Часть 11

Джун сидел в своём кабинете, погружённый в сумрак, который словно сгущался вокруг него с каждым новым поворотом мыслей. За окном медленно угасал день, багровые отблески заката пробирались сквозь тяжёлые шторы, но он не замечал этой мимолетной красоты. Его взгляд был прикован к старинному свитку на столе — символу наследия, которое он так долго пытался отвергнуть, но которое, как ни старался, не мог стряхнуть с плеч. Слова Нацуки, произнесённые несколько часов назад, эхом отдавались в сознании, царапали изнутри, не давая покоя. Они вскрыли то, что он годами прятал даже от самого себя — болезненную правду, от которой некуда было бежать. В душе царил полный коловрат: мысли кружились, сталкивались, рассыпались на осколки и вновь собирались в пугающие узоры. Всю жизнь он стремился к мести. Вынашивал её, как драгоценный камень, шлифовал каждый план, каждую деталь, пока наконец не достиг цели. Но теперь, когда долгожданная победа лежала перед ним, словно остывший пепел, он вдруг осознал: он не сокрушил врагов — он повторил путь своих родителей. Не буквально, не в точности, но в той же роковой логике. Они шли по дороге ненависти — и он пошёл по ней. Они видели мир через призму обиды — и он сделал то же самое. Их судьбы сложились в трагедию — и он, сам того не замечая, шаг за шагом выстраивал свою по тому же мрачному шаблону. Он опустил голову, сжал пальцами край стола так, что побелели костяшки. В тишине кабинета его дыхание звучало гулко, почти угрожающе. — Не Учихи виноваты в моём несчастье, — прошептал он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вырывал его из самой глубины души. — А те, кто породили меня. Они же виноваты и в моём жизненном пути. И во всём остальном. Тишина ответила ему безмолвным согласием. Где‑то вдали, за стенами кабинета, жизнь шла своим чередом — люди смеялись, спорили, строили планы. Но для Джуна время словно остановилось. Он стоял на краю пропасти, глядя вниз, в бездну собственных откровений. И впервые за долгие годы он понял: чтобы идти дальше, ему нужно не мстить. Ему нужно простить. Не их. Себя. Кидзаси Харуно, скрываясь в тени кабинетов резиденции, вынашивал коварный план. Его глаза блеснули, когда он мысленно представил, как Маи и Шисуи окажутся в разных командах — словно два осколка разбитого зеркала, разнесённые по противоположным углам мира. «Это нанесёт ополчению сокрушительный удар, — размышлял он. — А в нужной команде Сидзима сумеет посеять семена раздора между Учихой и джинчурики. Их дружба — главный козырь мятежников. Нужно его сломать». Он не подозревал, что в самой резиденции уже давно работали «глаза» ополчения. Шизуне, скромная служащая с тихим голосом и острым умом, в этот же миг передавала сведения Шикаку Нара. — Мерзавец! — прорычал Шикаку, сжимая кулаки. — Значит, их раскидали по разным командам? И Учиху кинули к девочке, которая работает на этих фашистов? Шизуне склонила голову: — Всё верно, Шикаку‑сама. Я слышала каждое слово Кидзаси. Их цель — разлучить их. Если это удастся, ополчение лишится своего сердца. — У них ничего не получится, Шизуне, — твёрдо произнёс Нара. — Маи и Шисуи никогда не бросят друг друга. Связь между ними прочнее каменного забора. Наши люди постоянно ведут за ними слежку и вмешаются в самый критический момент. Я верю в их силу. Эти двое морально непоколебимы. Он сделал паузу, взгляд его стал пронзительным. — Политика Данзо годами пыталась их травить — и ничего не вышло. Теперь они думают, что, раскидав их по разным командам, смогут разрушить их союз? План был бы хорош, если бы эти двое знали друг друга неделю. Но они живут вместе, спят вместе, идут рука об руку с семи лет. Ни одна подкупленная молокососка не сможет их разлучить. — Вы ничего не будете предпринимать? — осторожно спросила Шизуне. — Разумеется, буду, — ответил Шикаку с лёгкой улыбкой. — Я не могу допустить, чтобы им навредили. В команду, где окажется Маи, мы внедрили своего человека. Он пользуется доверием руководства Конохи, на него нет подозрений. У него есть способы не дать Сидзиме отравить разум девочки. — Забрать их? — Шизуне невольно огляделась, проверяя, нет ли слежки. — Почему не сейчас? — Потому что я хочу доказать всем: Маи и Шисуи сильны духом. Ополчение верит в них не зря. Кидзаси уже думает, что победил, но это иллюзия. Правда всегда выходит наружу. Я слышал от наших людей, как эти двое целовались на балу — всем назло. Это их позиция. Их главная сила — друг в друге. Поверьте, в будущем они обретут такую мощь, что враги будут трепетать. Что не убивает, то делает сильнее, Шизуне. А теперь — до связи. — До связи, — тихо ответила Шизуне и, едва отключив связь, растворилась в толпе. Тем временем ополченцы перешли в наступление. Они нанесли серию точных ударов по ключевым объектам страны Огня — в ответ на манёвры Кидзаси. Важные здания в нескольких городах были заминированы и одновременно взорваны по сигналу. Группы бойцов атаковали влиятельных чиновников из правительства, устраняя их с холодной расчётливостью. В самом сердце Конохи прогремел взрыв — подорван оружейный завод, принадлежавший Кидзаси. Рабочие, объявившие себя ополченцами, сорвали флаг Данзо и водрузили знамя с изображением Наруто. Это был не просто акт саботажа — это был манифест. Агитация и пропаганда ополченцев набирали обороты. Их поддерживали не только внутри страны, но и за её пределами. По городам Огня, включая Коноху, прокатилась волна протестов. Люди выходили на улицы с лозунгами «Долой Данзо Шимуру!». Митинги перерастали в массовые беспорядки, столкновения с националистами, защищавшими преступный режим. Приезд Нацуки стал катализатором. Поддержка ополченцев взлетела до невиданных высот. Лицо Наруто, изображённое на флагах, стало символом сопротивления. Его образ появлялся на стенах в виде граффити, печатался в подпольных газетах, развевался над колоннами протестующих. Многие ополченцы помнили времена Наруто. Среди них были ветераны, прошедшие прошлую войну, опытные шиноби, готовые к новым испытаниям. Они видели в Маи и Шисуи надежду — не просто будущих лидеров, а воплощение духа сопротивления. Нацуки, несмотря на свою роль, оставалась объектом ненависти в рядах ополчения. Но Маи — совсем другое дело. В её глазах люди видели свет, искренность, доброту. Именно она и Шисуи вдохновляли бойцов каждый день. Ополчение росло, крепло, превращаясь в силу, с которой нельзя было не считаться. В то утро Шисуи и Маи даже не подозревали о грядущих испытаниях. Узумаки разбудил возлюбленную пораньше. Они лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь редкой минутой покоя. Шисуи нежно целовал её губы, впитывая тепло её тела. Время до распределения ещё было, и они хотели провести его вместе — ведь каждый день приносил новые испытания. — Скоро распределение по командам, — Шисуи приподнял подбородок Маи, всматриваясь в её глаза. — Как думаешь, мы окажемся в одной команде? Он улыбался, не подозревая, что впереди их ждёт разочарование. Переодевшись, они вместе отправились в академию. Доппин, не догадываясь о провале Кидзаси, отправил Кирея в качестве сэнсэя — того должны были прикрепить к команде либо с Маи, либо с Шисуи. Но планы уже были переиграны. — Харуно хотел поставить тебя сэнсэем к одному из них, — предупредил архиепископ. — Не подведи! Началось распределение. Ирука вошёл в класс с тяжёлым сердцем. Как ополченец, он был против разлучения Маи и Шисуи, но доверял решению Шикаку. — Итак! — громко объявил он. — Сегодня вас распределят в команды по три человека. У каждой команды будет свой сэнсэй. Начинаем! — Шестая команда: Учиха Маи, Сидзима, Хикари, — озвучил он. — Сэнсэй — Хатаке Какаши! В ту же команду неожиданно попала и Хикари. Внутри неё вскипела волна отвращения при мысли о том, что придётся работать бок о бок с Фувари. Та излучала фальшивую любезность, за которой Хикари отчётливо видела расчётливость и холодность. Но девушка умело скрывала свои чувства: её лицо оставалось бесстрастным, а движения — сдержанными. Она знала: сейчас важнее всего не выдать себя. Шисуи, сидевший рядом с Маи, замер. В его глазах отразился шок. Как так вышло, что его любимая оказалась в команде с той самой лицемеркой? Ирука бросил короткий взгляд на Сидзиму, но сохранил внешнее спокойствие. — Седьмая команда: Узумаки Шисуи, Микото и Мари, — продолжил он. — Сэнсэй — Майто Гай! — Маи… — Шисуи сжал её руку. — Прошу, не доверяй ей ни в коем случае. Ни единому слову. Будь осторожна! Ирука мельком взглянул на Кирея, которого назначили сэнсэем в команду к Сакуре, Крэббу и Ботану — не к Маи или Шисуи. — Шах и мат, мерзавец, — едва слышно усмехнулся один из ополченцев. — Восьмая команда: Харуно Сакура, Нара Крэбб и Ботан, — объявил Ирука и нарочито громко добавил: — Сэнсэй — Кирей! Кирею, впрочем, было всё равно, в какую команду его определили. Это пока не входило в его планы. Но он понимал: теперь у него есть преимущества. Сакура, Крэбб и Ботан могут стать полезными фигурами в его игре. Мари окинула взглядом своих новых сокомандников. — Ну, не всё так уж и плохо, — попыталась она улыбнуться. Шисуи знал: ему повезло с товарищами по команде. Но сердце сжималось от тревоги за Маи. Она оказалась в компании с настоящей лицемеркой. Однако он тут же успокоил себя: это же Учиха Маи. Та, которую он знает уже столько лет. Если эта девчонка попытается что‑то выкинуть, Маи даст ей отпор. — Дома поговорим потом, — вздохнул Шисуи, глядя на Маи. — Просто прошу: будь осторожнее и начеку. Не позволь себя одурачить. Увидимся вечером, за ужином… Шисуи медленно отстранился от Маи. Его пальцы на мгновение задержались на её ладони, словно пытаясь запечатлеть тепло её кожи. Затем, с глубоким вздохом, он засунул руки в карманы и направился к своим новым сокомандникам. В груди царила тягостная пустота — он был бессилен перед решением тех, кто распределял учеников по командам. Оставалось лишь цепляться за хрупкую надежду: Маи не поддастся на лживые речи Сидзимы, этой «проклятой девки», как мысленно окрестил её Шисуи. — ЧТО ВАС РАЗДЕЛИЛИ?! — раздался язвительный вопль Сакура. Его лицо исказила издевательская ухмылка. — ЗНАЧИТ, ВЫ РАССТАНЕТЕСЬ СКОРО! Шисуи резко обернулся. В его глазах, обычно тёплых и лучистых, вспыхнул стальной блеск. Он шагнул вперёд, сжимая кулаки: — Не дождёшься, розовый, — произнёс он твёрдо, с непривычной для него дерзостью. — Ты слишком уверен, что наша связь настолько хрупка, что развалится из‑за какого‑то распределения. Черта с два! И подавись своими надеждами, Харуно. — Но ты же вчера бросил её, — вклинился Крэбб, растягивая слова с саркастической усмешкой. — На балу! Все знают это! Эти слова, словно раскалённая игла, пронзили сознание Шисуи. Кровь прилила к лицу, в висках застучало. Не раздумывая, он схватил стул и с силой швырнул его в сторону Крэбба. Тот едва успел пригнуться — стул пролетел в опасной близости от Кирея и с грохотом врезался в стену, оставив на ней заметную вмятину. Кирей медленно поднял взгляд. Его глаза, холодные и непроницаемые, поочередно остановились на Шисуи и Крэббе. — Прекратите, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. — Особенно ты, Крэбб. Иначе мне придётся поговорить с тобой в более приватной обстановке. Внутри Шисуи бушевала буря. Чакра хвостатого, неустанно исцелявшая его внутренние раны, сейчас придала ему необычайную силу и скорость. Один из его зрачков окрасился в красный цвет и вытянулся вертикально, выдавая пробуждение скрытой мощи. — МЕНЯ ШИСУИ СПРОВОЦИРОВАЛ! — завопил Крэбб, пытаясь переложить вину. Но Кирей даже не удостоил его ответом. Он сказал своё слово — и повторять его не собирался. Мысли его были заняты другим: ему и так приходилось отдуваться за троих в резиденции, а теперь ещё и этот неуклюжий толстяк добавлял проблем. В этот момент в сознании Кирея раздался яростный голос Доппина: — ТЫ, ГАДИНА ТАКАЯ, ПОЧЕМУ ТЫ НЕ В КОМАНДЕ КОГО‑НИБУДЬ ИЗ ЭТИХ ДВОИХ?! — Я ТЕБЯ ЗАЧЕМ ОТПРАВЛЯЛ В КОНОХУ, СУКА ТЫ ТУПАЯ?! — голос Доппина сочился яростью. — ОТВЕТЬ, УШЛЕПОК! — Потому что кто‑то не помог мне с этим, — спокойно ответил Кирей, сохраняя внешнее хладнокровие. — У меня не было доступа ни к одному из списков, я ничего не мог сделать. Виноваты другие: Амбридж, Данзо и Кисаши. Они могли мне помочь. — ТОГДА ИДИ И РАЗБЕРИСЬ! — рявкнул Доппин. — Я ТЕБЯ ЗАЧЕМ ГЛАВНЫМ ПОСТАВИЛ? ЧТОБЫ ТЫ КОСЯЧИЛ?! СКОЛЬКО С ТВОЕЙ СТОРОНЫ КОСЯКОВ? УЧИХА И УЗУМАКИ ДО СИХ ПОР ЖИВЫ! ОНИ ВМЕСТЕ! ПО КОНОХЕ ШАРАХАЮТСЯ ОПОЛЧЕНЦЫ! А ТЫ ТУТ ОТМАЗЫВАЕШЬСЯ?! ТЫ ПОЙДЁШЬ И ВСЁ ИСПРАВИШЬ, ИНАЧЕ Я ВАС ЧЕТВЕРЫХ УЖЕ НА ТОЙ НЕДЕЛЕ НА ФАРШ ПУЩУ! ДА БЛЯДЬ, ТЫ ПОНЯЛ, ЧТО У ТЕБЯ НЕДЕЛЯ, ЧТОБЫ ВСЁ ИСПРАВИТЬ?! — Слушаюсь, Ваше преосвященство, — сдержанно ответил Кирей. — Скоро я разберусь со всем, что произошло за это время. — ПРЯМО СЕЙЧАС ИДИ И РАЗБЕРИСЬ! — прогремел Доппин. — СЕЙЧАС ЖЕ! СИЮ ЖЕ МИНУТУ! «Ты — свет, а я — пламя», — пронеслось в мыслях Шисуи. — «А ведь и правда… Может, только Бог объяснит наше существование и почему мы с тобой до сих пор вместе и живы… Я давно уже молюсь за нас, Маи. И если Бог есть, возможно, это он даровал мне ангела в твоём лице, чтобы я не сошёл с ума…» Собравшись с духом, Шисуи подошёл к своим сокомандникам: — Теперь мы в одной команде с вами. Он действительно был рад оказаться в этой тройке, а не рядом с Сакуром или Крэббом. В этих людях он чувствовал опору, пусть пока и не знал их достаточно хорошо. — ТРИ НЕУДАЧНИКА В ОДНОЙ КОМАНДЕ! — завопил Сакур, кривляясь. — НЕ ХВАТАЕТ ДЛЯ ВАШЕГО ТУПОГО КЛУБА ЕЩЁ УЧИХИ, А ТО БЫЛО БЫ ВООБЩЕ ВСЯ КОМПАНИЯ В СБОРЕ! — Ну, это хорошо, — холодно отрезала Мари, бросив на Сакура презрительный взгляд. — Тебе в команду не хватает мозгов. Вот если бы они были, команда была бы идеальной. — Сакур, а ты чего не в тюрьме? — с лёгкой улыбкой спросил Шисуи. — Я думал, вам ещё сидеть и сидеть… Ой, видимо, папочка денег дал в АНБУ и выкупил? — Выкупил, как животное, — фыркнула Мари. — Впрочем, он таким и является. — Потому что в АНБУ знают, что вы вчетвером во всём виноваты! — парировал Крэбб. — А мы — герои! — А что же вы сделали героического? — поинтересовался Шисуи, приподняв бровь. — МЫ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ЗАЩИЩАЛИ НОРМАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ ОТ ВАС! — гордо провозгласил Сакур. — ПОЭТОМУ МЫ ГЕРОИ, И У НАС ЕЩЁ БОЛЬШЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ! — Кирей‑сан, — обратился Шисуи к сэнсэю, — угомоните своих учеников. А то они открыли мусорный бак, из которого льётся словесный понос. — А вы что, думаете, я не слышал? — Сакур шагнул ближе, его лицо исказилось от злости. — Вы устроили пожар в доме, потом этот придурок напал на дом Сидзимы, разгромил его, а потом вместе с Учихой вы напали на АНБУ и рыцарей Ватикана! А вы двое — просто их сообщники и агрессоры! — Иди книги пиши, трепло, — огрызнулся Шисуи. Кирей неспешно подошёл и положил ладонь на плечо Сакура — лёгкий, но недвусмысленный намёк на то, что пора успокоиться. — Прекрати, Сакур. Пусть вы и в разных командах, но ты не должен так себя вести. — Мне нужно отлучиться на некоторое время, — сказал он, повернувшись к Шисуи. — Если возникнут проблемы, сообщи мне. С этими словами Кирей направился к резиденции хокаге — разбираться с хаосом, который накрыл Коноху. В резиденции царила поразительная для столь тревожного времени безмятежность. Кидзаси и Амбридж расположились в просторном кабинете, окружённые изысканной мебелью и приглушённым светом. На низком столике перед ними дымились фарфоровые чашки с чаем, а в воздухе витал тонкий аромат жасмина. Они вели неспешную беседу о личных делах, словно не замечая, как за стенами здания нарастает волна хаоса. Дверь с грохотом распахнулась — в помещение ворвался Кирей. Его лицо было мрачным, движения резкими, а взгляд — пронизывающим. Не тратя времени на приветствия, он резко спросил: — Где Данзо? — его голос прозвучал как удар хлыста. Он окинул взглядом Кидзаси и Амбридж, будто пытаясь прочесть в их лицах ответ. — Он всегда был с вами. Так где же он сейчас? Кидзаси лишь равнодушно пожал плечами, не отрываясь от чашки: — Выехал куда‑то. — Он сделал небольшой глоток, затем продолжил, словно разговор с Киреем был лишь досадной помехой. — Ну, в общем, я говорю ей… Кирей шагнул вперёд и с силой ударил кулаком по столу. Древесина треснула, и массивная столешница раскололась надвое, чашки с грохотом полетели на пол, а чай растёкся по полу, образуя тёмные пятна. — Его преосвященство недоволен всеми нами! — прогремел он. — А вы распиваете чаи? Два взрослых человека, а такие безответственные! Амбридж даже не вздрогнула. Она спокойно подняла чашку, которую чудом не опрокинула, и сделала неторопливый глоток. — Мы всё сделали качественно, — произнесла она с ледяной невозмутимостью. — Будете? — Не буду, — отрезал Кирей, его глаза сверкнули гневом. — Уже скоро вся эта деревня окажется в хаосе гражданской войны, и нам нужно сохранить власть хокаге нетронутой. Потому у меня есть план. Он сделал паузу, чтобы каждое его слово проникло в сознание собеседников. — Мы должны начать строить укрепления и возводить баррикады на подходах к резиденции. Нужно во что бы то ни стало сделать их как можно больше, чтобы наши войска смогли выстоять под атаками. Я не говорю, что наши солдаты беспомощны, но это окажет им огромную поддержку. Кирей подошёл к карте Конохи, разложенной на уцелевшей части стола, и указал на ключевые точки. — Кроме того, мы начиним укрепления мощными взрывными печатями. Для чего? Чтобы противник, если займёт их, подорвался на них. А также предлагаю заминировать все наши опорные пункты в Конохе. Это существенно сократит численность неприятеля, если ему удастся захватить их. Этим займусь лично я, а вы должны обеспечить мне несколько десятков строительных бригад. Понятно? Кидзаси кивнул с натянутой улыбкой: — Да. В его взгляде читалось явное недопонимание масштаба угрозы. Он по‑прежнему недооценивал ополченцев, даже не осознавая, насколько серьёзно ошибся, назначив Какаши и Гая вместо Кирея. Более того, он вообще не задумывался о роли Кирея при составлении команд — тот был вписан в список в последний момент, словно случайный элемент пазла. — Так же нужно решить другую проблему, — продолжил Кирей, и его голос стал ещё жёстче. — Я оказался в другой команде. Не в той, что нужно. Кто в этом виноват? Амбридж изобразила искреннее недоумение: — В смысле, не в той? А в какой надо было? — В команде с Учихой, — резко ответил Кирей. — Теперь там Гай, и мне придётся с ним разобраться лично. Его взгляд стал ледяным. — Если вы опять напортачите, то мне придётся прибегнуть к радикальным мерам. Кидзаси наконец отставил чашку и скрестил руки на груди. — Там Какаши Хатаке, — напомнил он. — А он — копирующий ниндзя Конохи. У него есть шаринган. Он служил в АНБУ и скопировал сотни техник. Амбридж улыбнулась, вновь поднимая чашку к губам. — Он сам предложил свою кандидатуру, — произнесла она с раздражающей беззаботностью. — Идиоты, — бросил Кирей сквозь зубы. — Повторяю последний раз: либо вы исполняете мои приказы так, как надо, либо мы будем говорить по‑другому. Кидзаси переглянулся с Амбридж и решил сменить тему: — Мы кое‑что обнаружили… кое‑что интересное насчёт Учихи, — произнёс он, стараясь придать голосу значимость. — Она должна была шесть лет назад погибнуть. — Да, мы знаем, кто виноват в том, что она выжила! — подхватила Амбридж с торжествующей улыбкой. — И кто же? — Кирей скрестил руки, ожидая ответа. — Узумаки Шисуи, — ответили они хором. Кирей лишь сухо кивнул: — Понятно. Иначе бы они не таскались вместе. Было же очевидно. Он снова вернулся к сути разговора: — А теперь не переводим тему: бригады строителей мне. Я прослежу, чтобы они выполнили свою работу. Немедленно. С этими словами он резко развернулся и вышел из кабинета, оставив после себя лишь трещину в столе и тяжёлое напряжение в воздухе. Пока сэнсэи ещё не появились, Шисуи мягко взял Маи за руку и подвёл к Мари и Макото. Ему хотелось, чтобы она не стояла в одиночестве — особенно рядом с той неприятной девчонкой. Здесь, в кругу этих ребят, Маи хотя бы ненадолго сможет отвлечься, почувствовать себя частью чего‑то тёплого и живого. Он обнял её, крепко прижал к себе. В груди всё ещё саднило от осознания: их разделили по разным командам. Но Маи… Она была для него всем. Источником жизни, опорой, тем внутренним стержнем, без которого он давно бы сломался. Именно рядом с ней он сформировался как личность — научился верить, надеяться, бороться. Она нужна ему так же отчаянно, как сердце, как лёгкие, как кровь в венах. Пока он слышит её дыхание, чувствует биение её сердца, ему легче переносить любые удары судьбы. Плевать на Сакура, на АНБУ, на весь этот враждебный мир. Шисуи слегка отстранился, заглянул в её глаза и тихо предложил: — Давай испечём на ужин торт, когда вернёмся после беседы с нашими сэнсэями? Маи улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что на миг всё вокруг стало чуть менее мрачным. — Давай, — согласилась она. — Я поищу что‑нибудь для торта, а потом вместе приготовим. Шисуи вздохнул, провёл ладонью по её волосам. — До сих пор не верится, что мы в разных командах… Хотя, в общем‑то, плевать. Мы живём вместе, будем видеться по вечерам, ужинать, проводить время… Миссии не вечны. Да и… я всё равно буду скучать по тебе, любимая. — ВЫ ЕЩЁ ТАМ ПОСОСИТЕСЬ! — раздался за спиной язвительный голос Сакура. — Он её целовал в щеку! — тут же подхватил Крэбб, делая вид, что хочет повторить жест, но тут же получил резкий удар в глаз. — ЭЙ, Я ХОТЕЛ СКАЗАТЬ, КАК ОНИ ЦЕЛОВАЛИСЬ! — Ты что, думаешь, я не знаю, как «сосуться»? — огрызнулся Шисуи, его глаза вспыхнули гневом. — ТЫ ЧЕРВЬ ПОМОЙНЫЙ, ЕЩЁ РАЗ ДО МЕНЯ ДОТРОНЕШЬСЯ — И Я ТЕБЯ РАСКАТАЮ! — Оу… Сакур… — Шисуи вдруг улыбнулся, холодно и расчётливо. — У тебя тоже подружка есть… — ТЫ ЧЕ НЕСЁШЬ?! — взревел розоволосый. — ЭТА ТУПАЯ СКОТИНА БЕЗМОЗГЛАЯ НЕ ПОНИМАЕТ, ЧТО ВЫТВОРЯЕТ! — Ну, теперь тебе не стоит завидовать нам с Маи, — спокойно продолжил Шисуи, продолжая гладить её по волосам. — Вон какая у тебя девушка стоит рядом… — ТЫ ЧЕ САКУРА ГРЯЗЬЮ ПОЛИВАЕШЬ?! — зарычал Крэбб. — Я ТЕБЯ УШАТАЮ ВМЕСТЕ С ЭТОЙ ОВЦОЙ! Мари, сидя в стороне, лишь вздохнула, погружённая в свои мысли. — Скучно тут… Время тянулось медленно. Сэнсэев всё не было, и Шисуи наслаждался каждой секундой рядом с Маи. Ведь скоро им придётся расстаться — до вечера, до следующей встречи. А значит, он будет скучать, привыкать к пустоте, которую оставляет её отсутствие. Но это мир шиноби — здесь редко бывает иначе. В памяти всплыл тот самый день, который их объединил. Дождливый, серый, полный отчаяния. Шисуи тогда выбрался из своего жалкого убежища в поисках хоть какой‑то еды. Он не знал, что небеса в тот же день оставят ещё одного ребёнка посреди этого ада. — Идём, Маи! — мужчина в спешке тянул девочку за руку. — Надо спешить! — Чёрт, надо успеть! — взмолилась женщина, держа вторую руку на плече дочери. Маи бежала следом, недоумевая: — Куда? — спросила она, хлопая глазами. — Надо уехать из Конохи, — с грустной улыбкой ответила мать. — Мы переезжаем, дорогая. — Это потому что в Конохе нас не любят? — тихо спросила Маи. — А на новом месте всё будет в порядке? — Да, — отец улыбнулся ей, стараясь вселить надежду. Но их бегство оказалось недолгим. Забежав в подворотню, чтобы срезать путь, они оказались окружёнными националистами с оружием в руках. — Пропустите нас! — взмолилась женщина. — Прошу вас… Мы уйдём из Конохи, и вы нас больше не увидите… — Вы посмотрите… У нас тут семейка Учих! — один из них оскалился с психопатической улыбкой. — Так‑так‑так! — Не трогайте мою семью! — отец активировал шаринган. — Пропустите нас! — Какой храбрый! — толпа разразилась смехом. — Вам страшно? — Бери дочку и беги! — мужчина бросился на националистов, раскидывая их в стороны. Женщина схватила Маи на руки и побежала. На глазах выступали слёзы, но она улыбалась, стараясь успокоить малышку. Националисты повалили мужчину, начали бить его кунаями. Он вытянул руку в сторону семьи — и так погиб. Толпа бросилась за женщиной. Она увидела их вдали, остановилась, открыла мусорный бак и положила туда девочку. — Маи… малышка… — её голос дрожал. — Я хочу тебе кое‑что сказать… Я хочу, чтобы ты выросла умной и доброй девочкой… Не мсти никому и веди себя хорошо… Я желаю, чтобы у тебя были друзья, самые верные друзья… Питайся правильно и найди себе мужа, похожего на папу, хорошо, милая? Она закрыла бак и побежала прочь. Вскоре раздался её душераздирающий крик. Националисты ушли, оставив два трупа. Маи они не нашли — или не захотели искать. Спустя какое‑то время крышка бака приподнялась. На девочку смотрели голубые, измученные глаза. Перед ней стоял мальчик её возраста, в обносках. — Ты кто?! — испуганно зашептала Маи. — Я… Шисуи… — ответил он. — А тебя как зовут? — Маи, — прошептала она. — А что ты тут делаешь? — спросил он. — Просто… впервые вижу… чтобы в мусорном баке… была девочка… Я ходил сюда каждый день в поисках еды… Получается, ты тоже? — Красивое имя, — он выдавил неуклюжую улыбку. Шисуи осмотрел её с ног до головы, пытаясь понять, что же с ней случилось. Маи расплакалась, закрыв лицо руками. Узумаки тут же залез в бак, обнял её, начал гладить по голове — так, как когда‑то успокаивал его бродяга. — Тебя провести до дома? — спросил он. — Я могу помочь, если что… — Не молчи… — не отпускал он её из объятий. — Расскажи, пожалуйста… что с тобой случилось? Я правда хочу помочь, но мне нужно знать… Как тебе помочь… Что случилось? Тем временем националисты стягивали одежду с матери Маи. Они не спешили убивать её — хотели «развлечься». — Давай, Кирей, присоединяйся, — предложил лысый. Кирей, выглядевший тогда как молодой шиноби, холодно ответил: — Не хочу мараться об эту грязь. — На самом деле ему было всё равно на Учих. Он просто не хотел участвовать в этом. Но наблюдать за страданиями — он всегда был «за». — Прошу… — со слезами на глазах пыталась убедить их женщина. Внезапно в головы врагов прилетели сюрикены. Националисты повскакивали, схватили кунаи, огляделись. Кирей выхватил ниндзято, встал в боевую стойку. — ЭТОТ СУЧЁНЫШ УБИЛ ТРОИХ! — рявкнул один из них. Ясуо появился сзади, выхватил катану, отрубил голову кричавшему, затем огляделся и тоже принял боевую позицию. Двое националистов с криками бросились на Ясуо, угрожая сломать ему лицо и порезать всю его семью. Ясуо одним движением отрубил следующему голову и продолжил атаковать. Вскоре, кроме Кирея, никого не осталось. Эти люди умели нападать лишь на семьи, женщин и детей — против настоящих шиноби они были беспомощны. — Какие же они жалкие, — Ясуо посмотрел в глаза Кирея. — А ты? — Не такой, как они, — ответил Кирей. — Меня ты убить не сможешь. Он бросился на Ясуо, метая кунаи и сюрикены одной рукой, держа ниндзято в другой. — Может быть, может быть, — фыркнул Ясуо, отбивая летящие клинки. Он метнулся к Кирею, сжимая катану. Кирей отражал атаки, понимая, что противник не прост. Он решил действовать хитро. Ясуо остановился, ожидая его атаки. Кирей метнул ниндзято, продолжая бежать. — Моя… дочь… — женщина плакала, умирая. Ясуо выставил катану вперёд, закрываясь от летящего ниндзято. В другой руке он держал кунай — и тут же метнул его в Кирея. — Моя… дочь… — женщина задыхалась, слёзы катились по её бледным щекам. — В мусорном… баке… Позаботьтесь… пожалуйста… Ниндзято ударилось о катану, высекая яркие искры. Кирей не сбавлял скорости — но теперь перед Ясуо стояли уже двое. Один из них — клон. Оба готовы были атаковать. Кунай Ясуо вонзился в грудь одного из противников — и тот развеялся в воздухе. Клон. Глаза женщины застыли. Одинокая слеза медленно скатилась по щеке — и жизнь покинула её тело. Ясуо бросил три сюрикена в Кирея и рванулся вперёд, замахнувшись катаной. Но клинки попали в пустоту: перед ним снова стоял лишь клон. Где же настоящий Кирей? Ясуо настороженно огляделся, пытаясь уловить малейшее движение. Тишину разорвал свист ветра — и в тот же миг Кирей возник за его спиной. Он использовал технику замещения. В одной руке — кунай, окутанный чакрой воздуха, превращающей лезвие в смертоносный клинок. В другой — длинный металлический меч. Резкий взмах — и остриё устремилось к спине Ясуо. Ясуо едва успел развернуться, парируя удар катаной. Звон металла разорвал тишину подворотни. Он отступил на шаг, оценивая противника. Кирей не спешил атаковать снова — его глаза блестели холодным расчётом. — Ты силён, — процедил Ясуо, сжимая рукоять катаны. — Но этого недостаточно. — Посмотрим, — усмехнулся Кирей, делая обманное движение влево. Бой возобновился с новой силой. Клинки сверкали в тусклом свете, отскакивая друг от друга с пронзительным звоном. Каждый удар мог стать последним — оба воина понимали это. Тем временем Шисуи вёл Маи к своему убежищу. Дождь стучал по крышам, а ветер пробирался под одежду, но он не замечал холода. Главное — она рядом. — Живу я тут не богато… — вздохнул Шисуи, открывая дверь в полуразрушенное здание. В углу стояла кровать — если это жалкое подобие можно было так назвать — и несколько предметов первой необходимости. Он усадил Маи на кровать, а сам опустился перед ней. Из кармана достал последний кусок хлеба и протянул ей. — Покушай… — его улыбка была тёплой, несмотря на усталость. Затем Шисуи снял майку. Его тело было покрыто синяками, ранами и царапинами. Он зашипел от боли, но продолжил обрабатывать повреждения мокрой тряпкой. Это стало его ежедневной рутиной — раны не успевали заживать, потому что каждый день приносил новые побои. — Расскажи о себе, — тихо попросил он, глядя на Маи. В его глазах читалась искренняя забота. — Учиха Маи… Мне семь лет. Моих родителей сегодня… убили, — она сглотнула слёзы, голос дрогнул. — Мне жаль… — Шисуи присел рядом, взял её за руки. — Мне этого не понять… У меня никогда не было родителей. Его взгляд был полон боли и одиночества, но в нём также светилась надежда. Он хотел, чтобы она осталась с ним. Чтобы они больше никогда не были одни. — Если тебе некуда идти… ты можешь остаться со мной, — прошептал он, слегка смущаясь. — Я не хочу быть один. Маи подняла глаза. В них ещё стояли слёзы, но в глубине зарождалось что‑то новое — робкая искра доверия. Она кивнула. — Спасибо… — её голос был едва слышен. Шисуи улыбнулся. Впервые за долгое время в его сердце затеплилась надежда. Ночь опустилась на Коноху. Дождь не прекращался, стуча по полуразвалившейся крыше. Шисуи накрыл их тряпками и своей мастеркой — это было их единственное спасение от холода. — Уже наступает ночь, — тихо сказал он. — Тут холодно… Прижимайся ко мне, так нам будет теплее. Он обнял её, прижимая к себе. Маи положила голову на его плечо, и впервые за этот ужасный день почувствовала себя в безопасности. — Я буду заботиться о тебе, — прошептал Шисуи. — Обещаю. С этого момента началась их совместная жизнь. Они прошли через всё: издевательства, голод, холод, одиночество. Их били, оскорбляли, травили, про них пускали грязные слухи. Они спали под дождём, замерзали под открытым небом, но всегда были вместе. Никто не понимал их так, как они понимали друг друга. — ГРЯЗНЫЕ БОМЖИ! — раздавались насмешки из толпы. — ВЫ ПОСМОТРИТЕ НА ЭТОТ МУСОР! — ДЕВКА ИЗ УБОГОГО КЛАНА И ЕЁ ДРУЖОК — ПОЗОР! — ВЫ ЗАГРЯЗНЯЕТЕ НАШУ ДЕРЕВНЮ СОБОЙ! — КОГДА ВЫ СДОХНЕТЕ?! — УЙДИТЕ ПРОЧЬ ОТ МОЕГО ДОМА! — Милая, не приближайся к ним, эти дети опасны… Иногда они стояли, обнявшись, и плакали, окружённые либо пустотой, либо бездушными людьми. Но каждый раз они находили в себе силы встать и идти дальше — потому что были друг у друга. К рассвету бой между Киреем и Ясуо подошёл к концу. Кирей не стал убивать противника — он оставил его умирать от ран, уверенный, что тот не выживет. — За что нас ненавидят… — прошептал маленький Шисуи, глядя на Маи. — Почему… что мы им сделали? Они сидели в своём убежище, прижавшись друг к другу. Дождь постепенно стихал, оставляя после себя лишь влажный воздух и тихий шёпот ночи. Годы прошли. Шисуи и Маи выросли, но их связь осталась нерушимой. Они научились защищаться, бороться, выживать. И когда их впервые разделили по разным командам, это не имело значения. Потому что они знали: вечером они снова будут вместе. Они верили друг другу на сто процентов — и это было их главной силой. Шисуи шагнул к Сидзиме — каждое его движение было пропитано холодной, контролируемой яростью. Его глаза, обычно тёплые и живые, теперь горели недобрым огнём. Он смотрел прямо в душу, будто видел все её тёмные уголки. — Я по твоим глазам вижу всю твою гнилую сущность, — его голос звучал тихо, но в нём таилась угроза, от которой по спине пробегал ледяной озноб. — Если попробуешь хоть как‑то навредить Маи… если сделаешь что‑то не так… — он сделал паузу, позволяя каждому слову врезаться в сознание, — я сотру эту ухмылочку с твоей паршивой морды раз и навсегда. Он приблизился ещё на шаг, сокращая дистанцию до опасной близости. — Я всегда буду знать, что происходит в команде у Маи — от неё самой. И дай бог мне узнать, что ты ей мозги пудришь своей ересью… — его пальцы сжались в кулак, а в глазах вспыхнули красные отблески пробуждающейся чакры. Резким движением Шисуи вытащил кунай. Металл холодно блеснул в полумраке, когда он приставил остриё к нежной коже шеи Сидзимы. Лезвие едва касалось, но этого было достаточно, чтобы почувствовать ледяное прикосновение смерти. — Я не хочу тебе вредить и не хочу убивать, — в его голосе звучала странная смесь угрозы и сдержанной мольбы. — Поэтому я попрошу лишь одного: не трогать Маи. Надеюсь, моя просьба не пройдёт мимо твоих ушей. Сейчас я прошу… но в другой раз я уже буду действовать радикально. Я не убийца, но более я не допущу той самой ошибки. Сидзима даже не дрогнула. Её лицо оставалось бесстрастным, словно перед ней был не разъярённый юноша с оружием, а пустота, не заслуживающая внимания. Лишь когда кунай коснулся кожи, она молниеносно отбила его ловким движением — клинок со звоном отлетел в сторону. — Кто ты вообще для Маи? — её голос был ледяным, пронизывающим до костей. — Она — твоя вещь, чтобы ты так рвался за неё? Шисуи не растерялся. Его рука вспыхнула чакрой хвостатого — багровая аура окутала пальцы, искажая пространство вокруг. В мгновение ока он вжал Сидзиму в стену, прижав её тело с нечеловеческой силой. Красный глаз Шарингана сверкнул, пронзая её насквозь. — Это уже не твоё дело, — каждое слово вырывалось как удар кнута. — Я даю тебе первое и последнее предупреждение. В следующий раз я молча сотру это выражение с твоего лица. Его хватка усилилась — камень под её спиной затрещал от давления. — Ты стала агрессивнее после своей смерти, — заметила Сидзима, но в её голосе не было страха, лишь холодное любопытство. По её лицу медленно расползлась улыбка — не весёлая, а хищная, будто она уже видела исход этой схватки. — Я не трону её… если ты ответишь на один вопрос. Всего лишь. Или ты не хочешь признавать, что вы больше, чем девушка и парень? Жертва и собственник — вот как я это назову. Скоро все узнают. Она наклонила голову, изучая его реакцию. — Это всё из‑за тебя, — продолжила она со смешком. — Почему ты не даёшь Учихе нормально жить без своего присутствия? Скоро пришьёшь её тело к своему, чтобы она не могла отойти ни на шаг? Клыки непроизвольно выступили из‑под губ Шисуи — признак того, что контроль над чакрой ослабевал. — Ты меня шантажировать ещё будешь? — его голос опустился до низкого рыка. — Мне плевать на твои сплетни. А ты уже не переживёшь нашей следующей встречи. Она будет общаться с нормальными людьми, а ты катись на все четыре стороны, лживая тварь. В тот же миг на стене за их спинами проявилась тень — огромная, зловещая, намного выше самого Шисуи. Давление в воздухе стало почти осязаемым — казалось, ещё секунда, и глазные яблоки просто выпадут от невыносимого напряжения. — Это я лживая тварь, да? — голос Сидзимы изменился, стал глубже, резонируя с тёмной энергией тени. — А ты не думал, что это ты — собственник и дурак? Шисуи сжал в руке новый кунай, который словно материализовался из воздуха. Остриё замерло в миллиметре от её глаз. — Я вырежу тебе твои глаза, твою улыбочку, если увижу хоть один след влияния на неё. Если с её головы упадёт хоть один волос… Я знаю, кто ты. Я знаю про тебя достаточно. И я не дам тебе вредить мне или ей. В тот момент, когда напряжение между Шисуи и Фувари достигло пика, в проём двери ворвалась Хикари. Её появление было резким, словно порыв ветра, — она не вошла, а буквально влетела в помещение, и в ту же секунду пространство будто сжалось под тяжестью её решимости. Не тратя ни секунды на раздумья, она рванулась вперёд. Движения были чёткими, почти механическими — годами отточенная реакция шиноби. Левой рукой она схватила Шисуи за плечо, правой — резко толкнула Фувари в грудь. — Хватит! — её голос прогремел, как удар бича. — Вы оба сейчас же прекратите это цирк! Шисуи, сбитый с толку внезапным вмешательством, едва удержался на ногах. Кунай дрогнул в его руке, но Хикари уже перехватила запястье, сжимая так, что пальцы невольно разжались. Лезвие со звоном упало на пол. Фувари отшатнулась назад, едва не потеряв равновесие. Её глаза вспыхнули гневом, но встретившись с ледяным взглядом Хикари, она замерла. — Ты что себе позволяешь?! — прошипела Фувари, но в голосе уже не было прежней уверенности. — То, что давно следовало сделать, — отрезала Хикари, не оборачиваясь. Её внимание было сосредоточено на Шисуи. — Ты! — она встряхнула его за плечо. — Очнись! Ты сейчас не защитник, а угроза. Своей же девушке! Шисуи попытался вырваться, но хватка Хикари была железной. — Она первая начала… — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Да плевать, кто начал! — Хикари резко развернула его к себе. — Ты думаешь, Маи будет счастлива, узнав, что ты из‑за неё чуть не убил кого‑то? Или что тебя заберут АНБУ? Ты этого хочешь? Слова ударили, как пощёчина. Шисуи замер, его глаза на миг потеряли фокус. Тем временем Хикари отпустила его плечо и резко повернулась к Фувари. — А ты! — её палец почти уткнулся в грудь девушки. — Думаешь, это смешно? Играть с чувствами других, провоцировать конфликты? Ты не умнее их всех, несмотря на свои хитрые планы. Если хочешь что‑то сказать — говори прямо. Если хочешь помочь — помогай. Но не превращай всё в кровавое шоу! Фувари открыла рот, чтобы возразить, но под этим пристальным, беспощадным взглядом слова застряли в горле. Хикари сделала шаг назад, окинув обоих холодным, оценивающим взглядом. — Сейчас вы оба делаете только хуже. Для себя, для Маи, для всех вокруг. — Она скрестила руки на груди. — Либо вы успокаиваетесь и начинаете думать, либо я лично прослежу, чтобы вас развели по разным углам деревни. И поверьте, я это сделаю. Майто Гай ворвался в класс с таким энтузиазмом, что даже пылинки в воздухе будто подпрыгнули от его появления. Шисуи, ещё не оправившийся от недавней стычки, невольно выпрямился, почувствовав на себе этот неукротимый поток энергии. Гай, не теряя ни секунды, подвёл юношу к Мари и Макото, которые сидели у окна, погружённые в свои мысли. — Я — ГАЙ! ЗЕЛЁНЫЙ ЗВЕРЬ КОНОХИ! — его голос прогремел на всю комнату, а поза стала воплощением уверенности: ноги на ширине плеч, руки на бёдрах, взгляд устремлён вперёд. — И Я БУДУ ВАШИМ СЭНСЕЕМ! Его улыбка была настолько ослепительной, что на мгновение даже хмурая Мари слегка прищурилась, а Макото едва заметно приподнял бровь, оценивая нового наставника. Тем временем за Маи, Сидзимой и Хикари появился Какаши Хатаке. Его неспешная походка и расслабленная осанка резко контрастировали с бурлящей энергией Гая. Едва он переступил порог, Гай тут же окликнул его: — Какаши! Хатаке лениво повернул голову, его единственный видимый глаз слегка прищурился: — Да? Гай приблизился и, понизив голос, заговорил почти шёпотом, хотя в его манере всё равно чувствовалась неподдельная серьёзность: — В твоей команде девчонка, которая явно Маи добра не желает. Ополченцы доложили о провокации, которая произошла. Следи за Учихой в оба. Приказ Шикаку. Какаши едва заметно кивнул, усталость в его взгляде смешалась с привычной проницательностью: — Тебя понял. Он развернулся к своей команде, бросил короткое: — Пойдём, — и повёл их к выходу. Какаши выбрал крышу — место, где можно было одновременно наблюдать за учениками и оставаться в тени. Он устроился так, чтобы видеть всё, но не привлекать внимания. Его мысли крутились вокруг недавней информации: > «Необходимо сначала понаблюдать за поведением Сидзимы, когда она останется наедине с Маи. Потом уже доложу руководству. Один гемор… Почему Шикаку‑сан тянет планку…» Внизу, на площадке, Сидзима вела себя на удивление дружелюбно. Она взяла Маи за запястье, её пальцы мягко сомкнулись вокруг руки девушки. — Как тебе с ним живётся, бедняжка? — её голос звучал почти заботливо, но в нём таилась едва уловимая насмешка. Маи закатила глаза, выражая скуку: — Как приходится, так и живу, — пожала она плечами, не пытаясь скрыть равнодушие. Какаши, следивший за диалогом, мысленно отметил: > «Уже настраивает её против него. Интересно… Она слишком умна. Манипулировать умеет». Он краем глаза глянул на Маи, которая шла рядом с Сидзимой. Чуть позади, сохраняя дистанцию, шагала Хикари. Её взгляд скользил по окружающим, отмечая каждую деталь: мимику, жесты, интонации. Она слушала разговор Маи и Сидзимы, и с каждым словом её разочарование росло. > «Маи слишком легко поддаётся на эти сладкие речи. Неужели она не видит, что за ними стоит? И как она может быть такой равнодушной к чувствам Шисуи? Он ради неё каждый день рискует жизнью, любит всей душой… А она даже не ценит этого». Сидзима вздохнула, поглаживая запястье Маи: — Вот как. Хочешь, после занятий покажу тебе, что значит жить по‑новому? Маи усмехнулась: — Давай. Попробуем. — Может, хлеба тоже хочешь? — последовал мимолётный смешок. — Как в тот раз? — Маи добродушно хмыкнула. — Я у тебя как ручной попугайчик? — Если будешь песенки петь — и не на попугайчика сойдёшь, — Сидзима шутливо ткнула её кулачком в плечо. — Так что, договорились? — Петь я не умею, только хлеб объедать, — Маи дружески ткнула по лбу Сидзиму. Та на прикосновение прикрыла голубые глаза: — Значит, придумаем, кем будешь. Какаши решил, что пора вмешаться — хотя бы формально. Он махнул им рукой, одновременно подавая тайный знак ополченцам: «Сидеть смирно». — Представьтесь мне, — произнёс он, его голос звучал ровно, без лишних эмоций. — Я — Какаши Хатаке, ваш преподаватель. Я много чего люблю и чего не люблю. Остальное вас, в общем‑то, и не касается. Теперь ваша очередь. Маи шагнула вперёд, её глаза блеснули: — Я — Маи. Мне 13. Я люблю… тренировки. Особенно в ниндзюцу! Для меня это очень важно. — Вот оно как, — Какаши кивнул и посмотрел на Сидзиму. — Теперь ты. — Фувари Сидзима, — та слабо кивнула. — Тринадцать. Люблю писать и тренироваться. Затем он перевёл взгляд на Хикари. Девушка стояла чуть поодаль, её поза была сдержанной, а взгляд — сосредоточенным. — Ну, а ты? — спросил он. Хикари сделала шаг вперёд, её голос прозвучал ровно и твёрдо: — Хикари. Мне 13. Предпочитаю действовать, а не говорить. Тренировки, тактика, анализ — вот что для меня важно. Какаши слегка приподнял бровь, словно оценивая её лаконичность: — Понятно. Завершив формальности, он объявил: — Завтра я вас жду у дома Шисуи и Маи в 5 часов. Не рекомендую ничего есть, поэтому приходите пораньше. Вас ждёт важное испытание. С этими словами он исчез с лёгким хлопком, оставив учеников в лёгком замешательстве. Уже из укрытия он продолжил наблюдение: > «Не зря Харуно и Амбридж выбрали её. Скрытная девчонка, манипуляторша и очень умная, причём». Для Сидзимы такое быстрое окончание разговора показалось подозрительным, но она быстро подавила эти мысли и повела Маи куда‑то: — Куда хочешь сходить? — Мы можем сбегать в парк, кафе или куда‑нибудь ещё, — улыбнулась Маи, пожав плечами. Они направились в парк. Хикари, не желая возвращаться в пустую академию, тихо последовала за ними, держась в отдалении. Притаившись за густыми кустами у скамейки, где уселись Маи и Сидзима, она напрягла слух, стараясь не упустить ни слова из их разговора. Сидзима полезла в сумку и достала два ломтика хлеба: — Ах да. Хлеб. Держи. Маи приняла хлеб и откусила кусок: — Спасибо, — усмехнулась она с улыбкой. — Ну, можешь и рассказать, — Сидзима понизила голос до шёпота, наклонившись к уху подруги. — Этот зверь Узумаки повсюду за тобой ходит? — Ага, — Маи пожала плечами. — Он говорит, что любит меня. А я даже не знаю. Он стал мне как брат за это время. Сидзима протяжно захихикала, взяв Маи за плечи: — Разве нужен он тебе, когда ты шагу без него сделать не можешь? Скажи честно, тебя устраивает его забота? — Я могу сделать без него и шаг, и два, и три. Скорее, это он без меня не может, — Маи ответила тихо, но твёрдо. — Ты не думаешь, что это немного неправильно? Не стоит ли Узумаки повзрослеть? — Я не думаю, я знаю. Но он просто привык ко мне, — Маи улыбнулась, глядя вперёд. — Нельзя так, милая. Попробуй потихоньку отдаляться от него. Ты же не можешь быть приклеена к нему вечно? — настаивала Сидзима. — Я бы попробовала. Мне его слишком жаль, — вздохнула Маи. — Тогда мы пробуем прямо сейчас. Чего ты ещё хочешь? Может, поиграем во что‑нибудь? — предложила Сидзима с лёгкой улыбкой. — Давай, — улыбнулась в ответ Маи. Хикари слушала, и внутри неё всё больше разгоралось негодование. > «Как она может так говорить о Шисуи? Он же ради неё готов на всё… А Маи будто даже не замечает, сколько он для неё делает». Дождавшись, когда девушки уйдут дальше по парку, Хикари вышла из своего укрытия. Её мысли были заняты одним: найти Шисуи и хоть как‑то поддержать его. Она знала, что после занятий он обычно идёт домой — туда, где живёт и Маи. Шисуи покинул академию в подавленном состоянии. После напряжённого разговора с учителем каждая мысль будто давила на плечи, а в голове пульсировала тупая боль. Он всё‑таки решил зайти в магазин — хотелось сделать что‑то простое, привычное. Купить продукты для торта, который они с Маи давно собирались испечь. Шаги давались с трудом. Мир временами расплывался перед глазами, а сердце билось неровно, то ускоряясь, то будто замирало на миг. Шисуи стискивал зубы, стараясь не обращать внимания на слабость. «Ничего, — думал он, — до дома доберусь, там отлежусь». Когда он наконец переступил порог их общего с Маи дома, последние остатки сил будто испарились. В висках стучало, перед глазами поплыли тёмные пятна. Он едва успел положить сумку на столик в прихожей, как острая, жгучая боль пронзила грудь. — Чёрт… — выдохнул он, хватаясь за сердце. Продукты с глухим стуком посыпались на пол. Ноги подкосились, и Шисуи рухнул на колени. Он попытался ухватиться за край стола, но пальцы соскользнули. Тело будто стало чужим — непослушным, тяжёлым. Он упал на бок, тяжело дыша, чувствуя, как холод пробирает до костей. Сознание плавало на грани реальности. Перед глазами возник призрачный образ — мужчина лет тридцати восьми, светловолосый, в плаще Хокаге. Его взгляд был строгим, но в нём читалась печаль. — Это… ты? — прошептал Шисуи, пытаясь сфокусировать взгляд. — Или мне кажется?.. Фигура не отвечала. Она просто стояла, наблюдая. Шисуи собрал остатки воли и попытался приподняться. Руки дрожали, каждое движение отдавалось острой болью в груди. — Неужели… это всё… — его голос звучал едва слышно. — Я не могу… умереть… Не сегодня… Я не могу… бросить… Маи… Он пополз вперёд, цепляясь пальцами за пол, но силы быстро иссякали. Мир погрузился в густую тьму. *** Хикари шла по тихой улице, погружённая в мысли. Она твёрдо решила найти Шисуи — ей казалось важным сказать ему то, что она услышала от Маи и Сидзимы. «Может, это поможет ему что‑то понять, — думала она, — или хотя бы не чувствовать себя таким одиноким». Подойдя к дому, она заметила приоткрытую дверь. Внутри было тихо, слишком тихо. Хикари осторожно вошла. Первое, что бросилось в глаза — разбросанные продукты у входа. Затем она увидела его. Шисуи лежал на полу, бледный, с закрытыми глазами. Его дыхание было поверхностным, прерывистым. — Шисуи! — она бросилась к нему, опустилась на колени, приложила пальцы к его запястью. Пульс был слабым, но был. Не теряя ни секунды, Хикари достала из кармана небольшой свиток с медицинскими печатями. Она быстро развернула его, начала складывать ручные знаки. Её ладони засветились мягким зелёным светом — техника исцеления активировалась. Она осторожно положила ладони на грудь Шисуи, концентрируясь на потоке чакры. Боль медленно отступала, дыхание становилось ровнее. Через несколько минут его веки дрогнули, он приоткрыл глаза. — Хикари?.. — голос звучал слабо, будто издалека. — Что… что случилось? — Ты потерял сознание, — коротко ответила она, не прекращая лечение. — Не двигайся. Я ещё не закончила. Он попытался что‑то сказать, но она жестом остановила его. Через несколько минут она убрала руки. Цвет лица Шисуи стал более естественным, дыхание выровнялось. — Теперь можешь говорить, — сказала она, отходя на шаг. Он медленно сел, опираясь на локоть. Взгляд был затуманен, но постепенно прояснялся. — Спасибо… — прошептал он. — Я даже не понял, что случилось. Хикари села рядом, глядя прямо в его глаза. — Я слышала разговор Маи и Сидзимы, — сказала она тихо, но твёрдо. — Они говорили о тебе. Шисуи замер. — Что именно? — Сидзима убеждала Маи, что тебе нужно повзрослеть. Что ты слишком привязан к ней. Что она может жить без тебя, — Хикари сглотнула, подбирая слова. — И Маи… она не стала спорить. Она сказала, что ты «просто привык к ней». Лицо Шисуи исказилось болью. Он опустил голову, сжимая кулаки. — Понятно… — прошептал он. — Но это не всё, — продолжила Хикари, её голос стал твёрже. — Она также сказала, что ей «жаль тебя». И что она «попробует отдаляться». Шисуи молчал долго. Потом глубоко вздохнул, поднял взгляд. — Спасибо, что сказала, — произнёс он тихо. — Я должен был это знать. Хикари смотрела на него, чувствуя, как в груди сжимается что‑то горячее. Она хотела сказать больше — что он заслуживает лучшего, что не должен страдать из‑за чужих слов. Но знала: сейчас это будет лишним. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она вместо этого. — Я останусь, пока ты не почувствуешь себя лучше. Он кивнул, не глядя на неё. В комнате повисла тяжёлая тишина. Где‑то за окном шелестели листья, а внутри дома медленно таяло эхо боли — и слов, которые ранили глубже любого клинка. Хикари осторожно уложила Шисуи на диван, поправила плед и тихо села в кресло напротив. В комнате стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего. Взгляд Хикари скользил по лицу Шисуи — бледному, измученному, но всё ещё сохранявшему упрямую решимость. Она невольно задумалась о том, сколько испытаний выпало на его долю. И о том, кто был рядом с ним всё это время... "Ты ведь страдал в основном из-за дружбы с Маи...Вас травили и каждый день вы выживали. Но ты был единственный, кто от нее не отказывался от нее. Ты был рядом, ты защищал её, ты любишь ее..." Хикари помнила все эти моменты. Помнила, как они поддерживали друг друга, как делили радости и горести. Как Маи всегда была рядом, когда Шисуи нуждался в ней. И именно поэтому услышанный сегодня разговор резанул особенно больно. Перед глазами снова встали образы: Маи и Фувари, сидящие на скамейке в парке. Тихий смех, шёпот, слова, которые не должны были быть сказаны: > *«Он говорит, что любит меня. А я даже не знаю…»* > *«Я бы попробовала. Мне его слишком жаль…»* Внутри Хикари поднялась волна противоречивых чувств — горечь, гнев, жалость. Но больше всего — непонимание. Как можно вот так, спустя всё, что они пережили вместе, говорить о Шисуи с такой отстранённостью? Она перевела взгляд на спящего Шисуи. Его лицо было спокойным, но даже во сне чувствовалась та внутренняя тяжесть, которую он носил в себе. «Он столько сделал для неё… Столько вытерпел… А теперь она просто…» Мысли оборвались внезапной вспышкой. Мир на миг потемнел, а затем расцвёл новыми красками. Хикари почувствовала, как внутри неё пробуждается сила — древняя, жгучая, требующая выхода. Шаринган. Два томоэ медленно закружились в алом сиянии. Она прижала ладонь к глазам, пытаясь осознать происходящее. Это было не просто пробуждение — это был отклик её души, её гнева, её боли за друга. Она смотрела на Шисуи, и теперь видела не только его усталое лицо, но и потоки чакры вокруг него — неровные, ещё не восстановившиеся, но живые. «Я не позволю ему страдать», — твёрдо решила она. Не словами. Не обещаниями. Действием. Хикари встала, бесшумно подошла к окну. Внутри неё теперь горел огонь, который не погаснет. Вечер окутал улицу мягким сумраком. Тени удлинились, а воздух наполнился прохладой — предвестницей наступающей ночи. В этом приглушённом свете двое мужчин в простых, но крепких одеждах ополченцев остановились у дома Мари. Один из них, Силва, поднял руку и негромко постучал в дверь. Внутри дома Мари замерла. Она только что подошла к двери, осторожно заглянула в глазок — и тут же отпрянула. Двое незнакомцев с серьёзными лицами. Что им нужно? Беззвучно, едва касаясь пола босыми ногами, она скользнула вглубь дома. Макото сидел у окна, погружённый в чтение. Мари приложила палец к губам, затем жестами показала: «Не открывать. Чужие». Макото молча кивнул, отложил книгу и настороженно прислушался. За дверью раздался громкий, уверенный голос Силвы: — Мы пришли поговорить! Мы знали твоего отца. Мари сжала кулаки. Отец… Она почти не помнила его лица, лишь обрывки снов да редкие рассказы Шизуки. Но каждое упоминание о нём будило в ней странную смесь любопытства и тревоги. В этот момент позади мужчин возникла Шизука. Она мягко, но твёрдо встала между ними и дверью. — Мари нет дома, — произнесла она ровным голосом. — И ей пока не нужно знать правду о своём отце. Я сама расскажу ей об этом. Будьте добры, уйдите. Силва переглянулся с Калебом. Тот шагнул вперёд: — Мы хотим поговорить. Её отец — основатель наших рядов и просто отличный человек. — Друзья? — холодно отозвалась Шизука. — Ну‑ну. Мари всё равно не дома. Не нужно ломиться туда без её ведома. Силва вздохнул, но улыбка его осталась тёплой. Он достал из внутреннего кармана сложенную фотографию. Развернул её, показывая Шизуке. На снимке — группа людей в походных плащах, стоящих плечом к плечу. В центре — мужчина с гордой осанкой и решительным взглядом. Отец Мари. — Он просил нас с ней поговорить, — тихо сказал Силва. — Это его последняя воля. Шизука на миг замерла, её глаза скользнули по лицу мужчины на фото. Но голос остался твёрдым: — Он давно мёртв. Хватит. Уйдите отсюда. Калеб шагнул ближе, его тон стал настойчивее: — Мы знаем, что он мёртв. Но мы никуда не уйдём, пока не увидим её. Его последняя воля была рассказать ей правду. — Если что‑то хотите сказать ей, лучше говорите мне, — отрезала Шизука. — Я ей сама всё передам. — У нас приказ лично передать, — мягко улыбнулся Силва. — Мы подождём тут её. — Мы не зло, — добавил Калеб. — Мы ведём борьбу против режима Данзо. Мы были основаны и возглавлены её отцом. Поэтому мы обязаны ему жизнями, а значит, мы отдадим долг, оберегая и обучая его дочь! Шизука уже собиралась ответить, когда за её спиной раздался тихий голос: — Что‑то от меня хотят? — Мари стояла позади, её лицо было бледным, но глаза горели решимостью. — Видимо, поговорить о чём‑то. Может, о моих родителях, которых я и в лицо не знала. Видимо, нужно столкнуться с ними лицом. Она вышла вперёд, обойдя Шизуку. Оказалось, она выбралась через окно, обошла дом и вернулась с другой стороны. — Шизука, привет! — бросила она мимоходом, а затем повернулась к ополченцам. — А? Шизука, кто это? Что вам нужно? Силва тут же шагнул к ней, его лицо озарилось искренней улыбкой: — Здравствуй, Мари! Я Силва, это Калеб. Мы друзья твоего отца. Просто выслушай внимательно, скажи своё решение — и мы уйдём. Не будем на тебя давить. Мари молча кивнула. Её сердце билось чаще, чем обычно, но она стояла прямо, не отводя взгляда. Ополченцы рассказали ей всё. О том, каким человеком был её отец — смелым, справедливым, не боявшимся идти против системы. О том, как он, видя, как Данзо губит Коноху, собрал вокруг себя таких же неравнодушных людей и создал ополчение. О том, как сражался до последнего, защищая тех, кто не мог защитить себя сам. И о том, как погиб — не от клинка врага, а от предательства изнутри. Затем они предложили ей вступить в ряды ополчения. — Ты — его кровь, — говорил Силва, глядя ей в глаза. — У тебя есть право знать всё, что знал он. У тебя есть сила, которую мы поможем раскрыть. Мы обучим тебя. Защитим. И ты сможешь продолжить его дело. Мари слушала молча. В голове крутились образы — смутные воспоминания детства, лицо матери, редкие рассказы Шизуки, теперь вот эти люди, стоящие перед ней, и их слова. Она представляла отца — не как тень из прошлого, а как живого человека, который боролся, верил, любил. Когда ополченцы закончили, она долго смотрела вдаль, словно пытаясь разглядеть что‑то за горизонтом. Затем медленно повернулась к ним. — Я подумаю, — сказала она тихо, но твёрдо. — Но ничего не обещаю. Не дожидаясь ответа, она шагнула к двери, открыла её и вошла внутрь. Дверь захлопнулась с тихим, но решительным щелчком. Силва и Калеб переглянулись. Кивнули друг другу. Без слов они развернулись и пошли прочь, растворяясь в вечерних тенях. А Мари осталась стоять в прихожей. Шизука подошла к ней, положила руку на плечо. — Ты как? — тихо спросила она. Мари глубоко вздохнула. — Я… не знаю. Но я должна разобраться. Сумрачный лес дышал тишиной, нарушаемой лишь редким шелестом листьев. Какаши Хатаке замер среди ветвей, сливаясь с тенями. Его одинокий глаз не отрывался от двух фигур внизу — Маи и Фувари, которые неспешно прогуливались по тропинке, о чём‑то беседуя. — Они ведут какую‑то беседу, — пробормотал он, не шевелясь. — До этого играли в догонялки. Она пока что не выдает себя... Его пальцы сжались на ветке. Что‑то в поведении Фувари настораживало — слишком внимательные взгляды, слишком продуманные паузы в разговоре. За спиной раздался едва уловимый шорох. Какаши не обернулся, но мышцы напряглись. Он знал: это не ветер. — А что мы это здесь делаем? — голос Нацуки прозвучал прямо за его плечом, тихий, почти ласковый, но от этого ещё более опасный. Какаши медленно повернулся. Два алых глаза горели в полумраке, бледное лицо вампирши казалось высеченным из мрамора. — Нацуки? — прошептал он, стараясь не выдать своего напряжения. — Она самая, — она скользнула ближе, движения плавные, словно у хищной кошки. — Так что ты делаешь? Шпионишь? На кого? Какаши бросил короткий взгляд вниз. Фувари как раз наклонилась к Маи, что‑то шепнула ей на ухо. Маи улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Тут из детей Маи, — наконец произнёс Какаши, понижая голос до шёпота. — Эта девка прислуживает Данзо и его подсосам, желая причинить зла Учихе, которую ты же и оберегаешь. Нацуки замерла. Её глаза вспыхнули ярче. — Вот как? — протянула она, и в её голосе зазвучала сталь. — Я тут пришла, чтобы забрать у тебя одну штуку. Кое‑кому она нужнее, чем тебе. Ты понимаешь, Хатаке, о чём я сейчас говорю? Какаши стиснул зубы. Теперь он точно знал, о чём речь. О его шарингане. Об этом древнем, могущественном глазе, хранящем секреты, способные изменить баланс сил в деревне. — Я дал знак ополченцам не вмешиваться, — холодно ответил он. — Знаю, на что способна ты. — О, ты всегда был умён, Какаши, — Нацуки сделала шаг назад, её фигура начала размываться, превращаясь в вихрь теней. — Но ум — это не только знание, это ещё и выбор. — Что ты задумала? — резко спросил он, но ответа уже не было. Она возникла справа, молниеносно, словно призрак. Какаши едва успел среагировать, отразив удар, но следующий выпад заставил его отступить. Деревья вокруг задрожали от силы их столкновения. Бой развернулся в кронах. Нацуки двигалась с нечеловеческой скоростью, её когти сверкали в лунном свете. Какаши парировал удары, но чувствовал: она играет с ним, изучает его слабые места. — Ты слишком полагаешься на свой глаз, — прошипела она, уклоняясь от его техники. — Но он не сделает тебя непобедимым. Он попытался использовать чакру, но она блокировала каждый его ход, словно знала все его приёмы заранее. — Откуда?.. — выдохнул он, отскакивая назад. — Оттуда, где ты никогда не искал, — её улыбка стала шире, обнажая острые клыки. — Ты думал, что единственный, кто хранит секреты? Очередной удар — и Какаши отлетел назад, врезавшись в ствол дерева. Перед глазами всё поплыло. Он попытался сосредоточиться, но мир кружился, а в ушах стоял звон. — Не сопротивляйся, — голос Нацуки звучал уже рядом. — Это будет безболезненно. Её рука коснулась его лица. Он попытался отбиться, но силы иссякли. Последнее, что он почувствовал — острую боль в глазу, а затем тьма поглотила его. Когда Какаши очнулся, небо уже светлело. Он лежал на земле, а рядом никого не было. Рука непроизвольно потянулась к лицу — глаз был на месте, но… Он попытался активировать шаринган. Ничего. Паника сковала его. Он снова попробовал — но чакра не откликалась. Глаз был пуст. — Нет… — прошептал он, осознавая потерю. Где‑то вдали раздался смех — тихий, торжествующий. Нацуки ушла, унося с собой то, что делало Какаши одним из сильнейших ниндзя Конохи.