Часть 10

В Конохе незаметно, но неумолимо нарастало напряжение. Ополченцы, ещё недавно едва заметные в толпе, словно растворились в повседневной жизни деревни — и в то же время начали кропотливую, тайную подготовку к гражданской войне. Их тактика была изощрённой: они не выделялись, не привлекали лишнего внимания. Действовали исподволь, вкрадчиво, словно тени, скользящие по стенам. На рабочих местах, в шумных переулках, на рыночных площадях, даже в стенах академии — повсюду велась тихая, но настойчивая агитация против правительства Данзо. Слова, брошенные вскользь, проникали в сознание словно яд. То здесь, то там звучали вопросы, заставлявшие людей задуматься: уверены ли они, что нынешняя власть заботится о них? Сколько ещё придётся терпеть несправедливость? Неужели нет другого пути? Листовки, едва заметные глазу, появлялись в укромных местах — за ставнями домов, в нишах стен, под лавками. Шифрованные послания передавались из рук в руки, а знаки, понятные лишь посвящённым, украшали незаметные уголки города. Всё это постепенно подтачивало доверие к действующей власти, рождая в сердцах людей сомнение и гнев. В ряды ополчения вступали все, кто был готов бороться. Молодые идеалисты, мечтающие о справедливом мире, бывалые бойцы, уставшие от произвола, простые ремесленники и торговцы, чьи семьи страдали от непосильных налогов. Даже те, кто никогда не держал в руках оружие, теперь были готовы учиться. Их вооружали, обучали основам тактики, распределяли по отрядам. Опытные наставники — в том числе бывшие АНБУ из других деревень — передавали свои знания. Они учили читать следы, предугадывать действия противника, использовать местность в бою, выживать в самых сложных условиях. Каждый понимал: впереди — не просто стычка, а полномасштабная война за будущее Конохи. И от того, насколько хорошо они подготовятся, зависела судьба каждого жителя деревни. Иногда тишину улиц нарушали резкие, словно удар хлыста, события — теракты, совершаемые прямо посреди оживлённых площадей. Это были не хаотичные акты насилия, а чётко продуманные демонстрации силы. Ополченцы словно напоминали АНБУ: «Не стоит расслабляться. Мы здесь. Мы готовы». С каждым днём ряды ополчения росли. Оружие поступало из тайных складов, снаряжение доставлялось под покровом ночи. Знания передавались от наставника к ученику, превращая вчерашних обывателей в бойцов, способных противостоять регулярной армии. И вдруг — словно по мановению невидимой руки — ситуация резко изменилась. АНБУ неожиданно отменили военное положение. Улицы, ещё недавно переполненные патрулями, опустели. Пленных больше не брали, бдительность стражи заметно снизилась. Но самое странное — у ополченцев внезапно появился анонимный доброжелатель. Он снабжал их оружием — от простых кунаев до редких артефактов, прочными доспехами, маскировочными накидками, походными наборами, сушёным мясом, крупами, целебными травами. Объёмы поставок были столь велики, что даже самые скептически настроенные бойцы начали верить: у них есть шанс. Кто стоял за этой поддержкой? Никто не знал. Лишь тени догадок скользили между рядами бойцов. Может, это влиятельные кланы, недовольные правлением Данзо? Или иностранные союзники, желающие ослабить Коноху? А может, кто‑то из высших чинов, играющий свою тайную игру? Однако даже эти перемены не позволили ополченцам расслабиться. Напротив, они лишь усилили бдительность. Теперь целые отряды передвигались по деревне, не привлекая лишнего внимания, но неусыпно следя за Маи и Шисуи. Каждый их шаг был под контролем. Бойцы ополчения понимали: эти двое — ключевые фигуры в грядущих событиях. Их нужно было уберечь от любой угрозы — от засады АНБУ, от тайного убийцы, подосланного врагами, от случайной стрелы или отравленного клинка. Тихие переговоры, скрытые наблюдения, мгновенные реакции на малейшее движение — всё это стало частью повседневной жизни ополченцев. Они знали: даже малейшая ошибка может стоить жизни не только им, но и тем, кого они поклялись защищать. И вот, словно гром среди ясного неба, от кого‑то из АНБУ просочилась информация, которая всё поставила на свои места. Далеко на севере, за горами и лесами, шла кровопролитная война. Масштабные сражения, реки крови, гибель тысяч — всё это отвлекало внимание высшего командования. Восстание в Конохе? Сейчас это казалось мелочью на фоне глобальных событий. У АНБУ и правительства просто не было ресурсов, чтобы заниматься внутренними проблемами. И это давало ополченцам драгоценное время — время, чтобы укрепить свои позиции, завершить подготовку бойцов, наладить поставки оружия и провизии, разработать детальный план действий. Время, которое могло изменить судьбу деревни навсегда. На утро мягкий свет первых солнечных лучей проник в комнату, озаряя безмятежный сон Маи. Узумаки проснулся первым. Он замер на мгновение, любуясь беззащитной красотой возлюбленной, а затем нежно прикоснулся губами к её щеке — лёгкий, как дуновение ветра, поцелуй, призванный пробудить её от сладкого сна. — Вставай, — прошептал он с тёплой улыбкой, — уже пора на бал! Его голос звучал так радостно и предвкушающе, что Маи невольно улыбнулась, ещё не до конца очнувшись. Узумаки горел желанием удивить её так, чтобы этот вечер навсегда остался в её памяти как самый волшебный момент жизни. Шисуи бережно взял Маи за руку, и они направились к академии, где должен был пройти бал. Он тщательно подобрал наряд — не слишком вычурный, но достаточно элегантный, чтобы достойно сопровождать свою «принцессу». Каждый его жест, каждый взгляд говорили о том, как он гордится тем, что идёт рядом с ней. Тем временем в тени колонн один из ополченцев тихо докладывал своему руководителю: — Они идут в академию! Надеюсь, дерьма не случится… Шикаку, выслушав донесение, лишь холодно усмехнулся: Его слова, пропитанные скрытой угрозой, повисли в воздухе, добавляя напряжения к и без того накалённой обстановке. Когда они подошли к академии, Маи ахнула от восхищения. Здание было украшено с невероятной роскошью: повсюду висели разноцветные шары, мерцающие гирлянды и яркие транспаранты. Над главным входом красовалась надпись: «Прощаемся с выпускниками!» Всё вокруг сияло, создавая атмосферу настоящего праздника. Узумаки с галантным жестом открыл перед Маи дверь: — Леди заходят первыми. Он пропустил её вперёд, и они вместе вступили в сверкающий огнями зал. Шисуи вёл девушку за руку, его лицо светилось от счастья. Ему не хотелось хвастаться своими отношениями, но в глубине души он гордился тем, что эта прекрасная девушка — его возлюбленная. В зале уже находились другие гости. Среди них выделялась Мари — она стояла у колонны в элегантном чёрном платье до колен с белым воротником. Её взгляд был устремлён в сторону входа — она ждала Макото. — Это же Мари! — воскликнул Узумаки и, не отпуская руки Маи, направился к ней, чтобы поздороваться. — Приветик, — холодно отозвалась Мари, окинув их взглядом. — Вижу, развлекаетесь тут. Не успел разговор набрать обороты, как рядом возник Шикамару. Его тон был полон сарказма: — А я думал, вы не припрётесь. Ещё не поздно уйти! Узумаки лишь пожал плечами, а Шисуи с улыбкой ответил: — Ну так иди, раз не хочешь веселиться. Мари, не теряя самообладания, парировала: — Для тебя выход отсюда навсегда открыт. Надеюсь, мы не встретимся больше. Шикамару, не желая сдаваться, продолжил: — Нет, это вам надо уйти. Вы же понимаете, что вам же хуже будет, если вы останетесь тут? — И чем же нам будет хуже? — с усмешкой спросил Шисуи. — Что будет? — Например, я пущу слухи, что вот вы двое в отношениях, — он указал на красноволосого и брюнетку, а затем перевёл взгляд на Мари. — А вы, Макото и Мари, и вовсе хотите отношений. Шисуи, не раздумывая, ответил с широкой улыбкой: — А я не буду скрывать, что мы двое в отношениях. Да, мы встречаемся и очень друг друга любим! — Да ты врёшь, чёрт красный! — вспыхнул Шикамару. — Не гони! Мари, не удержавшись, рассмеялась: — Делай, что хочешь. Ты всё равно будешь всегда никчёмным. Приобретаешь внимание при помощи сплетен и слухов. Бесполезность. Узумаки, не обращая больше внимания на Шикамару, нежно поцеловал Маи, бросив на оппонента взгляд, полный превосходства. — Да ну, вы сговорились! — возмутился Шикамару, тыкая пальцем в сторону пары, а затем обернулся к Мари. — Я популярен тут, в отличие от вас! — Популярность тебе не к лицу, — холодно ответила Мари. — А почему нам сговариваться? — спокойно продолжил Шисуи. — Мы с ней давно знакомы и любим друг друга. Специально ради клоуна приходить, врать и целоваться? Ну ты и придурок, Шикамару. — Да вы все просто не осознаёте, что я не так прост! — возгордился Нара. — Я мачо! — Говначо, — не сдержался Узумаки, и зал наполнился смехом. В стороне, не принимая участия в перепалке, стоял Кирей. Он наблюдал за происходящим с холодным спокойствием, оставаясь в своей привычной сутане — ни намёка на праздничный наряд. Его взгляд скользил по лицам, словно он пытался разгадать скрытые мотивы каждого Мари, потеряв интерес к разговору, бросила напоследок: — Мне жаль, что я общаюсь с такой никчёмностью, как ты. Всего хорошего. И с этими словами она развернулась и направилась прочь. Шисуи, улыбнувшись, повёл Маи к свободному столику. Они уселись, ожидая начала бала, и в их глазах читалось предвкушение — впереди был вечер, полный музыки, танцев и счастья. В углу зала, вдали от праздничной суеты, Кирей незаметно подозвал к себе Шикамару. Его голос звучал сдержанно, но в нём угадывалась стальная твёрдость: — Господин Шикамару Нара, у меня к вам разговор, — официально обратился он, выдерживая паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента. Шикамару, слегка приподняв бровь, подошёл ближе. В его взгляде читалось любопытство, смешанное с настороженностью: — Да? Я вас слушаю. Кирей медленно повернул голову в сторону Шисуи и Маи, которые о чём‑то оживлённо беседовали у столика. Его глаза, холодные и проницательные, на мгновение задержались на паре, а затем вновь обратились к Шикамару: — Я слышал и видел ваш диалог с теми… — произнёс он тихо, но отчётливо. — Неприятно было, я правильно понимаю? Шикамару фыркнул, небрежно махнув рукой: — Да это отбросы общества. Первые вообще сосутся налево‑направо. Закурить есть? Кирей едва заметно улыбнулся — улыбка, лишённая тепла, лишь тень эмоции. Он сделал шаг ближе, понизив голос до шёпота: — Иногда есть вещи получше какого‑то там курева, — заявил он, и его взгляд, острый, как лезвие, впился в глаза Шикамару. — Это называется «месть». Шикамару на мгновение замер, а затем на его лице расцвела хищная ухмылка. Он сжал кулаки, словно уже ощущал вкус победы: — Я сделаю всё, что угодно, чтобы отомстить, — прошептал он, и в его голосе прозвучала неприкрытая ярость. Кирей, не говоря больше ни слова, вытащил из‑за пазухи небольшой пузырёк с мутно‑зелёной жидкостью. Зелье, способное разрушить самые крепкие узы, мерцало в тусклом свете, словно живое. Он протянул его Шикамару, и его пальцы на мгновение коснулись ладони юноши: — Эти двое тоже мне насолили, — тихо произнёс Кирей. — Потому я тебе помогу. Возьми это и подлей в напиток Шисуи. Обещаю, результат будет очень приятным. Тем временем Шисуи заказал слабоалкогольные напитки для себя и Маи — всего лишь лёгкий способ взбодриться перед танцами. Алкоголь был почти незаметен в коктейлях, да и пришли они сюда не за тем, чтобы напиваться. — Но как я подлью? — Шикамару бросил настороженный взгляд в сторону Узумаки, пытаясь прикинуть, как незаметно осуществить задуманное. — А об этом можешь не беспокоиться, — спокойно ответил Кирей, уже направляясь к столику Шисуи и Маи. Шикамару сжал пузырёк в ладони. В его глазах загорелся недобрый огонь — теперь он жаждал лишь одного: сполна отплатить парочке за все насмешки и унижения. — Приветствую вас, Узумаки Шисуи и Маи Учиха, — поприветствовал Кирей, приблизившись к их столику с холодной вежливостью. — И вам не хворать, — отозвался Шисуи, пребывая в прекрасном расположении духа. Его улыбка была искренней, а взгляд — ясным и радостным. Пока Кирей отвлекал пару разговором, Шикамару незаметно подкрался к их столику. В руке он всё ещё сжимал пузырёк — теперь оставалось лишь вылить зелье в напиток Шисуи и исчезнуть, прежде чем кто‑либо что‑то заподозрит. — Вижу, у вас хороший настрой, — продолжал Кирей, внимательно разглядывая обоих. — Честно говоря, я рад, что это так. — Он внезапно улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз — они оставались холодными, будто неживыми. Говорил он уверенно, не стесняясь, словно демонстрируя всем видом, что ему безразличны правила этой деревни. Маи невольно потупила взгляд, стараясь избежать прямого контакта с Киреем. Её интуиция кричала об опасности, но она не могла понять, в чём именно кроется угроза. Шикамару тем временем быстро и решительно вылил содержимое пузырька в бокал Шисуи. Не колеблясь, он опустошил весь пузырёк, решив, что «больше — значит лучше». Затем, стараясь не привлекать внимания, поспешно отступил в тень, чтобы наблюдать за последствиями издалека. — За тебя, Маи, — поднял бокал Шисуи, глядя на возлюбленную с нежностью. — И за наше счастье. Он залпом выпил коктейль. В тот же миг его зрачки расширились, приобретя странный, почти неживой блеск. Взгляд, только что тёплый и любящий, вдруг стал холодным, пустым, наполненным необъяснимой злобой. — ЧТО ТЫ РЯДОМ СО МНОЙ ДЕЛАЕШЬ?! — резко вскочил он, глядя на Маи с неприкрытой ненавистью. — УЙДИ ПРОЧЬ, УЧИХА! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — Идеально! — не сдержался Шикамару, тихо хлопая в ладоши от восторга. — Ч‑что? — Маи замерла, её глаза расширились от шока и непонимания. Она не могла поверить, что эти слова исходят от человека, который ещё минуту назад смотрел на неё с любовью. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — повторил Шисуи чужим, механическим голосом, словно кукла, повторяющая заученные фразы. — Ты ведь… по‑другому вчера говорил… — прошептала Маи, пытаясь найти в его глазах хоть отблеск прежних чувств. Но Шисуи будто не слышал её. Его поведение изменилось радикально — он стал чужим, пугающе незнакомым. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — повторял он, словно заведённый. — НЕНАВИЖУ! ПРОВАЛИВАЙ! Развернувшись, он побрёл прочь, пошатываясь, будто потерял контроль над своим телом. Маи осталась стоять на месте, её глаза широко раскрылись от ужаса. Она смотрела вслед уходящему Шисуи, не в силах пошевелиться. Зелье оказалось куда сильнее, чем рассчитывал Шикамару. Если бы он добавил лишь каплю, эффект мог бы быть более естественным, но теперь Шисуи вёл себя пугающе неадекватно. — Да блин, заткнись, — мысленно выругался Шикамару, наблюдая за происходящим. — Хотя, может, она и не заподозрит… Эффект слишком силён, но главное — я их разлучил! Шисуи, теряя ориентацию, наткнулся на стену. Он бессмысленно шатался по залу, продолжая выкрикивать одно и то же: — НЕНАВИЖУ МАИ! СДОХНИ, ТУПАЯ УЧИХА! — Твою мать… — Шикамару бросил тревожный взгляд на Кирея. — Че ты не сказал, что такое будет, мужик? — НЕНАВИЖУ! — рыдал Шисуи, ударяясь головой о стену. — НЕНАВИЖУ УЧИХУ! Внезапно в зале раздался низкий, угрожающий голос: — Вот ублюдки… — это заговорил Девятихвостый, ощутивший, как тело его носителя начинает погибать от передозировки зелья. — Вы что, решили убить мой сосуд? Шисуи пытался сделать шаг, но ноги не держали его. Тело словно отказывалось подчиняться — каждая мышца сводила судорога, а в голове пульсировала невыносимая боль. Мозг будто плавился, рассыпаясь на осколки, а организм медленно, мучительно угасал. Зелье, попавшее в кровь, действовало как кислота: оно выжигало органы изнутри, оставляя после себя лишь агонию. С губ сорвался душераздирающий крик, разнёсшийся по всему залу: — НЕНАВИЖУ УЧИХ! Голос звучал неестественно — хрипло, надрывно, словно принадлежал не ему. В этот момент за спиной Маи раздался спокойный, почти безразличный голос: — Вот так‑так. Думаю, никто не ожидал такого. Маи вздрогнула. Она всё ещё стояла на месте, не в силах сдвинуться с места. Взгляд её был прикован к Шисуи — к человеку, который ещё минуту назад смотрел на неё с любовью, а теперь корчился в муках. — Если я ничего не сделаю, мальчишка сдохнет, — прорычал Девятихвостый, и в его голосе звучала не просто угроза, а холодная, расчётливая ярость. — А это значит, сдохну и я. Чакра начала пульсировать, пробиваясь сквозь тело Шисуи. Воздух вокруг него задрожал, наполняясь тяжёлой, подавляющей энергией. — Какой бред… Не верю… Почему? — прошептала Маи, голос её дрожал. Слова застревали в горле, а в глазах стояли слёзы. Она не могла осознать происходящее — всё рушилось в одно мгновение. Шисуи рухнул на колени. Из его глаз повалил дым, кожа начала тлеть, будто изнутри её пожирало невидимое пламя. Он закричал — звук был настолько пронзительным, что у многих присутствующих заложило уши. Тело содрогалось в конвульсиях, а боль, пронзающая каждую клеточку, казалась бесконечной. Он упал. Казалось, это конец. Но Девятихвостый не собирался сдаваться. Его чакра хлынула наружу, окутывая тело юноши, пытаясь удержать его на грани жизни. Тем временем Шикамару, бледный и потрясённый, отступил назад, едва не упав. — Твою мать… — прошептал он, бросая взгляд на Кирея. — Че ты не сказал, что такое будет, мужик? Кирей лишь усмехнулся — холодно, без тени раскаяния. — Но ведь тебе понравилось, верно? А какой эффект, думаю, не имеет значения. — Подонки! — взревел Девятихвостый, окончательно захватывая контроль над телом. Глаза Шисуи вспыхнули красным — вертикальный зрачок лисы уставился на толпу. Голос стал грубым, низким, полным первобытной ярости: — Вы решили угробить мой сосуд? Если бы этот сосуд умер, то сдох бы и я. Тот, кто подлил эту отраву, находится здесь, и я найду этого ублюдка… и закатаю в асфальт. Зал замер. Все взгляды обратились к Шикамару. Кирей стоял спокойно, наблюдая за происходящим с холодным интересом. Затем он шагнул вперёд и произнёс: — О, великий девятихвостый лис, я знаю, кто это сделал. - неожиданно Кирей указал на Шикамару - Я видел, как он что‑то подлил в бокал Шисуи, после чего всё и произошло. Почему я так решил? Потому что именно из того бокала и выпил позже Шисуи. Девятихвостый бросил короткий взгляд на Маи. В его глазах не было ни сочувствия, ни жалости — лишь холодная расчётливость. — Учиха… — прошипел он. — Залатаешь потом этого сопляка. Я не хочу сдохнуть из‑за того, что сдохнет он. А теперь вернёмся к поиску виновника. — ЭТО ЖЕ ВЫ МНЕ ЭТО ДАЛИ! — завопил Шикамару, указывая на Кирея. Но Кирей уже не обращал на него внимания. Он повернулся к Маи и произнёс: — Он хотел отнять у тебя всё. Отнять твою жизнь и жизнь Шисуи. Не должен ли он заплатить за это равноценной ценой? Внезапно он выхватил из‑под сутаны кунай и протянул его Маи: — Верно? — МЕРЗАВЕЦ! — закричал Шикамару. — ТЫ ПОДСТАВИЛ МЕНЯ! Он бросился к Мари, хватая её за рукав: — Он меня подставил! Спаси! Маи, дрожа всем телом, взяла кунай. Её глаза, полные боли и ярости, уставились на Шикамару. Она выглядела так, будто сама балансировала на грани безумия. — ЭТО НЕ Я! — разрыдался Шикамару. — ОН МНЕ ОТДАЛ ЭТО ЗЕЛЬЕ! ОН ВИНОВАТ! Мари, не говоря ни слова, резко развернулась, схватила Шикамару за воротник и приставила кунай к его шее. — Мы не должны верить сплетнику. Смотри, что делают с тобой твои поступки, — произнесла она ледяным тоном. Девятихвостый больше не мог удерживать контроль. Тело Шисуи с грохотом рухнуло на пол. Оно содрогалось, глаза были широко раскрыты, а изо рта, носа и ушей сочилась кровь, смешанная с пеной. — ЭТО ЖЕ ОН! — кричал Шикамару, его голос дрожал от страха. — Маи, ЭТО ПРАВДА! Я НЕ ХОТЕЛ УБИВАТЬ ЕГО! — Чёрт! — прорычал Девятихвостый, выпуская ещё больше чакры. — Если я ничего не сделаю, он же сдохнет! Кирей, всё это время наблюдавший за происходящим, наконец произнёс: — Значит, ты признаёшь, что ты подлил что‑то в бокал Шисуи? Его голос звучал спокойно, но в нём читалась непреклонная угроза. Зал замер в ожидании. В напряжённой тишине зала вдруг раздалось чёткое цоканье высоких чёрных каблуков. Все невольно обернулись: к Мари грациозно приближалась девушка в изысканном чёрном платье. Её походка была уверенной, каждое движение — словно тщательно выверенный танец. В воздухе повисло ощущение неминуемой развязки. — ДА, НО ЭТО ТЫ ДАЛ МНЕ ЭТО ЗЕЛЬЕ! — в отчаянии рявкнул Шикамару, бросаясь к Кирею. Его голос дрожал, глаза метались по залу, ища поддержки. Кирей даже не дрогнул. Его лицо оставалось бесстрастным, а голос — холодным и размеренным: — Видит Бог, моя душа чиста. — ЛОЖЬ, ТЫ ЛЖЕЦ! — не унимался Шикамару, его голос срывался на крик. — Ты подставил меня! Тем временем Шисуи лежал на полу, его взгляд был почти безжизненным. Казалось, смерть уже протянула к нему свои когтистые пальцы. Но Девятихвостый, стиснув волю в кулак, из последних сил боролся за жизнь своего сосуда. Чакра пульсировала, пробиваясь сквозь разрушенные ткани, пытаясь удержать тонкую нить жизни. — Я, как священнослужитель Ватикана, не могу лгать, — произнёс Кирей с ледяной невозмутимостью. — Все мы — рабы Господа, и не имеем права на ложь. Устами моими изрекается истина: Шикамару Нара — убийца, лжец, и его должна постигнуть кара за грехи. Шикамару, обезумев от страха, бросился к Фувари. Он вцепился в её рукав, словно утопающий в спасательный круг: — Мы же друзья… Защити… Прошу… Сидзима — медленно повернулась к нему. Её взгляд, холодный и пронзительный, скользнул по его лицу. В нём читалась странная смесь насмешки и равнодушия, будто она наблюдала за мелкой букашкой, барахтающейся в паутине. — От чего же тебя защитить, мой «друг»? — её голос звучал почти ласково, но в нём таилась сталь. — МЕНЯ ПОДСТАВИЛИ! — закричал Шикамару, его глаза наполнились слезами. — Я НЕ ХОТЕЛ ШИСУИ УБИВАТЬ! В этот момент в толпе незаметно проскользнула Хикари. Её глаза, обычно тёплые и живые, вдруг вспыхнули алым. Она не осознавала своих действий — тело двигалось само, повинуясь звериному инстинкту. Взгляд Хикари метнулся к Маи, которая всё ещё сжимала в руке кунай, протянутый ей Киреем. Не раздумывая, Хикари рванулась вперёд, молниеносно выхватила оружие из пальцев девушки и развернулась к Шикамару. — Ты посмел… — её голос прозвучал низко и угрожающе, почти нечеловечески. Не дав ему опомниться, она обрушила на Шикамару серию молниеносных ударов кунаем. Каждый удар был пропитан неистовой силой, каждый — нацелен на то, чтобы стереть с лица земли того, кто чуть не убил Шисуи. Шикамару вскрикнул — сначала от боли, потом от ужаса. Его тело содрогалось в судорогах, кровь хлынула из ран, окрашивая одежду в багровый. Он рухнул на пол, пытаясь схватиться за что‑то, но пальцы лишь скользили по гладкому покрытию. — Ты… ты… — он попытался что‑то сказать, но слова застряли в горле. Хикари стояла над ним, её глаза всё ещё пылали алым огнём. Грудь тяжело вздымалась, а в ушах стучала кровь. Она едва осознавала, что только что сделала — инстинкты постепенно отступали, оставляя после себя лишь холодную реальность. Сидзима, наблюдавшая за происходящим, медленно улыбнулась. Её взгляд скользнул от корчащегося в муках Шикамару к Хикари. — Впечатляюще, — прошептала она. Тем временем Шисуи медленно приоткрыл глаза. Его взгляд, мутный и затуманенный, нашёл Маи. Сил не было ни двигаться, ни говорить, но он из последних сил поднял руку в её сторону. Его губы дрогнули, и сквозь хрип вырвались едва различимые слова: — Я… лю… блю… те… бя… Затем его веки опустились, дыхание стало прерывистым, кожа приобрела мертвенную бледность. Казалось, жизнь вот‑вот покинет его тело. Внезапно в зал ворвался Ирука. Его глаза расширились от ужаса при виде картины перед ним. — ЧТО ТУТ ПРОИЗОШЛО?! — его голос прогремел, заставляя всех вздрогнуть. Шисуи в последний раз взглянул на Маи, и его глаза закрылись. Дыхание замерло, а кожа стала почти прозрачной. — МЕДИКОВ СЮДА! — закричал Ирука, его голос дрожал от отчаяния. — НЕМЕДЛЕННО! Девятихвостый зарычал, выпуская чакру в огромных количествах. Энергия окутала тело Шисуи, словно кокон. — Ублюдок! — прорычал лис. — Мне придётся впасть в долгий сон, чтобы этот урод выжил! Сидзима наблюдала за происходящим с холодным спокойствием. Её губы тронула едва заметная усмешка. Чакра Девятихвостого окутала тело Шисуи, залечивая разорванные ткани и восстанавливая жизненные функции. Но цена была высока: один глаз юноши полностью изменился. Теперь вместо человеческого зрачка там пылал вертикальный красный глаз — мрачное напоминание о сделке с демоном. — Теперь тебе придётся выживать без моей чакры, малец, — произнёс Девятихвостый, погружаясь в сон. — Мне нужно около пары месяцев на восстановление. И только попробуй сдохнуть! Шисуи медленно открыл глаза. Один из них был слеп, но второй видел мир с поразительной чёткостью. Руки и ноги не слушались, но сознание было ясным. Он словно вернулся с того света, оставив там часть себя. Его взгляд метнулся к Маи. В первую очередь он хотел убедиться, что она в безопасности. Шисуи, собрав всю волю в кулак, поднялся на ноги. Он подошёл к Маи, его взгляд был полон нежности и боли: — Маи, ты как себя чувствуешь? — Мне плевать, кто это сделал, — ответил Шисуи равнодушно, но в его голосе звучала непоколебимая сила. — Пусть тот, кто виноват, заплатит в будущем. Я не собираюсь пачкать руки в крови отбросов, способных лишь на зло. В этот момент в зал вошла Шизука. Её появление было столь же эффектным, как и появление Сидзимы: она качнула бедром, и её взгляд скользнул по собравшимся. — Балуетесь, ребятишки? — её голос звучал игриво, но в глазах читалось любопытство. — Шисуи? — Ирука подошёл ближе, его лицо было бледным от пережитого шока. — Ты как? Как ты выжил? Ты же был мёртв! — Я не знаю, — тихо ответил Шисуи. — Я был мёртв, но что‑то вытащило меня с того света. Фувари, стоявшая неподалёку, взглянула на Шизуку и прикусила губу. — Конечно. Обычные детские игры, — пробормотала она, сдерживая смешок. Шизука наклонилась к уху Шисуи и прошептала: — Что‑то? Мальчик, да ты… Шисуи посмотрел на свои руки, словно пытаясь осознать произошедшее. В его глазах зажёгся новый огонь. — Раз меня вернули, значит, мой путь верен. Я сберегу Маи, буду бороться со злом, принесу мир и стану Хокаге! — Что? — он повернулся к Шизуке, не понимая её намёков. Шизука хихикнула, прикрыв рот рукой. — Может… Нет, неважно. Забей. Шисуи смотрел на неё с недоумением. Смерть не изменила его физически, но внутри него что‑то переменилось. Теперь он знал: его путь только начинается. Сидзима рассмеялась, её голос звенел, как лёд. — Какой наивный дурак. Выжил только благодаря другим силам и уже ставит планы насчёт зла и мира. Кого‑нибудь для начала бы сам спас. Кирей, наблюдавший за происходящим, чувствовал, как внутри него закипает ярость. Его план провалился: Маи не убила Шикамару и не замарала рук, Шисуи выжил, ещё влезла эта озверевшая девчонка. К последней у него были вопросы. Красные глаза, как у нее...У Нацуки...Она напоминала ее. Кирей, не теряя ни секунды, решительно направился в резиденцию Хокаге. Его цель была ясна: застать там Данзо и попытаться сыграть на его скрытых страхах и амбициях. Кирей понимал — чтобы добиться своего, нужно действовать тонко, умело манипулируя чужими эмоциями. В кабинете Хокаге царила на удивление расслабленная атмосфера. Данзо коротал время за игрой в нарды в компании Амбридж и Кидзаси. За окнами сгущались сумерки, но в комнате было тепло и уютно: мягкий свет ламп ложился на полированную поверхность стола, на котором раскинулась доска с фигурами. Казалось, будто за стенами резиденции не бушуют политические страсти, а судьба Конохи не висит на волоске. Массивные двери с грохотом распахнулись. На пороге возник Кирей. Его фигура, залитая тусклым светом коридора, выглядела внушительно и грозно. Он вошёл так же стремительно, как и в их первую встречу — словно вихрь, ворвавшийся в спокойное течение жизни. Окинув присутствующих тяжёлым, недовольным взглядом, Кирей резко бросил: — Чем вы тут занимаетесь? Харуно даже не вздрогнул. Не отрывая взгляда от доски, он спокойно ответил: — Нарды. Присоединяйтесь. Кирей проигнорировал приглашение. Его голос, холодный и режущий, словно лезвие, разрезал тишину: — Вас должно заботить не бесцельное прожигание времени, которого у вас и так не осталось! Вы в курсе, что происходит в деревне? Амбридж ответила без тени волнения: — Да. Всё под контролем! Кирей едва сдержал язвительную усмешку. Сделав шаг вперёд, он впился взглядом в собеседников: — Тогда почему по Конохе разгуливают целые отряды вооружённых оппозиционеров? — Он вопросительно поднял бровь, давая понять, что отговорки здесь не помогут. Реакция последовала мгновенно. Данзо вскочил со своего места. Лицо его исказилось от ярости и недоумения: — Что?! Как это допущено? Амбридж? Харуно?! Амбридж лишь равнодушно пожала плечами: — Понятия не имею. Кидзаси не выдержал. Вскочив на ноги, он выкрикнул, дрожа от гнева: — Мерзавцы! Их надо замочить! Кирей сохранил ледяное спокойствие. Холодно, без тени эмоций, он отрезал: — Поздно что‑то делать. Скоро они придут по ваши души, и линчевания не избежать. Медленно повернувшись к Данзо, он продолжил, понизив голос, но от этого он стал ещё более угрожающим: — Данзо, как Хокаге, ты должен быть эвакуирован. Я подготовлю маршрут, по которому мы завтра‑послезавтра уйдём из Конохи. Данзо замер, словно поражённый молнией. Затем резко вскинул голову: — Что? Я не собираюсь сдаваться! Устроим резню! Кирей приблизился к нему и положил ладонь на плечо. В его голосе зазвучали вкрадчивые, почти убаюкивающие ноты: — Господин Данзо, я знаю: вы умный и ответственный человек. Вы не станете вступать в эту бессмысленную мясорубку. Пока вы будете живы, ваша власть останется незыблемой. Вы не сдаётесь — вы тактически отступаете. Пусть АНБУ массово дезертируют, но у нас ещё осталось несколько верных отрядов. Мы будем вести боевые действия против наших с вами противников, когда окажемся в безопасном месте. Данзо на мгновение задумался, а затем его глаза вспыхнули безумным огнём. Он рявкнул: — У меня есть идея! Надо будет забирать силой всех женщин! Будем их оплодотворять, потом изымать детей и воспитывать в корне! Кирей улыбнулся, похлопав его по плечу: — Хорошая идея, Данзо. Займёмся этим, когда эвакуируем вас на нашу тайную базу за пределами Конохи. Там хватит места, чтобы сделать из сотен женщин инкубаторы для ваших будущих солдат. Он сделал паузу, пристально глядя в глаза Данзо, и продолжил: — Надеюсь, ты меня услышал, Данзо. По нашим прогнозам, всё начнётся уже завтра. Будь готов к внезапной эвакуации за пределы Конохи. Мне не нужно, чтобы Его преосвященство спустил с нас четверых шкуры, да и твоя смерть будет некстати. Понятно? Данзо медленно кивнул: — Да, я понял. — Отлично. Прекрасно, — бросил Кирей и направился к выходу. Никто не знал, что он уже заранее приготовил пути отхода. В его голове чётко выстроился план — хитрый, безжалостный и, как он полагал, безупречный. Шисуи вывел девочку на крышу. Прохладный ветер играл с их волосами, а внизу, в лабиринте улочек Конохи, неспешно пробуждалась жизнь. Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и наконец заговорил — тихо, но твёрдо: — Прости меня за сегодня. Я не хотел, чтобы всё так получилось. Его взгляд скользнул по горизонту, где небо постепенно окрашивалось в нежные оттенки рассвета. — Отныне нам мало кому можно доверять. Только тем, кого мы знаем по‑настоящему хорошо, кто прошёл проверку временем и испытаниями. Я… я только сейчас до конца понял, насколько жесток мир шиноби. И это значит, что мы должны стать осторожнее — куда осторожнее, чем прежде. Иначе просто не выживем. Он повернулся к девочке, глаза его горели решимостью: — Нас будут пытаться разлучить. Нас будут пытаться убить. Нас будут пытаться использовать — словно инструменты, словно пешки в чужой игре. Но я хочу, чтобы ты пообещала мне одно: мы всегда будем думать головой, прежде чем что‑то делать. Всегда. Его голос стал тише, но от этого звучал ещё весомее: — Если нам предлагают помощь — мы сперва узнаем человека. Досконально. Потому что за улыбкой и добрыми словами может скрываться предательство. Как у той женщины, что приютила тебя, а потом продала за деньги. Я не хочу превращаться в параноика, вечно оглядывающегося по сторонам. Но я хочу сохранить наши жизни. Если мы мечтаем стать Хокаге и его советником, мы не должны позволить никому нас обмануть. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в тишине утреннего воздуха. — У нас будут друзья. Верные товарищи. Последователи, которые пойдут за нами. Но это — со временем. Сейчас же… сейчас мы только вдвоём. Есть ещё Мари и Макото. Я верю, что они хорошие люди. Но даже к ним мы присмотримся получше. Обещай мне: мы будем бдительны. Всегда. Девочка молча кивнула, и в её глазах отразилась та же неукротимая воля, что горела в душе Шисуи. Он поднял взгляд к небу, где первые лучи солнца пробивались сквозь тонкую пелену облаков. — Где‑то в глубокой тьме, — произнёс он тихо, словно обращаясь не только к девочке, но и к самому себе, — ещё сохранились перемены среди всех этих бесконечных измен. Мы с тобой страдали много. Но, возможно, именно нам вдвоём суждено уничтожить эту проклятую реальность. Его голос окреп, наполняясь новой силой: — Мы превратим эту искажённую иллюзию в нашу мечту. В мир, где мы сыграем свадьбу в солнечной Конохе. В мир, где люди будут счастливы и свободны. Где не будет места предательству и боли. Узумаки прижал девочку к себе. Они стояли молча, наблюдая, как солнце поднимается из‑за горизонта, заливая всё вокруг тёплым золотистым светом. В этом молчании было больше слов, чем в самых длинных речах: обещание, надежда и непоколебимая решимость идти до конца. Амбридж неторопливо завела девочку в кабинет. Помещение было обставлено с холодной, почти стерильной роскошью: тёмное дерево мебели, строгие линии, ни единого лишнего предмета. Лишь тяжёлые шторы приглушали резкий дневной свет, создавая атмосферу замкнутого, обособленного мира — мира тайных сделок и расчётов. — Я думаю, с ней можно вести диалог, — произнесла Амбридж, мягко прикрывая за собой дверь. Харуно, скрестив руки на груди, бросил резкий вопрос: — Зачем нужна эта девка? Долорес обернулась к нему с едва заметной улыбкой — той самой, что всегда скрывала куда больше, чем показывала. — Я за ней наблюдала, — её голос звучал размеренно, словно она раскладывала по полочкам каждую мысль. — Она сотрудничала против Учихи и до сих пор выступает против наших общих врагов. Нам есть что ей предложить за сотрудничество. В этот момент в кабинет вошла девочка. Невысокая, с пронзительно‑голубыми глазами и волосами цвета расплавленного золота. Она коротко, но внимательно оглядела присутствующих, прежде чем сесть. В воздухе повисло ощутимое напряжение — тонкое, как натянутая струна, готовое зазвучать от малейшего прикосновения. «Сотрудничество?» — мысленно повторила она, пытаясь уловить подтекст каждого слова. Амбридж приблизилась, её голос стал почти ласковым: — Ты ненавидишь эту парочку, правда ведь? Кидзаси раздражённо махнул рукой: — Да толку от неё! Просто девчонка! Девочка даже не дрогнула, но Амбридж резко обернулась к Кидзаси, и в её взгляде вспыхнул холодный огонь: — Заткнись! Заткнись и всё! У неё есть потенциал! Долорес медленно подошла к девочке, её пальцы легко коснулись золотых волос, словно проверяя их на ощупь. На лице Амбридж расцвела улыбка — не тёплая, а расчётливая, будто она уже видела перед собой не человека, а инструмент. — А как можно заинтересовать её? — задумчиво проговорила она, после чего резко развернулась и с грохотом поставила перед девочкой три массивных чемодана. Щёлки замков прозвучали как выстрел. Внутри переливались пачки банкнот — сумма, от которой перехватило дыхание. Сидзима прикрыла глаза, словно пытаясь осмыслить происходящее. Под пальцами Амбридж она чувствовала не ласку, а холодный расчёт. — Хотелось бы для начала узнать, что я могу делать, — произнесла она ровным, почти бесстрастным голосом. Харуно не сдержался: — Да что ты делаешь‑то?! Денег некуда деть?! Девочка лишь вздохнула, изображая лёгкую тоску: — Некуда. Амбридж резко оборвала Харуно: — Заткнись! — Затем она протянула Сидзиме фотоаппарат — изящный, но явно профессиональный. — Я хочу, чтобы ты следила за этой парочкой. Фотографировала их в самых неподходящих моментах. Мы дадим тебе машину для распечатки и все материалы. Будешь приходить сюда, распечатывать снимки, дополнять их слухами и расклеивать по всей Конохе. Харуно взорвался: — И ради этого ты платишь ей 50 миллионов?! Амбридж проигнорировала его, обращаясь исключительно к девочке: — Ты будешь бегать за ними по пятам и фоткать? Сидзима задумалась. Её взгляд скользнул по чемоданам, затем по лицам собеседников. — Только вот чем это поможет? Словить дурака да придушить — делов нет. Сейчас он самый обычный человек. Мелко травить его… — она вздрогнула, словно что‑то внезапно осознала. — Миа. Точно. Но каким инструментом её можно использовать? Кидзаси резко вмешался: — Нет! Данзо сам не давал на это разрешения! Он джинчурики Листа, а если он умрёт, на нас сразу же нападут другие страны! Амбридж мягко, но твёрдо перебила его: — Просто делай то, что от тебя просят. Это не мелкая травля. Ненависть усилится, и им проходу давать не будут. Зачем пачкать руки, если это могут сделать другие? Девочка подняла взгляд, её глаза сверкнули холодным огнём: — Мне хочется знать, какова ваша основная цель и чего вы хотите добиться. Я могу подумать над немного другим инструментом. Кидзаси наклонился вперёд, его голос звучал жёстко: — Наша основная цель — сделать из них обоих отступников. Всё это их доведёт, они совершат преступление, и на них будет охота со стороны всех деревень! Сидзима слегка склонила голову, обдумывая слова. — Лучше уж тогда отделить Учиху от дурака и начать травлю. У меня с ней более‑менее хорошие отношения. Но у меня есть и второй вариант платы. Амбридж кивнула, словно ожидая этого: — Да, и по данным АНБУ, за этими двоими ходят ополченцы. Они не дадут их разделить. После того как его отравили, они не отходят от них ни на шаг и сразу же на тебя нападут. Кидзаси прорычал сквозь зубы: — Проклятые террористы! Девочка вдруг выпрямилась, её голос зазвучал с ядом: — Будьте добры замять дело, если я прикончу отца. Я не хочу более видеть его. Недавно он прислал весточку, что совсем скоро прибудет сюда с дочерью. Я не хочу, чтобы он отдал всё ей. Кидзаси расплылся в улыбке — холодной, хищной: — Мы замнём дело, если наше сотрудничество будет достойным. Если подведёшь, мы уберём уже тебя. Девочка пьяно улыбнулась, склонив голову набок. В её взгляде теперь читалось взрослое, почти пугающее коварство. Когда она взяла в руки фотоаппарат, что‑то в ней изменилось — словно маска спала, обнажив истинную сущность. — Отлично. Когда я могу начать? Амбридж широко улыбнулась: — Хоть прямо сейчас! Сидзима кивнула и быстро скрылась из комнаты. Её шаги затихли в коридоре, а в голове уже крутились планы. «Теперь надо подумать, как остаться незамеченной. Ничего, для этого есть клоны. А остальное потом». Сзади, едва коснувшись земли лёгким прыжком, приземлился Иноичи Яманака. За ним — ещё пятеро ополченцев, бесшумные, словно тени. Их фигуры в приглушённых тонах сливались с вечерним полумраком. Остальные уже заняли позиции по периметру, образуя незримый защитный круг. Воздух был напоён напряжением — не враждебным, но настороженным, словно перед грозой. Иноичи шагнул вперёд. В его глазах читалась усталость, но голос звучал твёрдо: — Мы не договорили с вами, — вздохнул он. — Тогда не получилось. Шисуи слегка повернул голову, и на его лице промелькнула тёплая улыбка. Красноватые отблески заката играли в его волосах, придавая им почти огненный оттенок. — Вы нам помогли, — произнёс он мягко. — Спасибо вам за помощь. Иноичи кивнул, его взгляд стал серьёзнее. Он обвёл взглядом обоих — Шисуи и Маи, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту их лиц. — Я же говорил, что вы важны для многих людей, — сказал он наконец. — В вас обоих верят. Очень многие. Скоро мы начнём гражданскую войну. Хотелось бы видеть вас на нашей стороне. И мы будем защищать вас, если нужно, от всех противников. Шисуи нахмурился. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в глазах вспыхнул огонь недоумения. — Гражданская война? — переспросил он, глядя прямо на Иноичи. — Но чем мы с Маей сможем помочь? Мы едва сами выживаем… Иноичи сделал шаг ближе. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Он положил ладони на макушки обоих — сначала на голову Шисуи, затем на голову Маи. Прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась невероятная сила — сила убеждения, сила веры. — Поверьте, в вас скрыт очень большой потенциал, — произнёс он тихо, но с непоколебимой уверенностью. — И сейчас более тысячи людей, которые пришли в ополчение, желают вас двоих защитить. Они верят, что в будущем вы поможете нам убрать преступников. Шисуи резко выпрямился. Его кулаки сжались ещё сильнее, а в голосе зазвучала неприкрытая ярость: — Мы и так собирались их убирать, всех до единого, — процедил он сквозь зубы. — Эти ублюдки всё время ломали нам жизнь, отравляли её. И сейчас продолжают это делать. Иноичи не отвёл взгляда. Его глаза, глубокие и проницательные, словно видели насквозь все сомнения и страхи, таившиеся в душе Шисуи. — Я хочу попросить вас сейчас держаться вместе, — произнёс он твёрдо. — Ни при каких условиях, никогда вы оба не должны разлучаться. Мы не сможем защищать вас вечно. Эти фашисты обязательно нанесут по нам удар. Но вы двое… вы сильны. В вас есть то, чего нет ни у кого другого. Его слова повисли в воздухе, наполняя пространство тяжёлой, почти осязаемой энергией. Шисуи и Маи переглянулись. Между ними пробежала немая связь — та самая, что скрепляла их с самого детства, делая непобедимыми даже в самых безнадёжных ситуациях. Ополченцы начали отходить, растворяясь в сумраке, словно призраки. Вскоре Шисуи и Маи остались одни. Тишина окутала их, но в этой тишине звучало нечто большее — обещание, вызов, судьба, которая ждала своего часа. В дальнем уголке Конохи, где узкие улочки плавно переходили в полузаброшенные кварталы, царила необычная для этого часа суета. Толпа людей — ремесленников, торговцев, простых жителей — медленно собиралась вокруг невысокой деревянной платформы. Воздух был напоён тревожным ожиданием: шепотки перерастали в гул, взгляды скользили по лицам соседей, словно каждый искал подтверждения, что не один поддался этому странному порыву прийти сюда. На платформу с лёгкостью, выдававшей немалый опыт публичных выступлений, взошёл мужчина. Его одежда — простой, но аккуратный костюм тёмного цвета — резко контрастировала с яркими кимоно местных жителей. Лицо его, обрамлённое коротко подстриженной бородой, светилось доброжелательной улыбкой, но в глазах таилась стальная решимость. — Дорогие граждане Конохи! — его голос, сильный и чистый, мгновенно прорвался сквозь шум толпы, заставляя всех умолкнуть. — Я — Кацу Цун, человек издалека. Я прибыл к вам не как чужак, а как друг, как тот, кто видит вашу боль и готов разделить вашу борьбу. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании слушателей. Взгляд его скользил по лицам — от стариков с усталыми глазами до юных парней, в чьих взглядах ещё горела искра надежды. — Я здесь для того, чтобы помочь вам с главной проблемой, с корнем зла этих мест: с вашим хокаге! — голос Кацу зазвучал громче, приобретая металлические нотки. — Скажите мне, граждане Конохи, должны ли мы терпеть подобное? Должны ли мы мириться с тиранией человека, которому нет дела до ваших жизней? Человека, который спит и видит, как бы уничтожить последнюю Учиху и того мальчишку, что просто дружит с ней? Толпа взорвалась возмущёнными возгласами. Кто‑то сжал кулаки, кто‑то закивал, словно только сейчас осознав, что его тайные мысли озвучены вслух. Кацу поднял руку, призывая к тишине, и продолжил, его слова падали, как удары молота: — Мы не должны этого терпеть! Не сегодня. Не завтра. Никогда! Он шагнул вперёд, почти касаясь края платформы, и его взгляд стал пронзительным, будто он заглядывал в души каждого: — Поэтому я — Кацу Цун — клянусь вам: я сделаю всё, чтобы помочь нашему народу снять оковы, которые душат Коноху. Я помогу вам возродить её величие! Величие, которое принадлежит не одному человеку, а каждому из вас! Его речь, насыщенная эмоциями и яркими образами, словно электрический разряд пробежала по толпе. Люди начали переглядываться, в их глазах загорался огонь — не слепой ярости, но осознанной решимости. Кацу знал: он задел то, что давно тлело в сердцах жителей Конохи — обиду, страх и жажду справедливости. — Вместе мы сможем всё! — заключил он, раскинув руки в широком, почти отеческом жесте. — Вместе мы вернём Конохе её душу! Аплодисменты, сначала робкие, затем всё более громкие, заполнили пространство. Кацу стоял на платформе, наблюдая, как его слова превращаются в энергию, способную изменить ход истории.