Часть 14

Третий элитный отряд АНБУ двигался бесшумно — словно тень, скользнувшая по ночным улицам Конохи. Их цель была ясна: дом хокаге, где проживали Узумаки Наруто и его жена Нацуки. Воздух дрожал от напряжения, каждый шиноби чувствовал: что‑то пошло не так.В тот же час по тревоге подняли ещё два отряда. Никто не получил чёткого приказа, никто не знал, что случилось. Среди бойцов третьего отряда был и Хаято — опытный АНБУ, входивший в число тех, кто лично отвечал за безопасность хокаге и его семьи.— Что произошло? — тихо спросил Рон, его взгляд скользил по товарищам, пытаясь уловить хоть намёк на понимание. — Подняли нас и первый отряд… Ничего не объяснили…Хаято лишь вздохнул, его пальцы непроизвольно сжали рукоять катаны.— Не могу знать, — ответил он, голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога. — Но у меня плохое предчувствие…Вскоре отряд достиг дома хокаге. При виде того, что ждало их на придомовой территории, даже у самых закалённых бойцов кровь застыла в жилах.На траве, в лужах тёмной, почти чёрной крови, лежали тела. АНБУ из второго элитного отряда — те, кто нёс дежурство этой ночью. Их не просто убили. Их… выпотрошили. Органы вывернуты наружу, конечности неестественно вывернуты, на лицах — застывший ужас.Тишина. Лишь дыхание шиноби, ставшее тяжелее.У каждого, кто стоял там, в голове пульсировал один и тот же вопрос: *кто смог это сделать?*Эти бойцы были не просто элитными АНБУ. Их отбирал лично Наруто — из числа сильнейших шиноби, прошедших Третью мировую войну, закалённых в боях, владеющих десятками техник, привыкших к крови и смерти. И всё же они пали.Скооперировавшись, АНБУ из первого и третьего отрядов окружили дом. Движения — отточенные, взгляды — цепкие. По команде командира двери и окна были выбиты с грохотом, нарушившим ночную тишину.Бойцы ворвались внутрь. Дом был пуст.Ни следа Наруто. Ни следа Нацуки. Никого. Лишь тишина. Тяжёлая, давящая.Хаято, держа катану наготове, осторожно продвигался по левому крылу. Каждый шаг — расчётливый, каждый взгляд — сканирующий. Он вошёл в детскую. И замер.На полу, в луже алой, ещё не успевшей остыть крови, лежала малышка. Крошечная, беззащитная. Её горло было перерезано — рана глубокая, смертельная.— Твою мать! — вырвалось у Хаято.Он бросился к ребёнку, не теряя ни секунды. Пальцы коснулись шеи — пульс. Слабый, неровный, но… есть.— Живая!Его руки тут же засветились зелёным — техника исцеления активирована. Он сосредоточился, вкладывая каждую каплю чакры, чтобы остановить кровотечение, восстановить повреждённые ткани. Девочка не шевелилась — сознание покинуло её.— Что за тварь это сделала? — процедил Хаято сквозь стиснутые зубы, прижимая малышку к себе. Его взгляд, полный ярости и боли, метнулся к окну.За стеклом бушевал хаос. Кьюби — девятихвостый демон‑лис — крушил деревню. Его рык разносился по улицам, дома рушились, огонь пожирал всё на своём пути. Девушка открыла глаза — глубокие, чёрные, словно бездонные озёра ночной тьмы. В их отражении ещё дрожали остатки тревожного сна, но взгляд уже был твёрд, холоден, собран. Она плавно поднялась с кровати, каждое движение — отточенное, почти механическое. Ни тени слабости, ни намёка на усталость. Комната встретила её безмолвием. Скромная, почти аскетичная — никаких лишних деталей, только необходимое. Взгляд девушки скользнул по стенам и задержался на шкафу. Она подошла, распахнула дверцы и без колебаний сняла с вешалки форму АНБУ — символ её новой жизни. Скинув с себя лёгкую ночнушку, Хикари надела форму с привычной точностью. Ткань облегала тело, словно вторая кожа, напоминая: теперь её жизнь — это дисциплина, долг, бой. Завершив облачение, она потянулась к стене, где на специальном креплении покоилась катана — клинок, унаследованный от того, кто когда‑то был для неё всем. Её опекун, нет...ее отец. Оружие легло в ладонь с почти родственной теплотой. Сталь блеснула в тусклом свете утра — молчаливое напоминание о потере, о войне, что всё ещё тлела на землях Страны Огня. Эта катана была не просто оружием. Это было обещание. Обещание не забывать. Обещание отомстить. Три года прошло с того дня, когда Хикари едва не погибла в схватке с Нацуки. Три года, наполненных болью, упорством и неумолимой жаждой силы. Воспоминание о том поражении жгло её изнутри, как раскалённое клеймо. Она помнила всё: удары, кровь, унижение, ощущение беспомощности, когда её, словно щенка, швыряли по земле. И каждую ночь — один и тот же сон. Мать. Её лицо, искажённое болью, её голос, повторяющий одни и те же слова: «Ты эксперимент». Эти слова, будто яд, проникали в сознание, но вместо того чтобы сломить её, они стали топливом. Топливом для ярости, для упорства, для бесконечных тренировок. Сначала её наставником был Хаято. Он рассказал ей о её происхождении, о том, кем были её родители. О том, что она — дочь пятого хокаге Узумаки Наруто и отступницы Учихи Нацуки. Хикари не обвиняла его за то, что Хаято молчал до этого. Не кричала, не проклинала судьбу. Она просто выслушала. А потом поблагодарила. Потому что именно благодаря ему девушка смогла выжить и вырасти в любви, в безопасности и в уюте. Под руководством Хаято она вступила в АНБУ. И с каждым днём доказывала: она достойна этого звания. Она пробудила трёхтомный шаринган — и довела его использование до совершенства. Каждый символ, каждая техника, каждый миг боя — всё было выверено, отточено, доведено до автоматизма. А после смерти Хаято она пробудила мангекью шаринган. Но это была сила, которую она пока не могла полностью контролировать. Глаза горели, обещая мощь, но в них таилась и тьма — та, что требовала жертв, та, что могла поглотить её разум. Тем не менее, Хикари не останавливалась. Она сражалась — яростно, беспощадно, на стороне ополченцев. Её имя стало легендой среди бойцов: капитан АНБУ, потомок великих родов, воин, не знающий страха. Сейчас, стоя перед зеркалом, она окинула себя взглядом. Форма безупречна. Катана на месте. Взгляд — холодный, решительный. Гражданская война в Стране Огня затянулась на три долгих года. Каждая пядь земли давалась ополченцам с невероятным трудом. Националисты, лишённые численного превосходства, избрали коварную тактику: они укрывались среди мирного населения, превращая жилые кварталы в крепости. За каждый район приходилось сражаться от двух дней до двух месяцев. Улицы, ещё вчера тихие и мирные, превращались в арену жестоких боёв. Дома, где смеялись дети, теперь хранили эхо криков и стонов. Но несмотря на огромные потери среди ополченцев, движение сопротивления крепло: люди с освобождённых территорий сами присоединялись к борьбе, пополняя ряды бойцов. Их сердца горели праведным гневом, а в глазах читалась решимость — они больше не собирались терпеть тиранию. На командном пункте южного фланга царила напряжённая атмосфера. Нара, командующий отрядами, стоял у карты, испещрённой отметками позиций. Его голос, усиленный передатчиком, разнёсся по каналам связи: — Внимание! Говорит штаб! Доложить обстановку! Через мгновение в наушниках раздался голос командира одного из передовых отрядов: — Сейчас идёт битва на окраине огорода! Позиции удерживаем, но противник ожесточённо сопротивляется. Завтра мы выбьем фашистов из города! Ещё пара городов — и сможем пойти на север, чтобы соединиться с северным отрядом! Нара коротко кивнул, хотя в глазах читалась усталость. Он понимал: впереди ещё много испытаний. Но сейчас нужно было держать дух бойцов на высоте. — Работайте! — приказал он и отключил связь. В это время к Конохе возвращался Шисуи. Три года он провёл в уединённых тренировках, изучая техники из свитка, переданного ему в начале войны. В нём были собраны знания Узумаки Наруто — наследие, которое должно было дать ополченцам шанс на победу. Шисуи изменился. Его движения стали отточеннее, взгляд — пронзительнее, а чакра обрела новую глубину. Он больше не был тем юношей, что уходил на тренировки. Теперь в нём чувствовалась сила воина, прошедшего через испытания и закалившего дух. Он выпрыгнул на ворота Конохи, его фигура чётко вырисовывалась на фоне закатного неба. Руки молниеносно сложили печати. — Техника множественного теневого клонирования! В мгновение ока десятки копий Шисуи рассыпались по полю боя, становясь подкреплением для измождённых отрядов ополченцев. Их появление вызвало волну воодушевления среди бойцов — теперь у них был шанс переломить ход сражения. Шисуи ворвался в самую гущу сражения. Его движения были стремительны, словно танец пламени. Кунаи с взрывными печатями летели вперёд, а сам он перемещался с нечеловеческой скоростью. Каждый его шаг сопровождался вспышками чакры, каждый удар — точным расчётом. — Я весь воспылал! — закричал он, бросаясь в бой. Расенган в его руке вспыхнул ослепительным светом. Удары следовали один за другим, каждый — точный, смертоносный. Взрывы разрывали тишину, а националисты отлетали, не успевая понять, откуда пришла угроза. Шисуи двигался так быстро, что казался размытым силуэтом — лишь вспышки чакры отмечали его путь. — Что‑то слишком легко, — фыркнул красноволосый воин, наблюдая, как противники падают один за другим. Его губы тронула лёгкая усмешка — он чувствовал, как в нём бурлит сила, накопленная за годы тренировок. — Не недооценивай врага! — резко окликнул его Шикаку, его голос звучал предостерегающе. Он видел, как азарт захватывает Шисуи, и знал: в бою даже малейшая оплошность может стоить жизни. — Да я их сейчас одной левой! — весело выкрикнул Шисуи, вступая в ближний бой. — Я же не зря тренировался! Его тело двигалось с грацией хищника — удары, блоки, увороты сливались в единый танец смерти. Он чувствовал каждый мускул, каждую каплю чакры, пульсирующую в венах. Это было не просто сражение — это было воплощение его силы, его воли к победе. Националисты, казалось, уже настроились на долгую схватку, когда Шисуи внезапно сложил печати и встал в боевую стойку. Его глаза блеснули, а на губах появилась озорная ухмылка. — Техника сексуального дзюцу! В одно мгновение его облик изменился. Перед ошеломлёнными противниками возникла обнажённая девушка с огненно‑красными волосами. Её появление вызвало замешательство — националисты замерли, не зная, как реагировать. — Бля, как, сука! — заорал один из националистов, теряя бдительность. Его рука дрогнула, а взгляд застыл на неожиданном зрелище. — Извращенец! — рявкнул Шисуи, мгновенно возвращая свой истинный облик и впечатывая колено в нос противника. Удар был молниеносным — враг рухнул на землю, не успев опомниться. Бой продолжился с новой силой. Шисуи перемещался по полю боя, словно призрак, оставляя за собой следы разрушений. Его техники становились всё изощрённее, а тактика — непредсказуемее. Он не просто сражался — он играл с противником, демонстрируя своё превосходство. Вскоре националисты начали отступать. Их ряды дрогнули, а боевой дух угасал под натиском неудержимого Шисуи и подкрепления ополченцев. Они бежали на северо‑восток, захватив с собой крупный город и взяв мирных жителей в заложники. — Город крупный, — заявил командир подразделения, изучая карту. — Мы должны быть осторожны! Там много людей в заложниках, и эти черти будут ими прикрываться! — Добьём их наконец‑то, — произнёс Шисуи, выхватывая катану. Он пропустил через клинок поток чакры — оружие засветилось голубым сиянием. — Прорвёмся как‑нибудь, как говорится! — Если бы всё было так просто! — вздохнул Асума, доставая сигарету. Он поджёг её, выпустил дым и посмотрел на молодого воина. — Ты как всегда оптимист. — А чё унывать? — фыркнул Шисуи, его глаза сверкнули. — В моей жизни всё замечательно! Я стал старше и сильнее, а значит, я могу спасти этот мир! — Всё же некоторые националисты где‑то ещё бегают по городам, — заметил пожилой командир, указывая на карту. — Вот их последние известные позиции. — Слушай, дед, — Шисуи подошёл ближе, его голос стал резче. — Вы в глаза долбитесь? — В смысле? — старик опешил от такого обращения, его брови взлетели вверх. — При зачистке городов почему не дочищали до конца? — Шисуи раздражённо махнул рукой. — Вам всем что, надо глаза промывать? — Ну мы… не заметили… — один из командиров виновато почесал затылок. — Слышь ты, — Шисуи вытащил сигарету, сунул её в рот и щёлкнул пальцами, вызывая маленькую искру чакры. — Не заметить можно копейку на асфальте, машку за ляшку не заметно, но как вы, бля, не заметили ебучих террористов? — Они прятались в городах, — попытался оправдаться один из ополченцев. — Поэтому их было не заметно. — Не, ну вы реально кретины, — Шисуи прикурил, выпустил дым и окинул всех презрительным взглядом. — Эй, дядька, дай подкурить, простак. Асума молча протянул зажигалку. Шисуи затянулся, выпустил кольцо дыма и посмотрел на командиров с выражением, в котором смешались раздражение и насмешка. — Значит, будем вас всех учить, как нужно зачищать города, — вздохнул он. — Я три года, бляха‑муха, сидел в каком‑то лесу и техники учил, пока вы тут воевали и после себя террористов оставляли. — Ну, надо было сохранить жизни, — пожал плечами старик. — Слушай, дед пердёд, ты лучше помолчи, — фыркнул Шисуи. — Ты вообще тут не в тему. Иди в столовку пенсию получай, чёрт. — И как нам брать город? — спросил Асума, стараясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Сейчас я вам покажу, детишки, — Шисуи перевёл взгляд на оккупированный город. Его глаза загорелись озорным огнём. — Смотрите и учитесь, записывайте в тетрадь, бойцы диванные. Не прошло и минуты, как Шисуи перевоплотился в эффектную девушку с пышными формами. Он намеренно сдался в плен и отправился «развлекать» националистов. Те, ослеплённые низменными желаниями, потеряли бдительность — и в этот момент Шисуи достал пару взрывных печатей. Раздался оглушительный взрыв. Националисты бросились проверять, что случилось, а ополченцы ворвались в город, пользуясь замешательством противника. — И это сложно? — фыркнул Узумаки, наблюдая за паникой врагов. — Это сложно? Эти вот мальчики из голубого бара для вас противники? Да вы очумели совсем! К утру город был освобождён. Шисуи вышел на площадь, закуривая очередную сигарету. За ним следовали уставшие ополченцы, ведущие за собой пленных националистов. За три года многое изменилось — и всё же кое‑что оставалось неизменным. В сумрачных стенах особняка Нацуки время текло по своим законам, подчиняясь ритму изнурительных тренировок и тайных ритуалов. Мари провела эти три года в неустанных упражнениях под строгим надзором вампиры. Каждое утро начиналось с изматывающих физических нагрузок, каждое закатное мгновение — с изучения тёмных искусств. Пот и кровь стали её верными спутниками на пути к силе. Она добилась многого — её аура теперь пульсировала мощью, которую невозможно было не заметить. Движения обрели хищную грацию, взгляд — пронзительную остроту. Но при всей возросшей силе характер Мари остался прежним: в ней по‑прежнему жила та самая упрямая, непокорная девчонка, что когда‑то решилась встать на этот путь. В тот день она сидела в просторной гостиной особняка, закинув ногу на ногу. Утренняя тренировка уже осталась позади — мышцы приятно ныли, а разум был кристально ясен. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тяжёлые шторы, рисовали на полу причудливые узоры. Тихие шаги нарушили тишину. Нацуки подошла со спины, её присутствие ощущалось как холодное дуновение ночи. — Ну, ты готова к сегодняшнему? — голос вампиры звучал ровно, но в нём таилась скрытая напряжённость. Мари медленно запрокинула голову, встретив взгляд наставницы. — Конечно, — ответила она без тени сомнения. Не говоря ни слова, Нацуки приблизилась. Её пальцы с неожиданной нежностью обхватили подбородок ученицы, а затем — резкий, почти болезненный укус в шею. Мари даже не вздрогнула — она знала этот ритуал наизусть. Через несколько секунд Нацуки отстранилась, её глаза блестели от насыщения. Она медленно слизала капли крови, стекавшие по пальцам. — Всё, — коротко бросила она. Мари прикоснулась к месту укуса. Кожа уже начала заживать, оставляя лишь лёгкое покалывание. — Спасибо вам за всё, Нацуки‑сэнсей, — произнесла она с искренней благодарностью. Макото возвращался в особняк, и каждый его шаг отдавался глухим эхом в пустынной улочке. Закат окрашивал небо в багряные тона, отбрасывая длинные тени, в которых словно таились отголоски пережитых испытаний. За три года он изменился до неузнаваемости — не только внешне, но и внутренне. Его фигура стала подтянутой, почти жилистой: изнурительные физические тренировки под руководством Нацуки выковали из него настоящего бойца. Мышцы, некогда мягкие и неразвитые, теперь жили своей жизнью — пульсировали, отзывались на малейшее движение, хранили память о тысячах повторений, о падениях и подъёмах, о боли, ставшей его постоянным спутником. Но изменения шли глубже. Взгляд Макото — раньше открытый и наивный — теперь был тяжёлым, проницательным. В нём читалась мудрость, добытая не из книг, а из опыта. Его лицо утратило юношескую округлость, черты заострились, а на лбу залегла едва заметная морщинка — след бесконечных раздумий и концентрации. Он выглядел старше своих лет, словно время над ним сыграло злую шутку, ускорив взросление в несколько раз. Причина была проста: Нацуки не знала пощады. Её методы обучения граничили с жестокостью, но именно это и дало результат. Физические испытания чередовались с магическими — изматывающие сеансы медитации, контроль потоков маны, попытки удержать энергию на грани срыва. Макото падал, поднимался, снова падал — и снова поднимался. И всё же он добился своего. Первым и самым значимым прорывом стало преодоление лимита маны. Когда‑то его резерв казался крошечным, едва достаточным для простейших заклинаний. Теперь же он мог удерживать в себе потоки энергии, которые раньше заставили бы его потерять сознание. Это было не просто увеличение объёма — это была трансформация. Его тело и дух научились работать в унисон, превращая ману в продолжение себя. Но ещё важнее — он освоил несколько постоянных заклинаний. Это не были временные чары, рассеивающиеся через минуты. Это были устойчивые, закреплённые в его сознании формулы, которые он мог вызывать мгновенно, без долгих приготовлений. Каждое из них стало частью его сущности, словно второй кожей. Одно позволяло ему создавать вокруг себя щит из концентрированной маны — прозрачный, но прочный, способный выдержать удар даже опытного шиноби. Другое — выпускать короткие импульсы энергии, способные сбить противника с ног или разрушить преграду. Третье — окутывать себя туманом, искажающим восприятие, заставляющим врагов сомневаться в том, что они видят. Эти заклинания стали его гордостью, доказательством того, что все страдания не были напрасными. Сейчас, шагая по направлению к особняку, Макото чувствовал в себе непривычную уверенность. Его дыхание было ровным, шаги — твёрдыми. В кармане лежал небольшой кристалл, заряженный остаточной маной — его личный трофей, напоминание о том, как далеко он продвинулся. Он знал: впереди ещё много испытаний. Но теперь у него было оружие — не только в руках, но и в душе. Шисуи Узумаки вошёл в штаб с непринуждённой грацией человека, который только что одержал крупную победу. Воздух вокруг него словно искрился от избытка энергии. Не дожидаясь приглашения, он опустился в кресло за массивным столом, небрежно схватил бутылку коньяка и налил себе в рюмку. — За меня, как говорится, — произнёс он с лёгкой усмешкой, поднимая рюмку в саркастическом тосте. — Шисуи, — раздался строгий голос Шикаку. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на молодого воина с явным неодобрением. — Я понимаю, что ты помог победить, но… не наглей, пожалуйста. — Да чё ты так ругаешься, дядька с косой? — фыркнул Шисуи, опрокидывая в себя коньяк. Стекло звонко стукнуло о стол. — Всё же шикарно. — Веди себя приличнее, ты же в штабе, — вмешался Иноичи, его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась твёрдая нотка. — Слушай, не мозоль мне мозг, жёлтая бошка, дай пирожка, — отмахнулся Шисуи. Его глаза блестели от азарта. — Лучше давайте берите своих АНБУ и погнали в особняк белой тётки. — Мы только войну закончили, — возмутился Иноичи, приподняв бровь. — Какой особняк Нацуки? Ты в своём уме? — Кончай долбаёба строить, — Шисуи хлопнул ладонью по столу, его лицо стало серьёзнее. — Ты знаешь, о чём я говорю. Там меня тянка заждалась, которой полоскает мозг тётка, которой скоро надо будет зубного посетить, чтобы ставить новые. Шикаку тяжело вздохнул, потирая переносицу. — АНБУ даже не отдохнули, — заявил он. — Куда они пойдут? Они сражались наравне с тобой, и им нужен отдых. — Хватит им отдыхать, разучатся драться, — парировал Шисуи. Он потянулся к бутылке коньяка, а затем, не спрашивая разрешения, схватил сигары Иноичи. — Мы идём в особняк белой бабки, и я всё сказал. — Во‑первых, ПОЛОЖИ МОЙ КОНЬЯК И СИГАРЫ, ИНОИЧИ! — голос Шикаку прогремел по комнате, заставив даже Шисуи слегка вздрогнуть. — А во‑вторых, мы не идём к Нацуки. Это не обсуждается. — Да что ты как тянка во время месячных? — Шисуи прищурился, его губы скривились в полуулыбке. — Ты можешь вести себя как мужик, а не как шашлык? В комнате повисла напряжённая тишина. Шикаку сжал кулаки, но сдержался. Иноичи лишь покачал головой, явно не желая вмешиваться в этот спор. Шисуи, не дожидаясь ответа, поднялся из‑за стола. Схватив бутылку коньяка и сигары, он направился к выходу. Его шаги эхом отдавались по каменному полу. На пороге он обернулся, бросил короткий взгляд на Шикаку и Иноичи и, ухмыльнувшись, вышел наружу. Свежий вечерний воздух ударил в лицо, немного остужая пыл. Шисуи зажёг сигару, выпустил клуб дыма и огляделся. — Где эти дети в масках для утренника? — выругался он, пиная камешек. — Я что, буду стоять и ждать? Я Хатико, блядь, что ли? В этот момент из‑за угла показался Кирей. За три года он почти не изменился внешне — всё та же статная фигура, всё тот же спокойный взгляд. Но теперь на его правом глазу красовалась чёрная повязка, а правая рука была полностью обмотана бинтами, скрывая следы недавних сражений. — Здравствуй, Шисуи, — произнёс Кирей, его голос звучал ровно, без тени эмоций. — К сожалению, пока они не могут. После задания, знаешь ли, всем нужен отдых. — То есть мне одному идти? — Шисуи резко повернулся к нему, в его глазах вспыхнул огонь. — У них задания, надеюсь, чистить города или же они пошли туалеты мыть за свои провалы? Мне, по их мнению, идти одному к белой бабке? Кирей медленно кивнул, его взгляд стал задумчивым. — Я понимаю твои чувства, — сказал он, — но ты пойми, не все такие энергичные и молодые. С годами мы только стареем… — он не успел закончить мысль, но его слова повисли в воздухе, словно напоминание о том, что время не щадит никого. — Ладно, Шисуи. Удачи тебе. Не дожидаясь ответа, Кирей развернулся и пошёл прочь, держа руки за спиной. Его походка была размеренной, почти медитативной. За эти три года он стал тенью хокаге — советником, координатором, человеком, который держал в своих руках нити управления деревней. Но лишь самые приближённые знали правду: именно он был здесь главным, а не тот, кто носил титул хокаге. Шисуи смотрел ему вслед, задумчиво затягиваясь сигарой. Вечер окутал землю сумеречной дымкой, когда Шисуи Узумаки наконец достиг цели своего пути — мрачного особняка Нацуки. Высокие стены, увитые плющом, казались неприступными, а окна — словно глаза, следящие за каждым его движением. Он присел у ограды, достал бутылку коньяка и налил себе в рюмку. Алкоголь обжёг горло, но принёс мимолетное ощущение тепла и смелости. Сделав глубокий вдох, он пробормотал: — Так и где находится там моя тяночка? Где эта пенсионерка зубастая её держит? В голове уже зрел план. Шисуи сложил печати — и в мгновение ока десятки его клонов рассыпались по округе, словно рой разъярённых пчёл. Сам же он, слегка покачиваясь от выпитого, подошёл к особняку и швырнул камень в окно спальни вампирши. — Давай, бабка, выходи! — крикнул он, закуривая. — Не беси. Из тени выступила Мари. Её фигура в полумраке казалась почти призрачной, а взгляд — холодным и непреклонным. — Проваливай, — бросила она без тени сомнения. Шисуи усмехнулся, не теряя самообладания. — Слушай, иди отсюда, — махнул он рукой. — Я не к тебе, а к бабке пришёл. — А я говорю тебе уйти, — повторила Мари, её голос звучал твёрдо, как сталь. — А мне как‑то поебать хотелось, что мне говорит какая‑то там игрушка бабули, — огрызнулся Шисуи. — Я к бабке пришёл. Мари резко шагнула вперёд, схватила его за горло и с нечеловеческой силой швырнула на землю. Но в тот же миг под её руками оказался лишь взрывной клон — яркая вспышка, грохот, и вот уже настоящий Шисуи выходит из‑за угла, невозмутимо затягиваясь сигаретой. В этот момент из особняка вышел Макото. Его фигура, некогда хрупкая, теперь излучала уверенность — годы тренировок закалили его дух и тело. — Мари, что за шум? — спросил он, оглядывая сцену. — Нежеланный гость, — коротко ответила Мари, не сводя глаз с Шисуи. — Это насколько вас потаскала обоих жизнь, что вы сюда пошли? — произнёс Шисуи, его голос звучал насмешливо, но в нём читалась нотка искреннего любопытства. — Тебя это касается? — парировал Макото, его взгляд стал острым, как клинок. Шисуи лишь усмехнулся. Он начал перемещаться по территории, ловко перепрыгивая с одного куная на другой — его клоны уже успели раскидать их по всему периметру. На порог особняка спрыгнула Фувари. В её руке блеснуло человеческое ребро — она сжимала его так небрежно, будто это была обычная палочка. С лёгким хрустом кость рассыпалась в пыль. — Ах, неудачник пришёл, — её голос звучал сладко и опасно одновременно. — Живой мешок с кровью, чего тебе надо? — У меня с бабкой свои счёты, — ответил Шисуи, уже стоя на стене особняка. — А вы меня не сможете даже поймать. — Всё играешь в маленького, — фыркнула Фувари. Она метнула удлинённый кунай, который, словно бумеранг, полетел сквозь ряды клонов, развеивая их одного за другим. Но клонов становилось только больше. Шисуи смеялся, наблюдая за тем, как его копии мечутся по территории, устанавливая ловушки и запутывая противников. Непредсказуемость была его вторым именем, а запас чакры позволял создавать столько клонов, сколько душе угодно. Внезапно со всех сторон полетели взрывные печати. Они падали к ногам противников и взрывались, поднимая клубы пыли и дыма. Фувари ловко уворачивалась от летящих печатей, её движения были стремительны и точны. В один миг она оказалась рядом с Шисуи и впечатала его ударом ноги в землю. Но из‑под земли тут же вылетел клон, целясь ей в лицо. Фувари схватила его за шею и ловким движением свернула — клон рассеялся без следа. Настоящий Шисуи держался на безопасном расстоянии, наблюдая за схваткой. Его губы тронула усмешка. — Что же мне с вами сделать? — произнёс один из клонов, выходя на открытое пространство. — А как насчёт… — ДОЖДЬ ИЗ РАСЕНГАНОВ! — прогремел голос, и из леса вырвалась толпа клонов, каждый с сияющим расенганом в руках. Мари процедила сквозь зубы: — Вот же… Чёрт. Она начала метать сюрикены, рассекая клонов одного за другим. Тем временем клоны Шисуи били по земле, вызывая небольшие землетрясения, а со всех сторон летели атаки, равные по силе чидори. Фувари проскользнула тенью под ногами клонов — те рассеивались, едва она касалась их. Вампирша оставалась невредимой, её движения напоминали смертельный танец. Макото, сосредоточившись, произнёс заклинание «Аклариси». Его реакции хватало, чтобы уворачиваться от атак и одновременно накапливать ману. Он преодолел лимит, но заклинание требовало огромных затрат. Неожиданно один из клонов появился за спиной Фувари и ударил её расенганом. Но вампирша ловко увернулась, мгновенно перешла в нормальное обличье и рассеяла клона ударом куная. Повсюду были разбросаны печати Шисуи — он хорошо подготовился. Его клоны казались почти недосягаемыми: даже если одного уничтожали, тут же появлялся новый. Запаса чакры хватало, чтобы держать давление долго. Цель Шисуи была ясна — выманить Нацуки. Два клона взошли на дерево прямо над особняком и начали создавать огромный расенган. — А теперь вам пора узреть мощь Красной Молнии Листа! — воскликнул Шисуи. Он ударил расенганом по крыше особняка — ударная волна снесла половину кровли. — Бабка, выходи! — закричал один из клонов. — Неужели уже ослабела, что каких‑то школьников ставишь вместо себя? Фувари сложила печати — и вот уже три её копии стоят перед противниками. У каждой своё оружие: копьё, посох хакхара или нодати. Они бросились в бой, с нечеловеческой быстротой рассекая клонов и выискивая оригинал. Клоны лишь перемещались, водя противников за нос и насмехаясь. — Слушай, тебе не кажется, что ты малость охуел, а? — не выдержал Макото. — Заявился средь бела дня, не объяснился, ещё и дом рушишь. Он начал закидывать клонов огненными шарами, его руки светились от накопленной маны. — У меня свои счёты, — усмехнулся клон. — Нам плевать. Ты всё равно уж слишком многое себе позволяешь, — сказала Мари, складывая печати. Она создала своих клонов, которые тут же вступили в бой с копиями Шисуи. — Вас предателей Листа следует уничтожать, — фыркнул Шисуи, закуривая. — Вы зло, и ваше место в гробу. — Мне всё равно, — усмехнулся один из клонов Фувари, доставая огромный меч со спины. Шисуи на всякий случай оставил метку в Конохе — в любую минуту он мог переместиться туда, если ситуация выйдет из‑под контроля. Но уходить он не собирался — игра только начиналась. Один из клонов незаметно проник в особняк — его цель была найти Маи и проверить, изменилась ли она. — Нацуки нет дома. Проваливай отсюда, придурок, — прошипела Мари. — Ох, блядь. Ну сам напросился, — выдохнул Макото. Он встал в боевую стойку, начал медленно накапливать ману и рисовать в воздухе магический круг. — О, святой бог солнца, обрушь копьё своё, что несёт лишь смерть и разрушение. САНСТРАЙК! — выкрикнул он. Магический круг ярко вспыхнул и исчез. Небо откликнулось — с небес устремился огромный луч, несущий разрушение. Макото успел поставить щиты вокруг Мари и Фувари, защищая их от удара. Луч накрыл особняк и прилегающие территории в радиусе четырёхсот метров. Всё было выжжено дотла — кроме особняка и тех, кто находился внутри. Мари опустилась на крыльцо особняка, тяжело дыша. Макото упал без сил — он не мог даже пошевелить рукой, чтобы дотянуться до пузырька с маной. — П… пом… помоги… ма… мана… — едва выговорил он. Мари тут же оказалась рядом, осторожно подняла его голову и положила её к себе на колени. — Зачем ты это сделал? — тихо спросила она. — Та… та он слишком… слишком много пиздел… — Макото медленно потянулся к пузырьку с маной, открыл его и жадно выпил. Рука безвольно упала, пузырёк отлетел куда‑то в сторону. Мари провела рукой по его волосам. — Ну‑ну. Хотя я и не поспорю. За всей этой схваткой из тени наблюдала Хикари. Она стояла почти сливаясь с ночным пейзажем — её силуэт едва угадывался среди густых ветвей старого дуба у особняка. Ни единый мускул не дрогнул на её лице, ни единый звук не сорвался с губ. Она была тенью, бесшумной и незаметной, словно сама ночь приняла человеческий облик. Её глаза, холодные и сосредоточенные, следили за ходом боя без эмоций, без оценок. Она не восхищалась мастерством Фувари, не отмечала отчаянный риск Макото, не усмехалась над вызывающим поведением Шисуи. Всё это было вне её задачи. Хикари выполняла приказ — наблюдать и докладывать. Её сознание работало как хронометр: фиксировало время начала и окончания столкновений, отмечало типы использованных техник, подсчитывало количество клонов, отслеживало траектории перемещений. Каждое движение участников боя превращалось в сухие строки будущего отчёта. Когда Макото обрушил на окрестности «Санстрайк», Хикари лишь чуть склонила голову, запоминая радиус поражения и остаточные следы чакры. Когда Шисуи скрылся в темноте, она отметила направление его ухода и предполагаемую скорость перемещения. Когда Мари склонилась над раненым Макото, Хикари зафиксировала степень его истощения и характер повреждений. В её сознании не возникало суждений вроде «хорошо» или «плохо», «смело» или «безрассудно». Только факты: ; "Участники боя — Узумаки Шисуи Узумаки, Мари, Макото, Сидзима Фувари. Мари и Фувари являются вампирами. Бой окончен, джинчурики отступил, обитатели особняка нуждаются в восстановлении." Она не вмешивалась. Не потому, что боялась или сомневалась — просто её роль была иной. Наблюдать. Фиксировать. Докладывать. Когда все действующие лица разошлись — кто в особняк, кто в ночную тьму, — Хикари ещё несколько минут оставалась на месте. Она проверяла, не упустила ли каких‑либо значимых деталей, не пропустила ли скрытых сигналов. Тёплый свет закатного солнца пробивался сквозь густую листву, окрашивая лес в золотисто‑медовые тона. В небольшой поляне, укрытой от посторонних глаз вековыми деревьями, расположилась небольшая группа людей. Воздух был напоён ароматом свежесваренного чая и едва уловимым запахом осенних трав. Нацуки, сидя в позе лотоса на мягком коврике, с неизменной улыбкой на лице разливала чай. Её движения были плавными, почти ритуальными — каждый жест выверен, каждое действие наполнено скрытым смыслом. — День добрый, — протянула она, поднимая взгляд на вновь прибывших. — Может, чаю? Или чего покрепче? — Добрый всем день, — вежливо поприветствовал собравшихся Пейн, занимая место у костра. Словно из ниоткуда, будто материализовавшись из лесной тени, появился Кирей. Он вышел из‑за могучего дуба с привычной небрежностью, держа руки за спиной. Его осанка выдавала человека, привыкшего к вниманию, но не нуждающегося в нём. — Доброго всем дня, — произнёс он, обращаясь к Джуну и Нацуки. Его голос звучал ровно, без лишних эмоций, но в нём угадывалась скрытая сила. Тем временем Джун, прибывший чуть раньше, уже устроился на пне неподалёку. Он наблюдал за происходящим с холодным спокойствием, его глаза, казалось, впитывали каждую деталь. — Добрый день, Нацуки‑Учиха, — кивнул он девушке, когда она обратила на него внимание. Нацуки улыбнулась шире, её глаза на мгновение вспыхнули. — Чаю, если не затруднит. Не пью алкоголь, — ответил Джун, устраиваясь поудобнее. Она протянула ему изящную фарфоровую чашку, наполненную крепким чёрным чаем. Аромат напитка разлился в воздухе, добавляя уюта к этой необычной встрече. Нацуки отпила немного из своей кружки, её взгляд скользил по лицам собравшихся, словно оценивая каждого. Кирей, приблизившись, тоже попросил чаю. — Чаю, пожалуйста, — произнёс он, усаживаясь напротив Нацуки. Через мгновение в его руках оказалась чашка с горячим напитком. Кирей поднёс её к губам, сделал небольшой глоток и с наслаждением выдохнул. — Как всегда, прекрасно, — оценил он, слегка прикрывая глаза. Тишина повисла на несколько мгновений, нарушаемая лишь треском костра и далёкими криками лесных птиц. Затем Кирей обратился к Джуну: — Как продвигается твоя часть работы? — спросил он, не отводя взгляда от собеседника. — Я был так занят своей, что забыл поинтересоваться у тебя. Джун кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. — Всё замечательно, — ответил он. Затем, сделав паузу, добавил: — Я бы хотел спросить насчёт становления вампиром, Нацуки‑Учиха. Разговор об этом уместен? Он повернул голову в сторону Нацуки, его взгляд стал более пристальным, словно он пытался прочесть ответ в её глазах. Нацуки довольно кивнула, её улыбка стала чуть шире, но теперь в ней читалось что‑то большее — намёк на тайное знание, на силу, которую она держала в своих руках. — Всё‑таки они почти в наших руках. Наш план скоро будет воплощён, — произнесла она, поднимая глаза к небу. В её голосе звучала уверенность, почти триумф. — Джун, не думала, что ты хочешь взять часть моей силы. Разговор уместен, мне несложно — тебе полезно. Джун ответил спокойно, его голос звучал так же ровно, как и прежде: — В нашем деле нужно быть готовым ко всему. Сила лишней не будет никому из нас. Кирей усмехнулся, в его глазах мелькнула тень иронии. — Повезло, что ты пока что человек. А мне нет смысла становиться монстром, когда я и так им являюсь, — сказал он, снова отпив чаю. Джун слегка наклонил голову, в его взгляде промелькнуло что‑то неуловимое — воспоминание, боль, возможно, сожаление. — Человеком я умер ещё давно, — произнёс он тихо, делая глоток чая. Кирей задумчиво посмотрел на него, затем на Нацуки. В его глазах читалась смесь любопытства и понимания. — Значит, тебе довелось ощутить, каково это быть им. А я никогда не знал. Знаешь, я даже завидую вам обоим, — признался он, снова пригубив чай. — Лучше бы не ощущал, — ответил Джун. — Что имеем — не храним, потерявши — плачем. — Иногда получается так, что наоборот, что‑то желаем потерять, — заметила Нацуки с лёгкой усмешкой. — Да, но проще не быть человеком вовсе и не знать, каково это, нежели жалеть об утрате, — возразил Джун. Нацуки допила остаток чая, её движения были точными, почти механическими. — У тебя, Джун, хотя бы был выбор — быть монстром или нет. Меня никто не спрашивал. Было… обидно немного, — призналась она, её голос на мгновение дрогнул, но тут же снова стал твёрдым. — В общем, не суть. Подойдёшь ко мне к полуночи, я всё устрою, и ты получишь силы. — Благодарствую, — коротко ответил Джун. Разговор затих, каждый погрузился в свои мысли. Чай остывал в чашках, а тени становились длиннее, предвещая скорый закат. — Думаю, всем обидно, когда что‑то делают против их воли. Особенно превращая во что‑то нечеловеческое, — задумчиво произнёс Джун, глядя на танцующие языки пламени. — Лично я не просил своего отца, благороднейшего человека, да сохрани Господь его чистую душу, меня зачинать, — с горькой иронией добавил Кирей. Молчание повисло над поляной, тяжёлое и многозначительное. Каждый из присутствующих хранил свои тайны, свои раны, свои потери. Наконец, Кирей нарушил тишину: — Перед своим полноценным становлением я пытался спастись. Любая возможность, что была, я использовал на максимум. Я не понимал, почему я несчастен, пока не встретил свою жену. Он замолчал, отпив чай, словно набираясь сил для продолжения. — Мы тогда были совсем молоды, наверное, одного возраста. Её звали Клаудия. Она была неизлечимо больным альбиносом, которой оставалось жить от силы два года. Знаете, такой маленькой, хрупкой, словно зверёк. И жалкой. Влюбилась в меня по уши, несмотря на то, что я никак не мог ответить ей. Тем не менее, у нас остался ребёнок. Но не в моих интересах знать, где он. Его голос звучал отстранённо, почти без эмоций, но в глубине глаз таилась боль — старая, застарелая, но всё ещё живая. Нацуки молча кивнула, её взгляд стал мягче, сочувственнее. Джун же остался неподвижным, его лицо не выдавало никаких эмоций, но внутри него что‑то шевельнулось — эхо чужой боли, отголосок собственных потерь. Огонь костра тихо потрескивал, освещая лица собравшихся мягким, мерцающим светом. Ночь медленно опускалась на лес, окутывая его тайной и обещанием новых событий. Нацуки вновь налила чай, её движения были размеренными, почти ритуальными. Она с пониманием кивнула Кирею и протянула ему чашку. Фарфор мягко блеснул в отсветах костра. — Я понимаю. Это больно, — протянула она, задумчиво поднимая взгляд к усыпанному звёздами небу. Её голос звучал тихо, но в нём слышалась глубокая, выстраданная истина. — Больно понимать, что в тебе никогда не будет чего‑то человеческого, важного. Я оставила это ещё в Конохе, когда уходила. Она сделала паузу, словно заново переживая тот момент. В её глазах мелькнула тень давно похороненных чувств. — Я ведь чувствую, что обманула Наруто, — продолжила она, и в её улыбке проступила горькая ирония. — Он думал… — она усмехнулась, — что я исправилась. Даже обидно было смотреть в его глаза. Он ведь любил меня, дурашка. Бегал за мной от Конохи и до леса, оправдывал перед каге. Перед самим Богом бы меня оправдал, я думаю. Её пальцы сжали чашку чуть крепче, но голос оставался ровным: — А нашёл бы себе другую, понормальнее, бросив меня. Был бы жив и счастлив. И мне спокойнее. Я чувствовала вину, когда убила его. Пожалуй, единственное, о чём я жалею, — это то, что я вышла за Наруто замуж и дала ему ложную надежду. Она тяжело вздохнула, и на мгновение в её взгляде промелькнула искренняя тоска. Но уже через секунду маска невозмутимости вернулась на место. Кирей замер, словно статуя, на долю секунды потеряв привычную хладнокровную выдержку. Затем он легко встряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и улыбнулся — чуть натянуто, но всё же по‑человечески. — Простите, что‑то меня пробило на откровения, — произнёс он, слегка оттягивая воротник сутаны, туго охватывающий шею. — Как‑то тут душно, не находите? — Он протянул чашку Нацуки. — Можно ещё, пожалуйста? Нацуки без слов наполнила его чашку, её движения оставались спокойными, почти медитативными. Джун, наблюдавший за этой сценой, слегка наклонил голову. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз читалось что‑то неуловимое — возможно, искреннее сочувствие, а возможно, лишь вежливое участие. — Как сказал Кирей три года назад — мы родственные души… — произнёс он тихо. — Соболезную вам. Можно ещё чаю? Его голос звучал ровно, без лишних эмоций, но в нём угадывалась некоторая теплота — или, быть может, это была лишь иллюзия, рождённая игрой света и тени? Кирей кивнул, принимая чашку. В этом простом жесте было что‑то почти ритуальное — за три года он, казалось, действительно пристрастился к кивкам головой. Но сейчас в его взгляде читалась искренняя благодарность. — Благодарю, — произнёс он. В тишине, повисшей над поляной, каждый из них погрузился в свои мысли. Для Кирея эти моменты были особенно ценны — он был рад, что есть те, кто такой же, как и он. Те, кто понимает, что значит носить в себе тьму, кто знает вкус одиночества и боли. — Что‑то мы о грустном, — наконец произнёс Кирей, меняя тон на более бодрый. Его лицо стало серьёзным, но в глазах промелькнула искорка решимости. — Так что сообщу хорошую новость: Коноха продолжает укреплять отношения с остальными странами, в особенности со страной Ветра. Очень скоро мы приступим к основному этапу нашего с вами плана. Джун кивнул, его взгляд стал более сосредоточенным. — У меня тоже есть хорошие новости, — сказал он. — Расширение штаба АНБУ идёт полным ходом, как и тренировки армии. Она стала больше и сильнее. Тем временем, где‑то в тени, за происходящим наблюдал Доппин Икариос. Его губы искривились в холодной усмешке, когда он смотрел на троих собеседников через свой магический шар. — Три олуха, — пробормотал он, качая головой. — Решили поиграть в повелителей мира? А что, если этот разговорчик я пришлю во все пять деревень? Хотелось бы узнать вашу реакцию… Его пальцы сжались в кулаки, а в глазах вспыхнул огонь амбиций. Что нужно Доппину? Чтобы они пошли хвостатых собирать? Нет. Ему нужна мировая война. Чтобы все страны пошли против этой троицы, создавая альянс. А он сам этим временем пособирает лично джинчурики и биджу. Он усмехнулся, его голос стал громче, наполняясь злобой: — Я уже выслал целый отряд националистов. Вы идиоты. Я же не зря проплатил деньги на их обучение и на их вооружение. Я вам вторую гражданскую войну устрою, а потом и четвёртую мировую войну шиноби. Нацуки, словно почувствовав его взгляд, усмехнулась. Её глаза метнулись в ту сторону, откуда исходило наблюдение, и она с невозмутимой ухмылкой показала средний палец. — Ты можешь смотреть сколько угодно, сучка, — заявил Доппин, его лицо исказилось от ярости. — Только от того, что ты чувствуешь слежку, тебе меня не выследить и не узнать мои планы. Джун тоже ощутил присутствие наблюдателя. Он медленно повернул голову в ту же сторону и произнёс с ледяной вежливостью: — Приходите на чай, Доппин Икариос. Кирей, заметив действия своих союзников, всё понял. Он повторил за ними, показав средний палец в пустоту, даже не повернувшись. Его поза выражала презрение — Доппин не достоин был видеть его лицо. — Да‑а, люблю я бесить старика, — протянула Нацуки с нарочито весёлой интонацией. — Возомнил себя великим стратегом. Найду его — сверну шею. А мне против человека, неспособного на бой, это то же, что прихлопнуть муху. Её голос звучал легко, почти игриво, но в глазах сверкала сталь. Кирей усмехнулся, продолжая попивать чай. — Такие, как он, только и могут прятаться, глядя в свои стеклянные шары, — произнёс он с холодным спокойствием. — Но шары никого ещё не спасали, Твоё преосвященство. Пейн, до этого молча наблюдавший за происходящим, вдруг жутко улыбнулся, его глаза вспыхнули предвкушением. — Я предлагаю поступить интересней, — сказал он, и в его голосе прозвучала зловещая нотка. — Я знаю довольно много мучительных пыток, от которых человек не умрёт. Заставим его умолять о смерти… Доппин, наблюдая за ними через шар, не мог сдержать ярости. — Вот сучары, смейтесь, смейтесь, — прошипел он, его лицо исказилось в гримасе. — У вас шаринганы есть, у меня же есть додзюцу бога риненган и ещё ряд отступников, которые при желании вас могут вырезать. Но вам будет не до этого. Вы будете воевать с альянсом, уроды! Не выдержав, он решил продемонстрировать свою силу. Через шар он направил три мощные молнии в сторону троих собеседников. — Будут ещё выебываться?! — заорал он. — НА МЕНЯ, АРХИЕПИСКОПА ИКАРИОСА ДОППИНА! Я ВАС БОГАЧЕ, УМНЕЕ, ХИТРЕЕ И НАМНОГО СИЛЬНЕЕ! Нацуки лишь усмехнулась, её пальцы сложились в сложную печать. — Кто о чём, кто о чём, Джун, — сказала она, не теряя спокойствия. — Зачем нам оттягивать его пребывание в нашем мире? Пусть отправляется на ковёр к начальству, раз священник. А мы займёмся Хьюгами. Одной ловкой манипуляцией она перехватила молнии и отправила их обратно к отправителю. Пейн же, не теряя времени, создал вокруг троицы защитный купол из чёрной жидкости. Когда молнии ударили, купол поглотил их энергию, а затем бесследно растворился. Доппин не унимался. Он продолжал швырять молниями, его крики и проклятия эхом разносились в магическом пространстве. Кирей лишь спокойно отпил чая, его лицо оставалось невозмутимым. — Ты как всегда добра, Нацуки, — заметил он с лёгкой улыбкой. — Молнии в меня, по сути, не попадали из‑за тебя. Джун, не отрываясь от чашки, легко блокировал оставшиеся молнии с помощью своей чёрной жидкости. Его движения были плавными, почти ленивыми. — Учиха‑Нацуки, вкуснее чая я не пил за всю свою жизнь и долгую службу, — произнёс он с искренним удовлетворением. Нацуки улыбнулась, её глаза на мгновение потеплели. — Спасибо вам двоим, — сказала она мягко. — Достойное чаепитие с достойными людьми. Не то, что некоторые… Маи сидела у окна, погружённая в чтение. Её чёрные глаза скользили по строчкам, но мысли, казалось, витали где‑то далеко. Тишину нарушил едва уловимый шорох. Маи подняла голову — в комнату, словно тень, проскользнул клон Шисуи. Он двигался с привычной лёгкостью, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Привет, — произнёс он тихо, останавливаясь в нескольких шагах от неё. Маи оторвала взгляд от книги. Её лицо на мгновение озарилось радостью, но тут же снова стало серьёзным. — Я тоже… скучала, — прошептала она, закрывая книгу и откладывая её в сторону. Шисуи улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда‑то заставляла её сердце биться чаще. — Я скучал, — сказал он, подходя ближе. — Я пришёл лишь спросить: тебе тут нравится жить? Если что, я уйду… Он сел рядом с ней, его поза была расслабленной, но в глазах читалась тревога. — Меня тут не радужно встретили, — продолжил он, слегка пожимая плечами. — Но я бы хотел предложить тебе уйти. Если ты, конечно, хочешь… Маи задумчиво посмотрела в окно. За стеклом медленно опускались сумерки, окрашивая небо в багряные тона. — Я бы с радостью, но я обязана завершить обучение, — ответила она, её голос звучал твёрдо, но без жёсткости. — Нацуки нужно воспитать меня и обучить, только и всего. Говорит, долг её. Ничего необычного. Шисуи кивнул, будто ожидал такого ответа. Его пальцы непроизвольно сжали край одежды. — А если тебя не отпустят? — спросил он, и в его голосе проскользнула тень беспокойства. — Хотя подожди… Он достал кунай с замысловатой печатью и протянул его Маи. Металл блеснул в тусклом свете. — Ты сможешь переместиться в Коноху, лишь запустив чакру в эту печать, — объяснил он. — Это на всякий случай. Только никому не показывай. Маи осторожно взяла кунай. Её пальцы на мгновение замерли, ощущая прохладу металла. — Так ты куришь? — внезапно возмутилась она, заметив тонкую струйку дыма, поднимающуюся от его губ. Она легонько стукнула его по губам. — Не смей маяться этой мерзостью при мне. Шисуи усмехнулся, выпуская дым. — Да много нервов, — признался он, пожимая плечами. — Война, тренировки, а тут ещё эти дети нервы мне потрепать решили. Я боялся, что и ты изменишься, но смотрю — они тебя не сломали. Его взгляд скользнул по её лицу, словно пытаясь запечатлеть каждую черту. В его глазах светилась искренняя радость — он был счастлив видеть её такой же доброй, какой она и была. С сердца словно упал тяжёлый камень. — Мне есть много чего тебе рассказать, — неожиданно произнёс он, его голос стал серьёзным. — Понимаешь, я тогда умер и встретил… Ты не угадаешь кого… Маи замерла. Её глаза широко раскрылись, а пальцы крепче сжали кунай. — Не верю… — прошептала она. — Я не верю. Ты ведь не мог тогда умереть, ты же сейчас стоишь передо мной. — Я воскрес, — ответил он, беря её за руку. — Мудрец шести путей существует. У него были сын и дочь. Мы — их реинкарнации, Маи. Наша миссия — спасти мир. Он прижал её к себе, его объятия были крепкими, почти отчаянными. — Капец, сколько времени прошло, — прошептал он, уткнувшись в её волосы. Маи на мгновение закрыла глаза, впитывая тепло его тела. Затем отстранилась, глядя ему в лицо. — Знаешь, может, именно мы сможем прекратить вражду Индры и Асуры? — произнёс Шисуи, его глаза горели решимостью. — Супердед поверил в нас три года назад, в том числе и в тебя. Он верил, что ты не уйдешь во тьму. Наша миссия — спасти этот мир от всего зла. В его взгляде читалась непоколебимая уверенность. — Раньше я бежал на рожон и многого не понимал, — продолжил он. — За всё это время я понял одно: делал много ошибок. Я провёл много работы над ошибками. И будь что будет, мне главное, чтобы ты была в здравии и не во тьме. А остальное мы сделаем вместе. Слишком много тьмы в этом мире, ты, как и я, это прекрасно понимаешь. Прошлое воротить нельзя, следует принять это как опыт. Возможно, сама судьба нас тогда свела. Он посмотрел на неё, его губы тронула лёгкая улыбка. — Бросим вызов тьме, как раньше? Только уже не за рамки школьных хулиганов. Неожиданно он дотронулся до её ладони, передавая ей метку мудреца в виде луны. Светящийся узор на мгновение вспыхнул, а затем растворился в её коже. — Может, это убедит тебя в том, что я говорю правду, — сказал он с улыбкой, склонив голову набок. Затем его взгляд стал мягче, почти мечтательным. — Ко всему прочему, — начал он, глядя ей в глаза, — я не хочу больше быть хокаге. Я хочу просто после всего этого покоя. Ты бы не хотела отправиться со мной куда‑нибудь далеко‑далеко? Построить дом у речки, рыбачить, отдыхать и жить себе в удовольствие. За эти три года жизни в лесу я проникся природой, тишиной и покоем. Но там мне не хватало только тебя одной. Если разделять этот покой, то только на двоих. А иначе можно с ума сойти в конце концов, — добавил он с лёгкой усмешкой. Маи посмотрела на чёрную печать луны на своей руке и сжала ладонь. — Я бы хотела внести что‑то хорошее в деревню. А потом можно и в спокойствие, — ответила она. — Просто наконец‑то мы с тобой, думаю, заслуживаем покоя, — сказал Шисуи, беря её за ладонь. — После всего ада и после того, как спасём этот мир. Я не хочу, чтобы за нами охотились, пытались разлучить, убить. Хочу, чтобы мы с тобой путешествовали, жили на природе и обрели наш покой. Из его рта донёсся лёгкий запах алкоголя, который Маи тут же уловила. — Ещё и бухает. Алкаш малолетний, — рявкнула она, но в её голосе не было настоящей злости. — Ну слушай, — буркнул он. — Я три года жил и думал, не стала ли ты, как эта бабулька. — Нацу‑сан не сделала ничего плохого для меня, — хмыкнула Маи. — Для тебя — нет, — ответил он. — А вот для своего мужа и детей — ещё как сделала. А также для Конохи. Для меня она не лучше Данзо. Ведь согласись, будь у власти пятый, возможно, ты бы не была сиротой. Не было бы этой войны, и мы бы жили иначе. Весь этот ад из‑за неё начался. Ведь не убей она пятого, реально многое можно было бы избежать. Маи задумалась, её взгляд стал отстранённым. — Мы бы не встретились, если бы мои родители были живы, — тихо произнесла она. — С этим я согласен… — вздохнул Шисуи. — Но ты же понимаешь, что Нацуки — это прошлая реинкарнация Индры? Старик предупреждал, что её полностью тьма поглотила. Он вряд ли будет врать. Нам придётся с ней столкнуться однажды, и этого не избежать. Несмотря на внешнюю легкомысленность, Шисуи за эти три года познал мир глубже, чем когда‑либо. Он много размышлял, медитировал и тренировался. Правда, к его новым привычкам добавились курение и алкоголь — своеобразные способы справиться с грузом прошлого. Внезапно он достал книгу под названием «Цветок во тьме» и протянул её Маи. — Могу дать автограф, — пошутил он с лёгкой улыбкой. Они провели вместе ещё несколько часов. Шисуи рассказывал ей истории, шутил, смеялся. Его присутствие наполняло комнату теплом, которого Маи так долго не хватало. — Слушай, Маи… Три года назад я вёл себя как эгоист, — произнёс он тихо. — Я привязывал тебя к себе, чтобы не потерять. Я боялся тебя потерять. Держался, как ребёнок за мяч на краю пропасти. Он достал крест, задумчиво вертя его в пальцах. — А как ты думаешь, каково это — быть реинкарнацией детей богов? Чувствовала ли ты в себе тень Индры? — Не знаю. Я не чувствую в себе чьей‑то личности. Я — это я, — ответила Маи, глядя ему прямо в глаза. — Он сказал, что мы связаны. Это были их способности — чувствовать друг друга. Они были очень близки, но из‑за вражды были вынуждены утратить эту связь, — пояснил Шисуи. Он оглядел комнату, его взгляд задержался на окне. — Слушай, я заходил в наш дом. Он — …уже завален, — продолжил Шисуи, оглядывая комнату. — У нас опять в Конохе нет дома. Но ничего, деньги нам выделят на новый. Я помог гражданскую войну завершить, а с них — дом. Он устало опустился на колени Маи, позволив себе на мгновение закрыть глаза. Тепло её присутствия, знакомый запах книг и воска — всё это создавало иллюзию покоя, которого ему так не хватало все эти три года. — Отдохну немного, — пробормотал он, укладываясь головой на её колени. — После этого отправлюсь обратно в Коноху. Буду ждать тебя там. Маи осторожно провела пальцами по его волосам. В этом простом прикосновении было столько невысказанных чувств — тоска, нежность, тревога за будущее. Она не пыталась ничего сказать, зная, что слова сейчас излишни. Несколько минут они провели в тишине. Лишь далёкие звуки улицы и тиканье старинных часов нарушали это хрупкое спокойствие. Шисуи дышал ровно, но Маи чувствовала, как под внешней расслабленностью скрывается напряжение — груз ответственности, который он нёс на своих плечах. Наконец, он приподнялся, потянулся, разминая затекшие мышцы. Его взгляд снова стал бодрым, хотя в глубине глаз всё ещё таилась усталость. — Заканчивай обучение, и я буду ждать блудную тянку дома, — подколол он её с привычной ухмылкой. — А я там накрою поляну нам: бочку саке, различные салаты, пиццу, рамен и всё остальное. Маи усмехнулась, прикрывая глаза. — Ну, дождешься ещё меня. — Дождусь, — твёрдо ответил Шисуи. — Зная, что недолго осталось. Он взял её ладонь и положил на неё тонкую цепочку с миниатюрным кунаем, украшенным той же светящейся печатью, что и раньше. — Стоит только пустить чакру в кунай, и ты уже появишься дома, — пояснил он. — Только если я буду спать, можешь просто лечь рядом. И сделаем вид, что твоего ухода как и не было. Его пальцы задержались на её руке чуть дольше, чем требовалось. В этом прикосновении было больше, чем просто передача артефакта — это было обещание, клятва, что он всегда будет рядом, несмотря ни на что. Затем, с лёгким вздохом, он поднялся на ноги. Его движения были плавными, почти невесомыми — словно он уже начинал растворяться в воздухе. — Пора возвращаться, — сказал он, глядя ей в глаза. — Но знай: каждый день я буду считать до твоего возвращения. Не дожидаясь ответа, Шисуи сделал шаг назад. Пространство вокруг него замерцало, а затем он исчез, оставив после себя лишь лёгкий след чакры и едва уловимый запах табака. Маи осталась одна в полутёмной комнате. Её пальцы всё ещё сжимали цепочку с кунаем. Она поднесла артефакт к лицу, внимательно изучая светящуюся печать. В её глазах отражался дрожащий свет свечи, создавая причудливую игру теней. «Скоро», — подумала она, сжимая кунай крепче. — «Совсем скоро». Она снова взяла в руки книгу, но читать уже не могла. Мысли крутились вокруг слов Шисуи — о миссии, о судьбе, о будущем, которое они могли бы построить вместе. За окном медленно опускалась ночь. Звёзды мерцали за облаками, словно молчаливые свидетели их разговора. Где‑то далеко, в Конохе, Шисуи уже готовился к её возвращению — к тому моменту, когда они смогут оставить позади все тени прошлого и начать новую главу своей жизни.