Часть 12

Нацуки схватила Фувари и Маи за шиворот, легко закинула обеих через плечо и растворилась в сумраке леса, оставив Какаши наедине с мрачными мыслями. Нацуки шла по извилистой тропе, неся девушек с поразительной лёгкостью. Её губы скривились в презрительной усмешке. — Я не ожидала, что забрать его глаз будет так легко. Думала, что легендарный Какаши Шарингана сделает хоть что‑то ради глаза, — пробормотала она, похлопав по спине Фувари, безвольно лежащую на её плече. Фувари вздрогнула, но промолчала. В её голове крутились хаотичные мысли. Она никак не рассчитывала оказаться в подобной ситуации — быть похищенной вампиром. Что ждёт её дальше? Какие зловещие планы вынашивает Нацуки? Оставалось лишь гадать и ждать, когда раскроется следующая страница этой мрачной истории. — Что, боишься меня, девочка? — ухмыльнулась Нацуки, и в полумраке блеснули её острые клыки. В её голосе звучала насмешка, но в глазах таилась холодная решимость. Фувари подняла взгляд, встретившись с пронзительным взором Нацуки. Её губы дрогнули в слабой улыбке. — Может быть, — хмыкнула она. — Как я ещё должна реагировать? Нацуки слегка расслабила плечи, её ухмылка стала чуть менее агрессивной. — Не волнуйся, я ни тебя, ни Маи не трону, — пожала она плечами, словно говоря о чём‑то обыденном. — Все считают меня психопаткой? Не удивлюсь, что пугают мною непослушных детей. Она ехидно вскинула подбородок, будто наслаждаясь собственным образом, который сложился в умах окружающих. Тем временем в другом месте Доппин расплылся в довольной улыбке. Всё шло именно так, как он и задумал. — Кирей, — произнёс он, едва сдерживая ликование. — Сегодня отличный день… Похоже, эта бледная сука скоро сгинет. Против неё могут собрать альянс — вот это идея! Кирей склонил голову в почтительном жесте. — Верно, Ваше преосвященство, — с лёгкой улыбкой подтвердил он. — Ведь именно я указал ей, что Какаши следит за Учихой. Доппин едва не приплясывал от восторга. — Архиепископ лично решил обратиться к пяти великим странам, чтобы отодвинуть гражданку от Конохи и собрать альянс из пяти стран и Ватикана, чтобы уничтожить Учих, — провозгласил он. — Это замечательно! Эта сука думает, что самая сильная и умная, но против огромной армии альянса у неё едва есть шанс, особенно против каге. Кирей кивнул, поддерживая настрой своего господина. — Она слаба. Очень слаба, — вкрадчиво произнёс он. — Ни на что не способна. Может, дать ей немного времени на подготовку? А то даже жалко эту бледную суку. — А ещё! — воскликнул Доппин, внезапно вспыхнув новой идеей. — Они с Узумаки разделились, и мы последнего на Маи натравим! Пусть перебьют друг друга нафиг! — Не буду я давать времени, — отрезал Доппин. — Чем быстрее сдохнет, тем быстрее я освобожусь от геморроя. Он сделал паузу, обдумывая следующий шаг. — В общем, — произнёс он наконец, — идёшь к джинчурики и расскажешь о похищении Маи. Я хочу, чтобы им двигала ненависть и чтобы он её реально убил. Потом я заберу её глаза и лиса. Кирей склонился в поклоне. — Как угодно, Ваше преосвященство, — ответил он и направился к Шисуи. Нацуки тем временем бросила Фувари и Маи в одну из комнат особняка. Помещение было просторным, но обставлено довольно скупо — лишь несколько предметов мебели да тяжёлые шторы, скрывающие окна. — Ну, будете пытаться сбежать или охранных печатей ставить не стоит? — спросила Нацуки, скрестив руки на груди. Её взгляд скользил по лицам пленниц, словно оценивая их решимость. Сидзима села, поджав под себя ноги. — А разве есть смысл пытаться? — произнесла она ровным голосом, в котором не было ни страха, ни вызова. Доппин, наблюдавший за происходящим через хрустальный шар, не сдержал яростного выкрика. — Вкус суки! — орал он, сжимая кулаки. — Рано радуешься, бледная! Тебя ждёт только смерть! Нацуки словно почувствовала его взгляд. Она потрепала Фувари по голове тонкими холодными ладонями, затем усмехнулась, поднимая взгляд так, будто смотрела прямо на Доппина сквозь хрустальный шар. — Пососи, Доппин, — прошептала она в пустоту, продолжая ухмыляться. — Я знаю, что ты чувствуешь мой взгляд, сучара! — прорычал Доппин. — Я тебя тогда почти выебал в кабинете академии, потом ты лично будешь просить пощады, наглая сука! Фувари под прикосновениями Нацуки прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. — И что нам тут можно делать? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие. — Всё, что хочется, в пределах допустимого, — пожала плечами Нацуки. — Пока я не буду вас нагружать. Подожду, припрётся ли кто‑то за вами. Забавно будет, если и ополченцы, и правительство. — Здесь живёт ещё кто‑то? Может, собеседники какие найдутся? — поинтересовалась Фувари, оглядывая комнату. Она вздохнула и вяло махнула рукой. — Хотя… Вряд ли собеседники — важное сейчас. — Живут. Но я вам не советую к ним особо ходить, — ответила Нацуки. — Это в основном мои слуги. — И что будет, если за нами придут? С какими целями вообще будем сидеть? — не унималась Фувари. — Думаешь, что кто‑то осмелится? — Нацуки слегка приподняла бровь. — Маи нужна, потому что мне нужна наследница. Учих и так почти вырезали. Не могу позволить, чтоб её кто‑то убил или покалечил. А тебя мне отдал Какаши Хатаке. Фувари задумалась над словами Нацуки. В них была своя логика, но от этого не становилось легче. — Может быть, и осмелится, раз уж им нужна Учиха, — произнесла она, пожимая плечами. На последнее заявление она предпочла промолчать — звучало это эгоистично, ведь Фувари не сделала Нацуки ничего плохого. Фувари лишь пожала плечами, устраиваясь на полу поудобнее. Внутри неё бушевала буря эмоций, но внешне она старалась оставаться спокойной. Шисуи лежал на кровати в полумраке комнаты. Физическая боль была ничто по сравнению с тревогой, сжимавшей сердце. Маи не было рядом — и это сводило с ума. Он представлял, как они вместе готовят торт, как она смеётся над его неуклюжестью у плиты… Но реальность была жестока: часы тикали, а её всё не было. В доме царила непривычная тишина. Врачи и ополченцы уже ушли, оставив его в одиночестве. Только Хикари, оставалась рядом — она то и дело подходила к кровати, проверяла повязки, приносила воду. В её глазах читалась тревога, но она старалась держаться бодро, словно хотела передать ему хоть каплю своей силы. — Шисуи, тебе точно ничего не нужно? — в очередной раз спросила она, поправив одеяло. — Может, воды? Или позвать кого‑нибудь? Он лишь молча покачал головой. Слова казались лишними. Всё, чего он хотел, — чтобы Маи была рядом. В этот момент дверь тихо скрипнула. В комнату вошёл Кирей. Его фигура в тёмном плаще казалась зловещей в приглушённом свете. Хикари мгновенно напряглась, инстинктивно шагнув ближе к кровати. — Что тебе нужно? — её голос дрогнул, но в нём звучала решимость. — Он ещё не восстановился. Ему нельзя волноваться! Кирей медленно поднял руки, словно показывая, что не несёт угрозы. — Я пришёл с важной новостью, — произнёс он тихо, но твёрдо. — И это касается Маи. Шисуи резко приподнялся, несмотря на боль. Взгляд его стал острым, почти звериным. — Что с ней? — прошептал он, сжимая кулаки. Кирей сделал паузу, словно собираясь с духом. — Учиха Маи… Её похитили, — произнёс он, делая драматичные паузы. — Ватикан тому виной. — Что?! — Шисуи не поверил своим ушам. — Я вам не верю! Хикари побледнела. Её руки дрогнули, и чашка с водой, которую она держала, упала на пол, разбившись на мелкие осколки. — Да, её похитили, — повторил Кирей, глядя прямо в глаза Шисуи. — Архиепископ Доппин лично отдал приказ. Но я отказался его выполнять. Он отвернулся, словно не мог больше смотреть на боль в глазах юноши. — Я всегда желал вам двоим только добра, — продолжил он дрожащим голосом. — Я видел, как вы вместе переживали все невзгоды. Над вами издевались, вас ненавидели и унижали. Вы были одни против всего мира. И когда я видел, как вы счастливы вместе, я вспоминал свою жизнь. Я тоже… тоже был таким. Его голос задрожал, а на глазах появились слёзы. — И когда это чудовище, Доппин Икариос, приказал мне разделить вас… Я отказался! Потому что не мог поднять руку на вас. Хикари молча опустилась на колени, собирая осколки чашки. Её движения были механическими, словно она пыталась отвлечься от происходящего. Кирей вытер рукавом якобы слёзы и снова повернулся к Шисуи. — Теперь, когда я пал в немилость Доппину, мне ничего не остаётся, кроме как пойти против него. Я помогу тебе, Шисуи. Мы вернём Маи. Эти слова словно пробудили в Шисуи что‑то дикое, необузданное. Вся его боль, вся ярость, копившаяся годами, вырвалась наружу. Чакра девятихвостого начала просачиваться через печать, окутывая его тело зловещим свечением. — Где Маи? — его голос звучал глухо, но в нём уже слышался рык зверя. — Она уже в Ватикане, — ответил Кирей. — Зная, насколько быстры ватиканские лошади, они должны быть там уже сейчас. Шисуи резко поднялся с кровати. Боль больше не имела значения. Его тело наполнилось силой, которую он не мог контролировать. Крышка кровати разлетелась в щепки, когда он рванулся к выходу. — Убить! — прорычал он, и в его рту появились острые клыки. Чакра девятихвостого бушевала вокруг него, формируя первый хвост. Каждый шаг отдавался в земле глухим гулом. Он бежал по Конохе, не замечая ничего вокруг. Дома Мари и Микото мелькали мимо, но его взгляд был устремлён только вперёд. — Да, мы отомстим с тобой! — раздался в его голове голос девятихвостого, полный злорадства. Второй хвост сформировался за его спиной, а гнев продолжал расти, поглощая последние остатки человечности. Шисуи больше не думал — он действовал. Жажда мести стала его сутью. Вскоре он достиг Ватикана. Блокпост рыцарей не стал для него препятствием. С лёгкостью, которой он сам не ожидал, он раскидал их в стороны. Ненависть ослепляла его, и через минуту рыцари лежали мёртвыми, а Шисуи шёл вперёд, покрытый их кровью. — Девятихвостый? — Доппин вскочил со своего трона, не веря своим глазам. — Что он тут забыл? — Не можем знать, ваше преосвященство! — доложили рыцари, спешно окружая здание церкви. — Он неожиданно прорвался к нам! — Сволочи! — зарычал Шисуи, и третий хвост сформировался за его спиной. — Верните Маи! Кирей вышел из дома Шисуи на улицу. Он смотрел на небо и улыбался. — Как вам, ваше преосвященство? — бросил он в пустоту, словно зная, что Доппин его слышит. — Маи? — Доппин мгновенно понял, в чём дело. — Значит, какая‑то крыса сказала, что это я её похитил. Забавно выходит, но ничего, сейчас всё будет обратным. Архиепископ вышел из здания. Шисуи набросился на него, начав бить по лицу. Доппин притворно зарыдал, изображая жертву. — За что ты меня бьёшь? — всхлипнул он. — За что ты напал на Ватикан? — Где Маи, гнида?! — проревел Шисуи, схватив его за горло. — Говори, урод! — О чём ты… — Доппин изобразил дрожащий голос. — Маи? Это твоя подруга? — Не строй дебила! Ты её похитил! — Шисуи сжал пальцы сильнее, почти перекрывая дыхание архиепископа. — Я… не похищал её… — прохрипел Доппин. — Но я… могу подсказать тебе… где она… И тогда он выдал координаты особняка Нацуки — расчётливый ход, который должен был привести к гибели всех, кого он ненавидел. Но Шисуи не ушёл. Он помнил, как эта сволочь поступила с его девушкой. Кулаки опустились на лицо Доппину снова и снова, ломая кости, превращая его лицо в кровавое месиво. — Я никому не прощу больше ваше отношение! — ударная волна отбросила рыцарей, пытавшихся помочь архиепископу. Когда Доппин, похожий на кровавый фарш, лежал на земле, едва дыша, Шисуи покинул Ватикан. Четвёртый хвост сформировался за его спиной, а чакра девятихвостого полностью поглотила его разум. — Убить! — рычал он, мчась к особняку Нацуки. Через леса он добрался до цели. Остановившись, он встал на четыре лапы, поднял голову вверх и начал создавать бомбу хвостатого. Но в этот момент его потянули за спину. — Пришёл? — раздался холодный голос Нацуки. Шисуи мгновенно ударил её хвостом, бросившись в атаку с неистовой скоростью. — Убью тварь! — зарычал он, высвобождая ударную волну. Нацуки отпрыгнула, активируя мангёко шаринган. — Аматерасу, — прошипела она. Из её глаз потекли струйки крови, а тело Шисуи охватило чёрное непотухаемое пламя. Шисуи, охваченный чёрным пламенем Аматерасу, собрал всю оставшуюся волю в кулак. Сквозь жгучую боль он сконцентрировал избыточную чакру хвостатого, сжимая её в ладони до состояния миниатюрной бомбы. С яростным рыком он метнул сгусток энергии в Нацуки. Взрыв сотряс окрестности — несколько вековых деревьев рухнули, разбрасывая осколки древесины и комья земли. Но Нацуки уже не было на месте: она грациозно отпрыгнула, словно танцуя среди хаоса. Её пальцы хрустнули от напряжения, а в руке вспыхнуло зловещее сияние райкири — клинок из чистой электрической энергии. В одно неуловимое движение она оказалась за спиной Шисуи и вонзила оружие в его плоть. Кровь хлынула из раны, но это лишь разъярило хвостатого. С рёвом он высвободил пятый хвост. Из‑под земли вырвались щупальца из чакры, извиваясь, словно живые змеи, и устремились к Нацуки, пытаясь схватить её. — Пора разобраться с тобой, Учиха! — проревел девятихвостый, удлиняя когтистые лапы. — Я вырву твои глаза и уничтожу тебя! Нацуки лишь усмехнулась, легко уклоняясь от ударов. Её движения были плавными, почти ленивыми, но в каждом жесте читалась смертоносная точность. — Попробуй, лисёнок, — бросила она, сверкнув шаринганом. Ярость захлёстывала хвостатого. Он перестал играть. Один за другим он запускал в противницу сгустки чакры — миниатюрные бомбы, оставлявшие после себя воронки в земле. — Мне надоели эти танцы Узумаки и Учих! — рявкнул он. — Я тут всех вас и поуничтожу! Нацуки не дрогнула. Собрав чакру, она сложила печати и создала огромное пламя Аматерасу — оно слилось с её собственной огненной техникой, превратившись в ревущий вихрь. Не останавливаясь, она атаковала, нанося десятки молниеносных ударов райкири. Девятихвостый рассмеялся — звук был похож на скрежет металла. — Ты что, думаешь, меня можно этим одолеть? Думаешь, самая ловкая? Мой отец, мудрец шести путей, говорил, что я самый красивый, умный, быстрый… И ещё он говорил, что я попью чайку с Мататаби. А ещё… у меня самый большой! Недооценивай меня, тупая Учиха! Пока он смеялся, Нацуки метнула пару сюрикенов. Один из них вонзился под живот хвостатого, не задев жизненно важных органов. В тот же миг она применила технику замены — и вот она уже под ним. Мощным ударом райкири она пробила его насквозь, бросив на прогиб. Но это не сломило противника. Хвостатый схватил её за голову и с силой швырнул в дерево. Удар был настолько мощным, что ствол треснул, осыпая землю осколками коры. — Знаешь, в чём у вас с Наруто много общего? — спросил он, глядя на неё с презрением. — Вы оба косячите. Этот дебил накосячил с печатью, и теперь я могу брать мальчишку под контроль. А ты накосячила, забрав эту Учиху… потому что тебя нашёл я. Нацуки проигнорировала его слова. Она знала, что слова — лишь попытка отвлечь. Сосредоточившись, она активировала гендзюцу, погружая хвостатого в цукуеми — мир её иллюзий, где время течёт иначе. Но девятихвостый был готов. Он научился противостоять подобным атакам. Собрав волю в кулак, он вырвался из гендзюцу и, не теряя ни секунды, ударил по особняку бомбой хвостатого. Взрывная волна разнесла стены, подняв в воздух тучи пыли и обломков. — Не ожидала, курва? — рассмеялся он, глядя, как она пытается удержаться на ногах. — Твоё место — скакать на Наруто в загробном мире! Но Нацуки не растерялась. Она уже складывала печати для запечатывания хвостатого. Теневые клоны окружили его со всех сторон — сверху, снизу, по бокам. Теперь ему некуда было бежать. Однако девятихвостый вновь удивил её. Он заменил себя с обычной палкой и взмыл вверх, создавая новую бомбу хвостатого, направленную прямо на неё. — Я тебе не генин, чтобы на это попасть, — усмехнулся он и приземлился на ветку дерева, наблюдая за её реакцией. Нацуки использовала шаринган, чтобы предугадать траекторию атаки. Она уклонилась с невероятной грацией и ударила его в живот, отразив его же бомбу обратно. Хвостатый отлетел назад, но тут же начал подниматься. Однако он почувствовал, что тело Шисуи больше не выдерживает его мощи — чакра начала иссякать. — Чёртов молокосос… — прорычал девятихвостый. — Чёртова Учиха… Нацуки бросилась в атаку. Её удары были безжалостны — она прибила его к земле так, что трещины побежали по стволам деревьев. Затем она начала применять технику запечатывания, пока он не успел оправиться. Шисуи, наконец, вернул контроль над своим телом. Несмотря на боль и истощение, он не собирался сдаваться. С трудом оттолкнув Нацуки, он встал на дрожащие ноги. — Я… пришёл… сюда… за… Маи… — прошептал он, с трудом удерживая равновесие. — Я не причиню твоей драгоценной Маи вреда, — процедила Нацуки, глядя на него с холодным спокойствием. — Сдавайся, или я убью тебя, и ты больше никогда её в жизни не увидишь. Она начала складывать печати, готовясь добить его. — Ты… забрала её… — хрипло произнёс Шисуи. — ТЕХНИКА МНОЖЕСТВЕННОГО ТЕНЕВОГО КЛОНИРОВАНИЯ! Десятки его копий появились вокруг, окружая Нацуки. — Я не сдамся! — крикнул он. — Я освобожу Маи! Я стану хокаге! Запомни моё имя — Узумаки Шисуи! В ответ Нацуки активировала сусаноо — скелет синего цвета возник вокруг неё, защищая от атак клонов. Огромные кулаки сокрушали тени, пока она не добралась до настоящего Шисуи и не ударила его. Он упал, но снова поднялся. Его тело было изранено, чакра на исходе, но дух не сломлен. — Я… не… сдамся… — прошептал он, вытирая кровь с губ. — Я не намерен… умирать… пока не стану хокаге… и пока Маи не увидит это… Он снова пошёл вперёд, шатаясь, но не отступая. Его шаги были тяжёлыми, но решительными. — Это… мой путь шиноби… Я не отступлю… — произнёс он слабым голосом. Нацуки щёлкнула пальцами — сусаноо отбросило его в дерево. — Сдавайся. Я же могу тебя убить. Маи расстроится, — сказала она, глядя на него без тени жалости. — Ты… ей промоешь мозги… — прошептал Шисуи, снова поднимаясь. — Я не хочу… чтобы она была… как ты… и не вернулась потом ко мне… Я обещал её защищать… и я её защищу… — Да ну? Бред. Я не сумасшедшая маньячка, какой вы меня малюете в своей Конохе, — ответила Нацуки и снова ударила его. Шисуи шёл вперёд, несмотря на боль. Его воля была крепче стали. — Я… не могу… сдаться… — слёзы текли из его глаз, но огонь в них не угасал. — Ты… похитила её… Я клялся ей… что сберегу… Я не смогу ей… смотреть в глаза, если сдамся… и уйду без неё… Его тело ныло, силы иссякали, но он продолжал идти. — Больно, говоришь? Не маленький, перетерпишь, — усмехнулась Нацуки, ударив его с помощью сусаноо. Но он снова поднялся. Выхватив кунай, он начал бить по сусаноо, зная, что это бесполезно, но не желая сдаваться. — Я… никогда… не… сдамся… — шептал он, нанося удар за ударом. — Я… освобожу… её… — Ты же в курсе, что сусаноо не пробить? — спросила она. — Давай ты вернёшься потом, устроишь реванш. — Я… не… уйду без неё… — прошептал он со слезами на глазах. — Я… люблю… Маи… Я не уйду без неё… В этот момент в голове Нацуки прозвучал голос Наруто: «Я НЕ УЙДУ БЕЗ НАЦУКИ». — А Маи? Маи тебя любит? — спросила Нацуки с укором. — Ты спрашивал её, любит ли она тебя, или привязал, как щенка к себе? — Любит… — ответил он. — Любит… — А вот если я спрошу у неё прямо сейчас, и она ответит, что нет? Шисуи замер. Мысль о том, что Маи может не разделять его чувств, пронзила его острее любого клинка. В голове вихрем пронеслись воспоминания: их первые встречи, тихие вечера, смех, слёзы, клятвы… Неужели всё это — лишь его иллюзия? — Я… не знаю, что будет, если она скажет «нет», — прошептал он, сжимая кулаки до хруста. — Но я должен знать правду. Нацуки холодно улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли сочувствие, то ли тень воспоминаний о собственном прошлом. — Хорошо. Ты получишь ответ. Но помни: узнав правду, ты уже не сможешь вернуться к иллюзиям. Она сделала жест, и в пространстве рядом с сусаноо материализовалась Маи. Её лицо было бледным, глаза широко раскрыты от ужаса. — Шисуи?! — вскрикнула она, бросаясь к нему. — Что с тобой?! Ты дрался с Нацуки? Он попытался улыбнуться, но губы дрожали. Кровь стекала по подбородку, но он не обращал внимания. — Уже неважно… — его голос звучал тихо, почти нежно. — Я всё это время… был эгоистом. Не спросил даже, взаимна ли моя любовь. Прошу… скажи свой ответ. Маи замерла. Её пальцы судорожно сжали край одежды. В глазах стояли слёзы, но она не отводила взгляда. — Я не знаю! — крикнула она наконец, и слёзы хлынули потоком. — Я не знаю! Я люблю тебя… как любила бы брата! Время будто остановилось. Шисуи смотрел на неё, и в его взгляде не было гнева, только тихая, всепоглощающая боль. Он медленно кивнул, словно принимая неизбежное. — Возможно, моя боль… должна защищать тебя, — прошептал он, наклонив голову. — Это уже… последний раз, Маи. Его ноги подкосились, но он не упал — словно сама земля держала его, давая произнести последние слова. — Не иди по пути ненависти, — его голос звучал так же, как когда‑то у её матери. — Не слушай ни Нацуки, ни кого‑то ещё. Следуй своему сердцу… Будь счастлива. И знай… что я люблю тебя одну. Маи… С этими словами он начал падать. Его глаза закрывались, но на лице осталась улыбка — лёгкая, почти умиротворённая. Казалось, он не умирал, а просто ложился отдохнуть на траву, глядя в бескрайнее небо. Маи вскрикнула, бросилась к нему, но Нацуки удержала её. В этот момент глаза Маи вспыхнули красным. Мангёко шаринган пробудился, и она ударила по сусаноо с такой силой, что даже Нацуки пошатнулась. — Шисуи! — её голос дрожал, но в нём звучала решимость. — Я не позволю тебе уйти! Но он уже не слышал. Его тело обмякло, а на лице застыло выражение, которое бывает у людей, увидевших что‑то прекрасное перед сном. Маи опустилась на колени рядом с Шисуи. Её слёзы падали на его лицо, но он больше не чувствовал их. Она взяла его руку, сжала её, словно пытаясь передать ему хоть каплю своей жизни. В тот момент, когда Маи склонилась над бездыханным телом Шисуи, воздух дрогнул от едва уловимого шороха. Нацуки резко повернула голову в сторону леса, её шаринган вспыхнул, выхватывая из полумрака фигуру, притаившуюся за деревьями. — Давно заметила тебя, — холодно произнесла она. — Выходи! Из тени выступила Хикари. В руке она сжимала кунай, глаза пылали активированным шаринганом.Её лицо было бледным, но решительным. Маи резко обернулась, не скрывая изумления: — Хикари? Что ты здесь делаешь?! Хикари не ответила ей. Её взгляд был прикован к Нацуки. — Шисуи жил ради тебя, — наконец произнесла она, обращаясь к Маи и голос её дрогнул. — А ты… ты никогда ценила его чувства. Ты играла с ним, как с игрушкой. Маи побледнела: — Что ты несёшь?! Ты не понимаешь… — Я понимаю больше, чем ты думаешь! — перебила Хикари, сжимая кунай крепче. — Ты даже не осознаёшь, сколько боли причинила ему своими действиями! Нацуки рассмеялась — коротко, резко, словно лезвие рассекло воздух. — Какая ирония… — протянула она, разглядывая Хикари с нескрываемым интересом. — Я удивлена, что ты выжила. Ты наверное не помнишь, как я ударила тебя кунаем в шею, когда ты была ещё младенцем? Хикари замерла. Её рука невольно потянулась к шее, где под волосами скрывался едва заметный шрам. — О чём ты говоришь? — прошептала она. Нацуки шагнула ближе, её глаза сверкнули: — Этот шрам. Я сама оставила его. Когда я с тобой столкнулась с тобой в академии, тогда у меня были сомнения, что это совпадения… Но теперь, глядя на твой шаринган, я вижу — сомнений больше нет. Ты действительно моя дочь! Учиха Хикари! Хикари пошатнулась, глядя на вампиршу. Её рука сжала кунай сильнее. — Ты… ты пыталась меня убить? — голос девочки дрожал, но шаринган продолжал гореть, впитывая каждую деталь. — Пыталась, — спокойно подтвердила Нацуки. — И я считала тебя мертвой, но признаю удивлена видеть тебя живой. Маи смотрела на них, не понимая, что происходит. Она перевела взгляд с Нацуки на Хикари затем на тело Шисуи… Всё вокруг казалось кошмаром, из которого невозможно проснуться. Нацуки усмехнулась: — Мир шиноби — это бесконечный цикл ненависти и любви, — произнесла она почти задумчиво. — И сегодня он сделал новый виток. В тот миг, когда Хикари окончательно отпустила сдерживаемые цепи, её вампирская сущность вырвалась наружу с неистовой силой. Глаза вспыхнули алым пламенем, кожа посерела, а из‑под губ показались острые клыки. Воздух вокруг неё сгустился, пропитанный тяжёлым, металлическим запахом древней крови. — Ты… — голос Хикари изменился, став низким, вибрирующим. — Ты тварь! Не дожидаясь ответа, она рванулась вперёд. Движения стали молниеносными, нечеловечески резкими. Кунай в её руке превратился в размытое пятно стали. Но Нацуки даже не дрогнула. Её шаринган вращался с холодной расчётливостью, предугадывая каждый выпад. Она парировала удары с ленивой грацией опытного бойца — словно играла с диким зверем, позволяя ему растрачивать силы. Один из ударов Хикари прошёл мимо — Нацуки увернулась, и кулак девушки врезался в ствол дерева, расколов его надвое. Не теряя ни мгновения, Хикари развернулась, целясь когтями в лицо матери. Нацуки блокировала удар предплечьем. Когти оставили глубокие борозды на коже, но она лишь усмехнулась — холодно, без тени эмоций. — Слабо, — бросила она, хватая дочь за запястье и с силой отшвыривая её назад. Хикари приземлилась на четыре конечности, словно зверь. Её дыхание было тяжёлым, прерывистым, а глаза горели безумным огнём. Она снова бросилась в атаку — на этот раз целясь в горло. Нацуки отклонилась с изяществом, достойным танцора. Её кулак врезался в рёбра Хикари с такой силой, что девушка отлетела на несколько метров, врезавшись в каменную глыбу. — Ты думаешь, что сила — это когти и клыки? — Нацуки медленно приближалась, её шаги были размеренными, почти неторопливыми. — Ты ничтожна. Просто ещё один эксперимент, который не оправдал ожиданий. Хикари попыталась подняться, но Нацуки оказалась рядом мгновенно. Удар ногой в живот заставил её согнуться пополам, а следующий — опрокинул на землю. — Ты даже не понимаешь, насколько ты слаба, — продолжала Нацуки, глядя на корчащуюся в пыли дочь с холодным презрением. — Ты — ошибка. И я исправлю её прямо сейчас. Она подняла ногу, готовясь нанести сокрушительный удар в голову. Но в этот момент Маи, до сих пор стоявшая в стороне, бросилась вперёд. — Остановись! — крикнула она, загораживая собой Хикари. — Она же твоя дочь! Нацуки замерла. Её взгляд скользнул по лицу Маи, затем вернулся к Хикари, которая с трудом поднималась на дрожащих ногах. — Дочь? — повторила Нацуки с ледяной усмешкой. — Нет. Она — просто неудачный эксперимент. И сейчас я его завершу. Она сделала шаг вперёд, но Маи не отступила. — Если ты убьёшь её, ты убьёшь и меня, — твёрдо произнесла она. — Я не позволю. Нацуки остановилась. Её глаза сверкнули, но затем она рассмеялась — коротко, резко, как лезвие рассекло воздух. — Как трогательно. Но ты ничего не изменишь. Резким движением она отбросила Маи в сторону, словно куклу. Затем повернулась к Хикари, которая, несмотря на раны, снова поднялась на ноги. — В последний раз, — произнесла Нацуки, поднимая руку. — Ты сдаёшься? Хикари подняла голову. Её глаза, несмотря на боль, горели непокорным огнём. Кровь стекала по лицу, но губы дрогнули в усмешке. — Никогда, — прошептала она. — Я убью тебя. Во что бы то ни стало. Нацуки лишь усмехнулась. — Посмотрим. Её кулак врезался в челюсть Хикари с такой силой, что та отлетела на несколько метров и рухнула на землю, не в силах больше подняться. Нацуки постояла над ней ещё мгновение, затем повернулась к Маи. — Пойдём. Здесь больше нечего делать. Маи, дрожащая от страха и гнева, посмотрела на лежащую в крови Хикари, затем на Нацуки. — Ты чудовище, — прошептала она. — Возможно, — согласилась Нацуки. — Но это не меняет фактов. Она взяла Маи за руку и повела прочь. Оставив Хикари лежать в пыли, истекающую кровью, но всё ещё живую — с единственным желанием в сердце: выжить. И убить Нацуки. Площадь перед резиденцией Хокаге бурлила, словно кипящий котёл. Толпа ополченцев и простых горожан, собравшаяся по призыву Кацу Цуна, напоминала живую волну — неудержимую, грозную, готовую обрушиться на твердыню власти. Воздух дрожал от напряжённых возгласов, а в глазах людей горела искра отчаянной решимости. Кацу Цун стоял на импровизированном помосте — опрокинутой телеге, заваленной мешками с зерном. Его фигура, освещённая закатным солнцем, казалась почти героической: спутанные волосы, горящие глаза, сжатые в кулаки руки. Он глубоко вдохнул, ощущая, как в груди разгорается огонь убеждения, и начал говорить — сначала тихо, но с каждым словом всё громче, всё яростнее. — Люди добрые! — его голос, словно молот, ударил по толпе. — Что же делается в нашей славной Конохе?! Разве это та деревня, которую мы любим? Разве это тот мир, за который сражались наши предки?! Толпа замерла, впитывая каждое слово. Кто‑то кивнул, кто‑то сжал кулаки, а кто‑то тихо прошептал молитву. — Доппин Икариос, — продолжил Кацу, и его голос зазвенел от гнева, — похитил Миа, подругу джинчурики! А мы с вами знаем: он — верный пёс Данзо, нашего хокаге! Разве это справедливо? Разве это достойно лидера, которому мы доверили свои жизни?! — Нет! — вырвалось из толпы. Сперва робко, затем всё увереннее: — Нет! Нет! Кацу улыбнулся — холодно, почти хищно. Он чувствовал, как слова проникают в сердца людей, как разгорается в них пламя негодования. — Долой Данзо! — выкрикнул он. — Долой его тиранию! Власть народу! Пусть восторжествует справедливость! — Долой тирана‑правителя, друзья! — подхватил кто‑то из толпы. — Долой его приспешников! Они заставляют детей на себя работать! Распространяют лживые слухи! Губят поколение, на которое вся наша надежда! Не дадим же им этого сделать! Кацу поднял руку, требуя тишины. Когда гул голосов стих, он указал в сторону резиденции Хокаге — величественного здания, чьи стены казались неприступными, но сегодня выглядели как тюрьма для свободы. — Там! — его голос прогремел, перекрывая шум толпы. — Там собралось зло! За этими стенами плетутся интриги, рождаются приказы, ломающие судьбы! Мы обязаны его уничтожить! Мы убьём предателей Конохи, предателей народа и мира! Ничто не сойдёт им с рук! Ни один злодей не уйдёт безнаказанным! Его слова, словно искры, разлетались по толпе, зажигая в людях ярость. Кто‑то поднял кулак, кто‑то выкрикнул: «Смерть предателям!», а кто‑то уже хватался за оружие — ножи, дубинки, даже простые палки. Молодой человек, стоявший рядом с Кацу, нервно сглотнул. — Ты уверен, что это сработает? — прошептал он. — Они же нас просто сметут… Кацу резко повернулся к нему, глаза горели неистовым огнём. — Если мы не сделаем это сейчас, завтра будет поздно. Либо мы победим, либо умрём свободными. Но мы не будем молчать! Он снова обратился к толпе, его голос звучал как боевой клич: — Кто готов идти со мной?! Кто готов сражаться за правду?! Кто готов отдать жизнь за свободу Конохи?! Сотни рук взметнулись вверх. Сотни голосов слились в едином реве: — Мы идём! Мы сражаемся! Мы победим!