе эту неуловимую искру, что есть и во мне. — Нечего усмехаться, — резко оборвал её Кирей. — Мы втроём — убийцы и монстры. Это ужасно, но в то же время — наша истинная природа. Он начал ходить по поляне, размахивая руками, словно проповедуя: — Сколько жизней мы успели оборвать? Сколько людских судеб мы искалечили? Не пересчитать. То, что трое таких чудовищ встретились в одном месте, там, в академии, было судьбой. Нет, это было ничем иным, как Божьим проведением. Бог специально свёл всех нас, чтобы увидеть, как страдают люди. Почему? Потому что Бог ни разу не добр и не милостив. Так было и со мной, так было и с вами. Джун молча кивнул. Он не стал отрицать — всё было правдой. Его путь был вымощен трупами, его амбиции не знали границ. — Природу нельзя отрицать, её можно только принять, — заговорила Нацуки, поднимая брови. — Раз Господь создал нас такими, значит, так было нужно. И у нас есть определённая цель в этом мире. Нас не исправить, потому что мы не ошибки. На всё воля Божья. Не так ли? — Верно! — воскликнул Кирей. — Наши цели разные, но методы — одинаковы. Что же мы с вами хотим? Я хочу лишь одного — чтобы как можно больше людей страдали. А вы? Чего же хотите вы? Джун ухмыльнулся. Страдания, казалось, не пугали его — напротив, они были частью его замыслов. — Конечно, — кивнула Нацуки. — В этом определённо есть смысл. Я поведаю вам свои цели позже, когда буду уверена в вас. — Ты можешь быть уже уверена, Нацуки Учиха, — усмехнулся Кирей. — Потому что мы с тобой. Но мне скрывать от вас двоих нечего — моя цель ясна и понятна, как день. Но я доверяю вам троим, потому можете не спешить. Тогда пропадёт интрига. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Трое, чьи руки были по локоть в крови, смотрели друг на друга, осознавая, что их судьбы переплетены. Лес молчал, но где‑то вдали уже слышался гул приближающейся бури. Тем временем в землянке Шисуи вытащил кунай и начал кидать его в стенку, глядя на девочку: слушай, а ты ведь танцевать умеешь - Угу. Немножко. - кивнула Маи. - Видела как-то, как это делают взрослые. Маи взяла под руку Шисуи и принялась его обучать. Тот старался внимать всему, хоть и тупил, но все-же у него что-то да вышло и он с ней затанцевал по небольшой землянке. - Главное не упасть на пол - покраснел красноволосый, глядя на девочку, вспоминая их поцелуй - А то он тут твердый немного... И вот Узумаки решил подурачиться и кинул подушку в Учиху, хихикая. На его лице хитрая улыбка появилась и он посмотрел на ее лицо Учиха засмеялась и кинула в него ту же подушку в ответ. Шисуи тут же запрыгнул на кровать и рассмеялся, глядя на Маи. Впервые за это время, ему было как легко и за долгое время он хотел дурачиться с ней. Он взял ее за руки и потянул к себе, начиная драться легонько подушками. Однако все мы знаем, что Узумаки неуклюж и поэтому во время боя подушками просто упал на нее сверху и их лица оказались близко друг к другу. Он посмотрел ей в глаза и сердце забилось в агонии. - Прости... - прошептал ей Шисуи, но не отрывал от девочки глаз - Я не знаю...что со мной...Голова немного кружится... Это было безумие, но чувства красноволосого к девочке росли с каждым днем. Его сердце билось в агонии, а легкая дрожь проходила по всему телу. Как бы ей признаться в том, что он к ней испытывает чувства? Он не знал, да и боялся, что она ему откажет. - Что так нравится Учиха? - спросил хвостатый - Я же чувствую все твои эмоции малец! - Заткнись! - бросил ему Шисуи, глядя на Маи. - Я тебе расскажу одну историю интересную - голос кьюби вновь послышался у него в голове - До тебя уже один тоже испытывал чувства к Учихам и он тоже был Узумаки...Какое совпадение? Его звали Узумаки Наруто - пятый хокаге. Она ушла из Конохи и стала вампиром, но этот придурок вернул ее обратно. Свадьба, дочка и...всего-лишь Учиха Нацуки убила их дочь и освободила меня 13 лет назад. Ты реально думаешь, что Узумаки-Учиха возможно? - Да возможно! - отрезал красноволосый, взяв легонько за руку девочку - Мои чувства к ней серьезны и она для меня не последний человек, так что заглохни! - Маи... - Шисуи заглянул ей в глаза - скажи, а по твоему возможна ли любовь между Узумаки и Учихами? Маи растерянно пожала плечами, покрывшись румянцем. - Нет...Я не хочу сказать...Что я тебя покину - он посмотрел на нее - Просто я...Я...Как бы это сказать... Шисуи немного покраснел: Я не знаю, как сказать это...У меня не хватает смелости сказать про это...Я пытаюсь сказать, но боюсь, что ты отдалишься от меня... Узумаки держал девочку за руку своей дрожащей рукой и пытался выговорить: Если бы...я не был трусом...Я бы мог сказать...Что у меня на душе лежит...Что ты мне небезразлична и я испытываю к тебе чувства! Последнее он выговорил на автомате и покраснев закрыл глаза в страхе, ожидая, что же сейчас будет. Маи закрыла ладонями глаза и вспыхнула. - Я... Я не знаю, что тебе сказать. - Я понимаю...Если ты не готова... - прошептал он тихо - Но я...я...ну...я лю...лю...я тебя...лю....Я наверное выгляжу дураком - смеялся красный, как рак Узумаки - Правда? Но я тебя лю...кхм... - Э...Э-эм.... - только и выдала Маи. - Ты весь красный. Что будет то будет - решил Шисуи и аккуратно взял за руки Маи, приближаясь к ней, после чего один раз прикоснулся к ее губам своими губами, после чего отодвинулся назад в ожидании и закрыл свои глаза. В этот легкий поцелуй, мальчишка вложил все эмоции, которые можно было и без слов понять. Теперь красноволосый ожидал пощечины или еще чего похуже. - И чем я думал - подумал он, закрыв глаза - Теперь она меня точно тут закопает или убежит... Наверное сначала думать, а потом делать было в крови всех Узумаки: что в Наруто, то и в Шисуи. У них много было общего: тупость, глупость, доброе сердце, упорство, одна мечта и возлюбленные из одного клана. В общем Шисуи решил больше не ждать и не давать больше возможности девочке усомнится в себе. Он взял ее на руки, после чего покинул их дом и побежал по дереву вверх, запуская чакру в ноги. - Я хочу взглянуть на этот мир, но только с тобой! - Узумаки забрался на высокое дерево, откуда было видно абсолютно всю Коноху и посмотрел на девочку - Знаешь, я тебе признался и мне стало легче... Его волосы шевелили ветер, а с лица несползала такая нелепая, но добрая и теплая улыбка. Он крепко держал Маи и смотрел ей в глаза. Плевать было сейчас на всех, кто их ненавидит, потому что сейчас для него важно было лишь услышать ее слова, услышать ее чувства, потому что она была ему небезразлична. Маи робко потупила взгляд, улыбаясь. Она не знала, что сказать Шисуи и была очень смущена. - Давай будем всегда вместе, не смотря не на что - довольно таки громко произнес он - Где бы мы с тобой не были, как далеко, я всегда буду тебя любить и ценить единственную. Все равно, что там пытаются кричать про запрет Узумаки и Учих, мы не пятый и не Нацуки, это их дело, но мы вдвоем ведь не такие...Да и я не позволю тебе встать на путь тьмы. Когда-нибудь я поведу тебя под венец. Все это закончится, а мы с тобою станем семьей, хотя мы и сейчас с тобой семья. Мне не нужен никто в этом мире кроме тебя. Просто надо немного потерпеть...Знаешь, эти сплетники правы в одном, что я тебя давно люблю и никогда никому не отдам. Однако они даже не подозревали о том, что за ними наблюдают глаза Доппина, горящие неистовым огнём, которые неотрывно следили за картиной через шар. — СУКИ! — рявкнул Доппин, и его кулак с грохотом обрушился на стол. Хрустальный шар вздрогнул, но устоял. — Я ВАМ ПОЗВОЛЮ, ДУМАЕТЕ, ВСТРЕЧАТЬСЯ?! Голос его, полный яда и ярости, эхом разнёсся по комнате, заставляя тени трепетать. То, что произошло дальше, заставило архиепископа подскочить, словно ужаленного осой ежа. Время будто замедлило свой бег: Шисуи, с улыбкой, полной безмятежного счастья, наклонился к Маи и нежно коснулся её губ своим. Счастливо улыбаясь? Поцеловал? УЗУМАКИ УЧИХУ? НЕМЫСЛЕМО! Для Доппина это было не просто нарушением правил — это был полный кавардак. В его сознании вихрем пронеслись образы грядущих бед, и ярость захлестнула его с новой силой. — ДА КАК ВЫ ПОСМЕЛИ ЦЕЛОВАТЬСЯ?! — взорвался Икариос, его голос дрожал от неконтролируемой злобы — ПРОКЛЯТЫЕ СУКИ! Я ВАС НЕНАВИЖУ! Я ВАС УБЬЮ! ВЫ ПОЖАЛЕЕТЕ О ТОМ, ЧТО ВООБЩЕ ПОЯВИЛИСЬ НА ЭТОТ СВЕТ! Его слова, подобно острым клинкам, разрезали воздух, наполняя пространство атмосферой неминуемой катастрофы. Шисуи медленно отстранился от Маи, его взгляд был полон нежности и решимости. — Ты ведь согласна с тем, что мы с тобой — друг для друга настоящая мощь? — тихо произнёс он. — В будущем мы займём важные посты в деревне. Вместе мы сможем изменить мир. Его голос звучал уверенно, словно он уже видел перед собой путь, ведущий к великой цели. Доппин, же переключил свое внимание на Кирея, желая знать чем тот занимается и невольно стал свидетелем разговора троицы: Джуна,Кирея и Нацуки. Его разум работал с холодной расчётливостью: уже скоро наступит время собирать хвостатых, а значит, нужно заставить этих троих развязать мировую войну. «Они молоды, импульсивны, полны страсти»— размышлял он, и в его глазах загорался зловещий огонёк. — Я хитрее их. Я уже знаю, как использовать их в своих целях». — Пока эти тупые и бездарные придурки будут всех убивать, — прошептал старик, и на его лице расцвела улыбка, полная мрачного торжества, — Я соберу хвостатых. А потом получу великую мощь и сокрушу ВСЕХ! Его смех, тихий и зловещий, растворился в темноте, оставляя после себя лишь ощущение надвигающейся беды. Шисуи смотрел на свою возлюбленную, и в этот момент для него существовала только она. Время словно остановилось, даря им вечность вдвоём. Он чувствовал, как внутри него пробуждается неведомая сила — сила, рождённая любовью и верой в их общее будущее. — Маи, давай в будущем сокрушим это зло, — улыбнулся он, глядя в её глаза, полные доверия и надежды. — Возможно, поодиночке нас проще уничтожить, но мы будем драться вместе и сокрушим всех тех, кто будет против нас! Каждого противника! Каждую сволочь! Его слова звучали как клятва, как обещание, которое он был готов выполнить любой ценой. Маи… Спала на руках Узумаки. Усталость, накопившаяся за долгий день, взяла своё, и она погрузилась в глубокий сон. Её дыхание было ровным, а лицо — безмятежным, словно даже во сне она чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Шисуи бережно прижал её к себе и направился домой. В тишине ночи его шаги звучали почти неслышно. Он уложил Маи в кровать, нежно укрыл её одеялом и лёг рядом, прижимая её к себе всем телом. В этот момент мир вокруг перестал существовать — были только они двое, объединённые любовью и мечтами о будущем.